Агент 013

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 15

Григорий Игоревич был в офисе, печатал какой-то текст на компьютере.

– Трубу не привезли? – забыв поздороваться, спросил он.

– Нет, все отлично, – заверила я, – ваш посланец даже ее на место поставил, мне уже Анфиса звонила.

– Что-то еще хотите, ребятки? – ласково спросил король помойки.

– Софья Григорьевна Кошмарова, – произнесла я, – ваша дочь. Знаете, в каких условиях она сейчас живет?

Григорий Игоревич закрыл ноутбук.

– Нет.

– Как же так! – возмутилась я. – Она ваша дочь!

– У меня только сын, – не изменившись в лице, соврал Венев.

Я без приглашения села на табуретку.

– Пойду подышу свежим воздухом, – объявил Федор и юркнул за дверь.

– Думаете, у меня есть время заниматься глупостями? – накинулась я на Венева. – Перестаньте идиотничать. Мы с Коробковым опрометчиво вам поверили, уехали, а вы, оказывается, имеете еще доченьку! Софья Григорьевна Кошмарова по документам ваш ребенок.

– Не мой, – затряс головой старьевщик, – Софья от первого брака жены.

Я заерзала на сиденье.

– Но вы ее удочерили!

– Точно, и воспитывал, и ни в чем не отказывал, пока она нас не опозорила! – грустно признался Григорий Игоревич.

– Тем, что влюбилась в Осипа Кошмарова? – уточнила я.

Венев вынул из кармана бархатный мешочек, взял со стола железную коробочку с табаком и тщательно набил им трубку.

– У вас дети есть?

– Нет, – ответила я.

– Тогда вам трудно понять наши с женой эмоции, – вздохнул Венев.

Я сурово сдвинула брови.

– Переживания можно пустить побоку, лучше обратимся к фактам.

Григорий Игоревич погладил фарфоровую статуэтку, стоявшую около перекидного календаря.

– Нравится?

– Жуткий старикашка, – оценила я фигурку.

Венев с укоризной глянул на меня.

– Это Чичиков. Герой произведения Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души». В советские годы была выпущена серия фарфора, посвященная литературе. Она не тиражировалась, являлась юбилейной, сейчас коллекционеры за нее душу отдать готовы. За Чичиковым я давно охотился, но нашли его мне только сегодня утром, он отлично сохранился, ни одного скола нет.

– Лучше побеседуем о Соне, – жестко сказала я.

Григорий Игоревич вновь потрогал фигурку.

– Своему сыну я постоянно твержу: не женись на женщине с ребенком. Дети всегда генетическая лотерея, никогда не знаешь, какой билет тебе достанется. Полагаешь, что малыш вырастет похожим на тебя и красавицу супругу или его, как бабушку, потянет к роялю, ан нет. Вырастает сплошное непотребство, в кого – неведомо. Но это своя кровиночка. А если чужая? Тут уж терпения не хватит, но я Соню никогда не обижал, добра ей желал, вместе с Игорем одинаково воспитывал, баловал, игрушки покупал, учил, только не в коня корм.

– Соня оказалась глупой? – разозлилась я.

– Упертой, как сто ослов, – раздраженно пояснил Венев, – у нее в лексиконе были только слова «не хочу» или «хочу». Все аргументы были напрасны. Переубедить девчонку ни разу не удалось ни мне, ни ее матери. Алевтина сначала на меня сердилась, когда я Соню наказывал за своеволие. Ну, допустим, садимся обедать, всем супу налили. Мы с Игорьком спокойно едим. Соня тарелку отодвинет и сидит, и начинается у нас такой диалог. Я спрашиваю: «Сонечка, почему ты не кушаешь?» В ответ: «Не хочу». Я объясняю: «Без супа желудок заболит» – и слышу: «Не хочу». Говорю: «Мама старалась, варила, ей обидно, что дочка носом крутит». И снова: «Не хочу». В разговор вступает жена: «Почему, деточка? Не вкусно? Пересолено? Лапша разварилась?» «Не хочу», – монотонно бубнит капризница. «Скажи, пожалуйста, чем первое тебе не по душе? Я учту свои ошибки. Морковь не класть? Лук? Петрушку?» – нервничает мама. «Не хочу», – и весь ответ.

Венев встал и подошел вплотную ко мне.

– Разве мы грубо с ней разговаривали? Пытались каждый раз понять причины, по которым Софья отказывалась что-то делать, но всегда слышали лишь: «Не хочу», безо всяких объяснений.

Когда родительское терпение заканчивалось, Веневы применяли репрессии. Девочке объясняли: «Если не съешь суп, не получишь сладкого». «Не хочу», – монотонно бубнил ребенок. «И не посмотришь мультики», – грозил отчим. «Не хочу», – не меняла решение девочка. «В выходные не пойдешь с нами в кино», – добавлял Григорий Игоревич. «Не хочу», – твердила Соня.

В конце концов Венев терял терпение и выгонял упрямицу из-за стола. Соня оставалась голодной, но непобежденной. Покидая комнату, где сидела расстроенная мама и взвинченный отчим, девочка могла сказать: «Это несправедливо. Вы говорили, что я останусь без пирожного и кино, но про котлеты не упоминали. Где мое второе?»

Была у Сони в характере еще черта, безумно злившая отчима. Она могла дружить только с одним человеком, поддерживать хорошие отношения с двумя у нее не получалось. Сонечка обожала подружку, буквально смотрела той в рот, подчинялась ей, не замечала в ней ничего плохого, а потом вдруг разражался бурный скандал. Со странным поведением падчерицы Григорий Игоревич впервые столкнулся, когда той исполнилось семь лет.

Соня начала общаться с Галей Веселовой, своей одноклассницей. Они сидели за одной партой, ходили на переменах держась за руки, вместе шли домой. Вернее, Соня провожала Веселову до подъезда и часто несла ее портфель. Соня хотела одеваться, как Галя, потребовала остричь ей косу, сделать прическу, как у Гали, выпросила у родителей разрешение ходить в кружок лепки, как Галя, делала за обожаемую подругу уроки и во всем повиновалась Веселовой. Алевтину беспокоила влюбленность дочери, мать попыталась вразумить ее: «Солнышко, Галя тебя использует, дружба – это дорога с двусторонним движением. В четверг ты несешь сумку Веселовой, но в пятницу ее черед два портфеля тащить».

Соня пропустила слова Алевтины мимо ушей, на свой день рождения позвала в гости только Галину, сказав: «Мне больше никто не нужен».

Через полгода Алевтине с жалобой позвонил отец Веселовой. Соня сильно избила любимую подругу, причина драки оказалась банальной: Веселова пошла в кино с другой одноклассницей, за что поплатилась выдранными волосами и выбитым зубом. Аля срочно перевела Соню в другую школу и провела с дочерью воспитательную работу. Но вы ведь помните об ослином упрямстве девочки! Ситуация повторялась несколько раз. Софья обзаводилась подругой, подчинялась ей, а потом бурно разрывала отношения. Правда, теперь она никого не била, но могла сделать исподтишка гадость той, кого еще вчера по-рабски обожала. От любви до ненависти у Сони был не один шаг, как говорит пословица, а доля миллиметра.

Несколько раз Григорий Игоревич, растеряв терпение, хватался за ремень, но Алевтина висла на руке у мужа с криком: «Не трогай ребенка!» «Если мы сейчас ее характер не обломаем, то лет через пять наплачемся. Девочка должна знать – родителям подчиняются беспрекословно», – злился муж. Жена начинала плакать и сквозь слезы говорила: «Ты жесток с Сонечкой, потому что она тебе не родная!»

Венев отступал. Один раз, правда, заявил Алевтине: «Будь Соня моей кровной дочерью, я бы тебя не спрашивал, выдрал бы ее до синяков, а поскольку она удочеренная, руки у меня связаны». «Девочка ошиблась, – твердила Алевтина, – это возрастная глупость».

К сожалению, мать оказалась не права. Чем старше становилась Софья, тем категоричнее она произносила «хочу» или «не хочу». В конце концов Венев махнул на нее рукой. У него рос сын. Игорь всем радовал отца. Учился отлично, беспрекословно слушался, был очень хорош собой. А Соню, как на грех, Господь не только одарил характером ишака, но и отнял у нее даже намек на красоту. В четырнадцать лет девочка превратилась в коренастого, мужеподобного подростка со слишком большим ртом и широко поставленными глазами. Лягушонок, да и только. Впрочем, некоторые жабы были симпатичнее школьницы, они умели улыбаться, а приемная дочь Венева вечно ходила с хмурым видом.

Григорий Игоревич пристроил девчонку в художественный институт. Будь его воля, он бы и пальцем не пошевелил, но Алевтина так боялась, что дочурка останется без высшего образования, что муж пошел на поклон к ректору. Став студенткой, Соня потеряла угрюмость и даже похорошела. У нее сложились теплые отношения с однокурсниками, девочка до ночи пропадала в институте, домой прибегала лишь ночевать. Алевтина постоянно твердила мужу: «Видишь, она выправилась, не стоило ребенка в детстве гнобить».

А потом произошла история с Осипом.

Когда Григорий Игоревич увидел, за кого собралась замуж падчерица, он сорвался, затопал ногами и заорал: «Никогда! Не желаю иметь в зятьях Кошмарова, он подонок!» Алевтина тоже опешила и предприняла попытку образумить дочь: «Солнышко, Осип нехороший человек». «Хочу за него замуж», – спокойно заявила Соня.

Венев плюнул, заперся в своем кабинете. В душе его кипела злость, он понимал, что Соня далеко не красавица, не умница, у нее отнюдь не ангельский характер. Осип не мог полюбить такую девушку, ушлый парень решил попасть в богатую семью, хочет прибрать к жадным лапам свалку и жить припеваючи. Софья – его ключ к благосостоянию. Пусть Алевтина отговаривает дочь от общения с Осипом, Геннадий слова не проронит, у него есть отличный сын, а кривой, чужой побег не станет объектом отцовской заботы.

Через час рыдающая жена вошла к нему и простонала: «Она ушла. Ну зачем ты поставил девочку перед выбором: мы или Осип?!»

Венев обрадовался решению падчерицы, но вида не подал, стал утешать Алю: «Ерунда, она вернется. У Кошмарова нет ни денег, ни образования, ни достойной работы. Поиграет Соня пару месяцев в любовь, захочет есть и прибежит с повинной головой. Будет ей хороший урок». «Нет, Гриша, – всхлипнула жена, – я ее знаю. Мы никогда не увидим девочку, она нас бросила». «Ну и отлично, меньше забот», – чуть было не ляпнул царь помойки, но сумел-таки вовремя проглотить язык.

Софья исчезла, вместе с ней пропал и Кошмаров. До Григория Игоревича очень редко доходили новости о падчерице.

Вроде Осипа арестовали, когда Соня забеременела. И, кажется, падчерица родила. Пол внука Венева не интересовал, он лишь хотел, чтобы Алевтина не услышала, что стала бабушкой. Затем стало известно про второй арест Кошмарова за мошенничество. Вот тогда мусорный царь забеспокоился. А ну как блудная дочь со своим выродком приползет назад? Алевтина не сможет отказать в помощи Софье. Но девчонка ни разу не позвонила в отчий дом.

Зато спустя некоторое время проявился Осип. Внаглую приперся в Давыдово, открыл мамину сараюшку и начал принимать там подозрительных личностей.

Венев замолчал, сел за стол и стал гладить статуэтку Чичикова.

– Судьба большая шутница, – вздохнул он, – она слышит человеческие просьбы, но выполняет их на свой лад. Алевтина собирала фарфор, увлеклась им после ухода Софьи. Игорь принес ей милую фигурку, девочку с котенком, сын хотел сделать матушке подарок, чуть развеселить ее. Жена после расставания с дочерью впала в депрессию, а Игорек очень чуткий. Короче говоря, вручил он маме статуэтку и показал фото своего подарка в каталоге. «Видишь? «Девочка с котенком» из серии «Забавы», ее выпускали в пятидесятые годы прошлого века. Одиночный экземпляр малоценен, но если собрать всю серию, то получится ценная коллекция». Алевтина неожиданно оживилась. «Мне больше нравится «Подросток с овчаркой». Собака словно живая. Как думаешь, можно найти эту статуэтку?» «Попробую, – пообещал Игорь, – а ты съезди в магазин, купи издание по истории фарфора».

Игорек хотел выманить мать в город, заставить ее встряхнуться и преуспел. Алевтина приобрела нужные книги, изучила их, стала посещать музеи, выставки и незаметно превратилась в страстную собирательницу. Конечно, ей помогали и муж, и сын, но многие вещички для пополнения коллекции Аля отыскивала сама, а потом рассказывала им об удачной «охоте». Один раз она зашла перекусить в небольшой ресторанчик и замерла. На стойке бара стояла фигурка собаки, произведенная в Германии. Статуэтку можно было отнести к началу девятнадцатого века, она имела фирменное клеймо и была неповрежденной.

«Откуда у вас такая прелесть?» – осторожно спросила Аля у бармена. Тот усмехнулся. «Кто-то из посетителей в год собаки подарил». «Сейчас год свиньи», – напомнила Венева. «Верно, – засмеялся бармен, – но хрюшку мне не преподнесли, поэтому здесь псина сидит. Надо ее выкинуть, да рука не поднимается, вроде симпатичная».

Алевтина ринулась в ближайший торговый центр, купила там фигурку свиньи, украшенную стразами, прибежала назад и совершила обмен.

– Представляете, сколько стоит старый фарфор в отличном состоянии? – ухмыльнулся Венев. – Аля молодец! Последнее ее увлечение – «Мертвые души», она собрала все фигурки: Коробочку, Плюшкина, Маниловых, Ноздрева. Одного Чичикова не хватало. Уж как она его искала! Весь Интернет перерыла, по блошиным рынкам бегала, у жены по несколько экземпляров других героев было, она их в обменном фонде держала, а главного персонажа все не находила.

Григорий Игоревич отодвинул статуэтку.

– Супруга умерла год назад, а сегодня мне Чичикова принесли. Я в комнату Али после ее смерти не заходил, вот и думаю: оставить себе статуэтку и в коллекцию поставить? Или продать? На него покупатель есть. Год назад прорезался Вениамин Катков, известный актер, говорит, всю коллекцию собрал, кроме Чичикова.

Венев отвернулся к окну.

– Пополните коллекцию жены, – тихо сказала я. – Ей приятно будет.

Григорий Игоревич перевел взгляд на меня.

– Это ж надо в ее спальню войти, а у меня духа не хватает.

– Сына попросите, – нашла я выход.

Старьевщик взял фигурку, тщательно завернул ее в пупырчатую бумагу, потом открыл старомодный здоровенный портфель и молча сунул в него Чичикова.

– Осип, конечно, был подлым человеком, – осторожно сказала я, – но он умер, Соня осталась с тремя детьми на руках. Два мальчика и девочка, совсем крошка. Вдова живет в ужасных условиях, в тесной однокомнатной квартирке, в неблагополучном районе города, на самом дне. У нее нет денег даже на памперсы.

– Как зовут малышей? – неожиданно задал вопрос Венев.

– Саша, Андрюша и Рита, – ответила я.

– Софья сама себе судьбу выбрала, – жестко заявил Григорий Игоревич. – Услышь я сейчас, что девочка у нее Алевтина… А так! Пусть сама выкарабкивается. Мне она никто, лишь по документам родня. Какой с отчима спрос? Кормил, поил, одевал падчерицу, не бросил в детстве, не обижал. Теперь она взрослая женщина, несет ответственность за свои поступки.

– Соне еще нет тридцати, – вздохнула я.

– Отлично! – обозлился Григорий Игоревич. – Предлагаете считать человека до пятидесяти лет ребеночком. Я в ее возрасте работал, помогал родителям, имел жену и продолжал дело отца. Хотите, чтобы я помог падчерице?

– Она погибает с голоду, – кивнула я.

Венев вскочил.

– Вовсе нет. Можно пойти на приносящую деньги работу, не малевать ерунду на холсте за три копейки, не корчить из себя Васнецова, Врубеля, Рембрандта и прочих, а подумать головой! Она имеет хорошее образование и ни хрена не делает. Знаете почему? Не хочет! Обычное Сонино «не хочу», слово «надо» она не выучила! Зачем троих рожала? А?

Я не нашла контраргументов.

– Молчишь? – фыркнул Венев, в пылу раздражения забыв о вежливости. – Она что, не понимала, что даже двоих детей им не поднять? Хочу, и баста. Рожу, потому что этого хочу, а дальше дети сами заколосятся, как лопухи при дороге. Есть, пить, одеваться им не придется, врач не потребуется. Троих на свет произвела! Мы с Алей крепко подумали, когда жена после Игоря забеременела, посчитали свои расходы-прибыли, и отправилась супруга на аборт. Софья же всегда на разумные предложения отвечала: «Не хочу!» Вот и я теперь не хочу о ней слышать. Пусть не надеется после моей смерти часть имущества заполучить. Все завещано Игорю, до нитки, до последнего гвоздя.

Григорий Игоревич захлебнулся и начал кашлять.

– Знаете, что непонятно? – спросила я. – Если Осип женился на Соне, желая подобраться к вашим деньгам, то почему он не ушел от нее, когда понял, что помощи не будет?

– У него поинтересуйся, – огрызнулся хозяин свалки.

– Неужели Кошмаров сюда никогда не приходил, не показывал фото малышей, не клянчил денег? – продолжала я. – Не обращался к Алевтине, не давил на ее чувства? Если он всего этого не делал, может, искренне любил Соню?

Венев подошел к кулеру, залпом выпил стакан воды и зашипел:

– Гиена не способна на светлые чувства! Потому что она гиена! Пожирательница падали!

Резкий звонок телефона оборвал его речь, Венев взял трубку и через мгновение заорал:

– Что?! Когда? Куда? Спасибо, еду.

Засунув мобильный в карман, Григорий Игоревич схватил портфель, рванул к выходу, потом вспомнил обо мне и обернулся:

– Простите великодушно. Звонили из клиники, Игоря привезли с приступом аппендицита. Ему стало плохо в городском магазине, он позвонил доктору, сейчас сына готовят к срочной операции. Я вынужден прекратить беседу.

– Конечно, – кивнула я, – возьмите визитку, позвоните мне, когда освободитесь. Вам не нужна помощь?

Венев вздрогнул:

– Совсем забыл! Машина! Я отогнал ее рано утром на техобслуживание, обещали в девять вечера вернуть. Я предполагал весь день в офисе провести.

– Мы вас подвезем, – пообещала я, – нет проблем.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *