Черт из табакерки

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 17

Ночью я встала в туалет и в ярком свете полной луны оглядела нашу квартиру, больше похожую на бивак. В гостиной на разложенных креслах мирно сопели Верочка и Кристина; на раскладушке, стоящей головой в кухню, а ногами в прихожую, свернулся калачиком папенька. У нас нет одеял и подушек на такое количество гостей, поэтому его накрыли старым махровым халатом. На диване развалилась Дюшка, которая окончательно освоилась в квартире… Если так пойдет дальше, нам придется вытащить из большой комнаты мебель и установить там двухэтажные нары!

Вернувшись в спальню, я хотела улечься, но из подушек донеслось шипение. Обнаглевшая Клеопатра притащила в мою постель своего котенка и, устроив ребенка со всевозможным комфортом, теперь охраняла его покой.

– Ладно, ладно, – пробормотала я, – не злись, пожалуйста. Никто не тронет твоего драгоценного детеныша.

Подвинув Клепу, я легла, но сон пропал. Полежав минут пятнадцать, бесцельно разглядывая потолок, я встала, прихватила толстую серую тетрадку и отправилась в туалет. По странному стечению обстоятельств, в нашей “хрущобе” раздельный санузел, и, похоже, это теперь единственное место, где можно остаться в одиночестве и спокойно подумать.

Опустив крышку, я устроилась на жестком сиденье и раскрыла книгу. Итак, что мне известно? Верочка – богатая девушка, обладающая огромным капиталом. Живет в роскошном доме, учится на художницу, ездит в дорогом автомобиле… Вернее, ездила, потому что машина сгорела… Хотя, а вдруг…

Я подскочила на унитазе, выбралась в гостиную, тихонько подошла к Верочкиному креслу, приподняла одеяло и уставилась на аккуратные, маленькие ступни девушки. На левой ноге не было мизинца.

В глубокой задумчивости я вернулась в туалет и вновь примостилась на стульчаке. Хорошо, у нас Вера, а кто тогда погиб в “Фольксвагене”? Почему родственники опознали останки, если на дороге была не Верочка? Правда, Альбина говорила, что смотреть, собственно говоря, было не на что, труп очень сильно обгорел, вот только ноги остались нетронутыми…

От напряжения я принялась кусать ручку. Очень интересно! Интересно, кому по завещанию отходят деньги Веры? Кто получит нехилые доллары, положенные девушке? Ох, сдается мне, что в этой истории слишком много неясного. Скорей всего, кто-то просто решил убить Верочку, чтобы получить денежки и все остальное. Но кто? Да тот, кому они отойдут по завещанию! Дело за малым: заглянуть в документ – и имя убийцы в кармане. Правда, остается слишком много неясного. Кто сидел в сгоревшей машине, почему Вера потеряла память, как на ней оказалась ночная рубашка Гали, куда подевалась сама Галя, и где Константин, в квартире которого зачем-то жила Вера… И как, в конце концов, связана со всем этим смерть несчастных ребят с Дорогомиловки… Каким-то образом эти события переплетены между собой, но у меня в руках только кончики ниточек, весь узор я не вижу. Ясно одно – пока ни в коем случае нельзя рассказывать никому из Соловьевых о том, что девушка жива. Ничего не сообщу и Рагозину. Ладно, завтра поеду на занятия к Вике и постараюсь познакомиться со всеми хозяевами, а там поглядим.

На следующий день, в начале пятого, я села у метро “Тушинская” в роскошно поблескивающую лакированными боками иномарку. Шофер, явно знавший, что везет всего лишь наемную учительницу, вел себя безукоризненно. Парень распахнул передо мной дверцу, со всеми предосторожностями усадил в салон и раз пятнадцать за время дороги осведомился: не жарко ли мне, не холодно ли, не слишком ли быстро он едет, предлагал включить печку или открыть окошко и спрашивал, как отношусь к запаху кокоса, наполнявшему салон. Я, не привыкшая к подобной заботе, к концу пути просто взмокла от напряжения. Вот уж не предполагала, что излишним вниманием можно довести человека до обморока.

Альбина снова стояла на крыльце. Шофер извлек меня из машины и, слава богу, убрался.

– Виола, дорогая, – завела женщина. – Виктория только что явилась из школы, ее оставили на два часа после занятий. Она сейчас села обедать, хотя, наверное, следовало наказать и лишить пищи.

– Ни в коем случае, – ответила я и невольно взвизгнула. Из глубины сада вылетела огромная собака и, словно выпущенная из лука стрела, понеслась в нашу сторону.

– Фу, Кася, фу! – заорала Альбина. – Не бойтесь, она не кусается, просто поцеловаться хочет!

Собачища подлетела к моим ногам, села и весьма дружелюбно гавкнула. Я погладила ее по голове и ощутила под пальцами жесткую, словно проволока, шерсть.

– Кася умница, – улыбнулась Альбина. – Значит, считаете, Вику не надо ругать?

– А какой смысл? – пожала я плечами. – Разве вы до этого никогда ее не наказывали?

– Господи, да сто раз на дню!

– Ну и что, она стала вести себя лучше?

– Нет.

Я обозлилась. Все-таки некоторые родители на редкость глупы.

– Скажите, Альбина, вы никогда не чувствовали себя плохо?

Женщина удивленно ответила:

– Естественно, болела, правда, слава богу, не слишком серьезно.

– Лекарства пили? Например, от головной боли?

– Конечно.

– Ну и как, вам все помогают?

– Цитрамон не берет, – растерянно пробормотала Альбина.

– А вы его продолжали пить и пить, до упора…

– Нет, разве я похожа на дуру? Взяла другое, спазмал…

– Почему же тогда с Викой применяете одну и ту же методику? Ведь не действует, попробуйте другие.

Хозяйка в растерянности глянула на меня:

– Но как же поступать с противным ребенком? Она постоянно спорит, вредничает да еще приносит двойки.

– А вы с ней соглашайтесь.

– Не поняла…

– Что же тут неясного? На все ее выходки спокойным тоном отвечайте: “Да, детка, ты права”.

– Думаете, поможет?

– Обязательно, – улыбнулась я, – она ведь уже привыкла к ругани и ждет ее. Собственно говоря, это ее цель, чтобы вы обратили на нее внимание, что и происходит, когда начинается крик. Все вопят, возмущаются, размахивают руками и заняты только Викой. А попробуйте сменить методику, и увидите результат.

– Ну не знаю, – протянула Альбина, – очень странно! Не ругать ребенка, разве это возможно? Ой, да что мы на крыльце стоим, проходите, Виолочка, в столовую, выпейте с нами кофе, а может, пообедаете?

Мы вошли в огромную комнату, где посередине стоял гигантский овальный стол. Увидев меня, Вика подскочила, словно на пружине.

– Принесла книжку? Ле Гуин…

– Вика, – моментально отреагировала мать, – разве можно обращаться с учительницей на “ты”?

– Как хочу, так и разговариваю, подумаешь, – начала атаку девочка.

– Безобразие, – попыталась отбиться Альбина, но я быстренько наступила ей на ногу.

Женщина осеклась, слегка покраснела, а потом неуверенно пробормотала:

– Впрочем, ты, наверное, права, как хочешь, так и говори, если Виола не против!

– Мне нравится, когда ученики становятся подругами, – весело заявила я и надкусила необыкновенно вкусный пирожок с мясом. – Ле Гуин лежит в сумке, сейчас получишь!

Виктория растерянно поглядела на Альбину, потом на меня. Хозяйка абсолютно спокойно сказала:

– Виола, хотите салат из брынзы?

– Обязательно, очень люблю маслины.

– Наша кухарка дивно готовит.

– Действительно, потрясающе, а в этой мисочке что?

– Фаршированные баклажаны – мясо с грецкими орехами, островато немного, но пикантно.

– Лучше вон той рыбы…

– Суп – блевотина! – грозно заявила Вика и со всей силой отодвинула тарелку. – Собака и та жрать не станет.

– Ви… – начала наливаться краснотой Альбина, но я вновь быстренько наступила ей на ногу.

– …кочка, – моментально переориентирова-лась хозяйка, – ты абсолютно права. Наташа, пойдите сюда.

На пороге возникла повариха.

– Бульон отвратительный, – заявила Альбина, – совсем невкусный. Вике не понравился. Унесите и вылейте.

– Может, собаке отдать? – расстроилась Наташа. – Уж простите, вроде все как всегда клала.

– Не надо, – ответила Альбина. – Викочка сказала: “Собака и та жрать не станет”.

В этот момент зазвонил домофон, и хозяйка. извинившись, ушла. Виктория, совершенно не понимающая, как себя вести, уставилась на меня.

– И чего я сказала? Суп-то невкусный.

– Абсолютно правильно поступила, – преспокойненько сообщила я, уничтожая дивный салат из брынзы, маслин и помидоров, – мама уволит Наташу и наймет другую. Сейчас в стране безработица, повара десятками на бирже клубятся, проблем с поисками новой поварихи не будет.

– Но я не хочу, чтобы ее из-за меня увольняли, – тихо сказала Вика. – У нее дочка маленькая и мужа нет…

– Ты же сказала: суп – блевотина, значит, следует принимать меры.

– Да пошутила!!!

– Ну надо же! А мы подумали, что и впрямь отрава, и есть не стали, все доверились твоему вкусу.

– Мама! – заорала Вика и выскочила в коридор.

После занятий я попросила Вику показать мне дом.

– Ты не торопишься? – обрадовалась девочка. – Вот здорово.

– Совершенно свободна, – заверила я ее.

– Тогда останешься ужинать, – распорядилась ученица, – а сейчас пошли наши хоромы смотреть.

– Надо сначала у мамы разрешения спросить. Вика хитро прищурилась:

– А дома никого, кроме нас и прислуги, нет!

– Куда же все подевались?

– Папа всегда очень поздно возвращается, раньше полуночи редко приезжает, Антон тоже после программы “Время” появляется, а мама каждый день к семи ездит на занятия.

– Куда?

– В шейпинг-клуб “ЦСКА”, занимается четыре часа.

Ну надо же иметь такую силу воли! Ежедневно шлифовать фигуру, меня бы не хватило и на неделю. Хотя, если больше делать нечего…

Здание оказалось огромным. Мы пошли сверху вниз. На третьем этаже располагалась комната Вики, библиотека и несколько пустых помещений, предназначенных для гостей. На втором – спальни Альбины и Никиты, кабинет, комнаты Антона и Веры.

Приоткрыв дверь в помещение, которое занимала Верочка, я вздрогнула. Оказывается, такое возможно: розовое пианино, синие обои и голубой палас. Естественно, в доме повсюду были натыканы туалеты и ванные комнаты. В самом низу располагались столовая, гостиная, зимний сад и кухня с подсобными помещениями. Пищеблок, забитый техникой, был такой огромный, что вся наша “хрущоба” преспокойненько бы уместилась в пространстве между плитой и окном. Оглядев серый холодильник “Филипс”, упирающийся в потолок, я поинтересовалась:

– Значит, вечерами ты почти всегда одна? Вика кивнула:

– Совсем одна. Повариха и горничная уходят в восемь, экономка Елена Ивановна еще раньше.

– И не скучно тебе?

– Я книги читаю, – с достоинством ответила Вика.

В ту же секунду в раскрытое окно гостиной ветер донес веселые крики детей.

– Почему не идешь с ребятами играть?

– Они идиоты, – буркнула Вика.

– Родители не боятся тебя одну оставлять?

– А что может случиться?

– Ну, вор залезет, напугает… Вика рассмеялась:

– Нас тут стерегут, как особо опасных преступников. Вся территория окружена забором, по углам вышки с охранниками, вдоль забора телекамеры, на проходной, ну, где ворота, даже муха не пролетит. Нет, здесь совершенно безопасно, и к тому же в доме есть сейф.

– Где? – удивилась я. – Вроде никакого железного ящика не было видно.

– Пошли, – велела Вика.

Мы поднялись на второй этаж и открыли дверь в кабинет. Девочка отодвинула большую картину, изображавшую горный водопад, и обнажилась никелированная дверца с кнопками.

– А-а-а, понятно, – протянула я, – очень предусмотрительно.

– Еще стол с цифровым замком, – пояснила Вика и ткнула пальцем в ящик. Я увидела небольшую панель с клавишами.

– Папа сюда документы прячет, – сообщила ученица, – только я код знаю, смотри.

Она быстренько потыкала пальцем, и раздался легкий щелчок, ящик выехал вперед. Внутри в изумительном порядке лежали счета. Я невольно вздохнула. У нас дома квитанции валяются вперемешку в круглой жестяной коробке из-под датского печенья. Сколько ни пробовала рассортировать их, ничего не получается. Только сгруппируешь бумажки, а они – бац, расползлись, словно тараканы. У Соловьевых же все лежало ровными стопками, перехваченными резинками: газ, свет, коммунальные услуги, расписки прислуги… Но самое интересное в глубине. Вика, желая продемонстрировать стол, выдвинула ящик до упора, и я увидела красивую розовую папку, на которой стояло выведенное синим фломастером слово “Завещание”.

– Что это? Вика улыбнулась:

– Наша последняя воля.

– Зачем? – прикинулась я идиоткой, чувствуя, как в груди быстро-быстро заколотилось сердце. Девочка вздохнула:

– Мы богатые люди, а деньги должны иметь хозяина.

– Не понимаю.

– Ну смотри, – сказала Викуша и вытащила папку. – Видишь? Если папа умрет, наследниками становимся я и мама. Если скончается и мама, то все деньги достаются мне.

– Погоди, погоди, вдруг раньше отправится на тот свет Альбина, а Никита будет жив, тогда что?

– Ничего, – пожала плечами ученица, – деньги-то папины. Как были его, так и останутся.

– А Антон?

– Мой дядя сможет получить деньги только в случае кончины всех родственников, – терпеливо разъяснила девочка. – Ну, представь, все поумирали – папа, мама, я, только тогда Антон станет хозяином.

– Почему же он не получает долю в случае смерти Никиты?

Виктория поглядела на меня с жалостью:

– Понимаешь, деньги-то принадлежат Соловьевым, а Антон – Михайлов, он всего лишь брат мамы и не родственник нам.

– Как это не родственник? – изумилась я.

– Ну не кровный, – растолковывала Вика. – папа и мама ведь не родственники. Я почувствовала легкое головокружение.

– А кто?

– Супруги. Общей крови у них нет, ясно?

– Вроде. Скажи, вот недавно умерла Вера, ее деньги теперь чьи?

– Папины, – спокойно ответила Вика, – теперь все-все средства в руках у отца.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *