Черт из табакерки

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 19

Домой я заявилась около одиннадцати, вновь забыв купить помойное ведро. Дверь в квартиру приоткрылась сантиметров на пятнадцать, не больше. Я налегла на створку изо всех сил, но тщетно – дальше дверь не продвигалась.

– Сейчас, сейчас, – послышался голос, и папенька распахнул вход пошире.

Я втиснулась внутрь и обомлела. В нашей крохотной прихожей посередине стоит холодильник.

– Зачем вытащили “Минск”?

– Глянь, какой шкафик, – ответил папуля, гордо распахивая полированные дверцы. – Удобно-то как! И вешалка не нужна.

– Холодильник зачем вытащили?

– Дык, кухню в порядок привожу!

Я отпихнула папулю и заглянула в помещение, где еще утром царил порядок. Сейчас оно выглядело кошмарно. Повсюду доски, стружки, гвозди…

– Что ты делаешь?

– Стол тута ни к чему, – пустился в объяснения Ленинид, – только место занимает, ни повернуться, ни встать.

Это правда. Когда три человека сидят, четвертому тут делать уже нечего. Пока мы с Томусей жили вдвоем, теснота нас не удручала. Две маленькие, худенькие женщины могут разойтись и на пятиметровой кухне. Но сейчас количество жильцов резко увеличилось, и приходится есть сменами или выносить ужин в комнату.

– Стол надо продать, – объяснял папуля. – Гляди, чего придумал. Вот от подоконника сделаю большую откидную доску. Захотели кушать – раз! – подняли, закрепили, и готово. Поели – опустили.

Я с уважением поглядела на него. Действительно, удобно.

– Одобряешь? – обрадовался папенька. – Еще не то могу, говорил же, что пригожусь!

С удвоенным усердием он взялся за стамеску. Я вошла в большую комнату и рухнула в кресло.

Ей-богу, скоро вообще не захочу являться домой, мне тут просто нет места. В гостиной у окна стоит мольберт. По стенам, тут и там, развешаны бесконечные пейзажи и натюрморты. Страшно довольная Верочка изо всех сил малюет новый экспонат для “картинной галереи”. Незачем даже и интересоваться, вспомнила ли она что-нибудь о себе. Естественно, нет. Основные надежды, честно говоря, я возлагала на фотографии Стаса Рагозина. Но девушка повертела снимки, сделанные в фотоавтомате, и буркнула:

– На актера похож, вчера в сериале показывали.

Потерявшая память женщина совершенно освоилась у нас, и ей тут безумно нравится. Прижилась и Кристина. Бегает в школу, выводит гулять Дюшку… Сейчас девочка самозабвенно нянчила котенка Клеопатры, заворачивая его в полотенце. Странное дело, но кошка позволяет ей делать с детенышем все, что заблагорассудится, а меня не подпускает ближе чем на два метра. Причем сейчас Кристя валяется на моем диване, а на кровати мирно читает газеты Тамара. Наша квартира с каждым днем все больше напоминает терем-теремок, не хватает только медведя, чтобы пришел, сел сверху и раздавил…

В эту секунду кто-то бешено забарабанил в дверь. “А вот и Топтыгин явился, – подумала я, поглубже вжимаясь в кресло. – Интересно, кто приехал к нам навеки поселиться в этот раз?”

Но в комнату влетела Аня.

– Вилка, Томка, – заорала она, – все, умирает! Мы, привычные к ее почти ежедневным истерикам, даже не вздрогнули.

– Зачем в дверь ногой бить? – недовольно сказала я, – Обивку порвешь, звонок есть. – Нету, – всхлипывала Алька, – нету.

Недоумевая, куда он подевался, я выглянула на лестничную клетку и обнаружила, что кнопки, приделанной у входа, действительно нет.

– Что на этот раз? – поинтересовалась Тамара, выходя из спальни. – Извини, чаю не дадим, ремонт у нас на кухне.

– Какой чай! – взвыла Аня. – У меня ребенок умирает!

– Он у тебя каждый день по три раза умирает, – возразила я. – Хоть бы из суеверия побоялась скандалы устраивать, вдруг, и впрямь чего случится…

– У вас каменные сердца, поросшие шерстью, – взвизгнула Аня. – Зачем только я сочувствия здесь ищу!

Она с обиженным видом застыла посередине комнаты. Я возликовала в душе. Слава богу, сейчас соседка оскорбится и уйдет, а мы преспокойненько уляжемся спать. Но Анна плюхнулась на диван и противно зарыдала.

– Знаешь, Нюша, – предприняла я еще одну попытку привести бабу в разум, – ты не права.

– В чем? – всхлипнула Аня.

– На булыжниках не растет ничего живого. Так что наши сердца либо сделаны из гранита, либо покрыты шерстью. Но скажи, где ты видела камни в шубах?

– Что случилось? – устало спросила Тамара. – Объясни нормально: сыпь, температура, понос…

– Машка съела стакан!

– Какой? – глупо спросила я.

– Стеклянный, откусила кусок! Не говоря ни слова, мы с Томусей понеслись в Анькину квартиру. Какой ужас, ребенок проглотил стекло, а мы столько времени потеряли зря на дурацкие разговоры.

У Ани в комнате и на кухне царит идеальный порядок, не то что у нас. Честно говоря, я удивляюсь, когда она успевает, имея на руках невероятно шкодливую и активную Машку, мыть квартиру до блеска, печь бесконечные пирожки и наглаживать детские костюмчики. При этом учтите, что Анин муж работает сменами и его никогда не бывает дома, а добрых бабушек или тетушек у соседки нет.

Мы влетели в безукоризненно чистое помещение и уставились на сидящую в высоком стульчике Машку.

– Вика, – сказал та, тыча в меня пальцем, – Вика кака.

Не обращая внимания на Машкино хамство, я выкрикнула:

– Где стакан?

Сзади напряженно дышали Тамара, Кристя, Верочка и папенька, сжимавший в руке стамеску.

– Вот, – всхлипнула Аня, тыча пальцем в мойку.

Я поглядела в раковину. Да, дело плохо. На красной пластмассовой сеточке стоял стакан, самый простой, тонкий, с полосочками сверху. Один край отсутствовал. Я залезла к Машке в рот, но не обнаружила ничего, кроме языка, похожего на кусочек качественной “Докторской” колбасы.

– Надо вызывать врача.

Аня вновь зашлась в рыданиях, и Томуся открыла холодильник, чтобы накапать ей валокордин.

«Скорая” прибыла мгновенно, словно машина стояла во дворе и ждала именно нашего звонка. Довольно пожилая грузная женщина втащила железный ящик и профессионально вежливо, но отстранение поинтересовалась:

– На что жалуемся?

Ей были продемонстрированы стакан и страшно веселая Машка.

– Умрет, ой, умрет! – взвизгнула Аня.

– Прекратите немедленно, – вышла из себя врачиха, поставила ящик на стол, сделала шаг назад и дико заорала.

Дело в том, что к Ане вместе с нами прибежали и животные. Дюшка просто улеглась под табуреткой, а Клеопатра, таскающая с собой повсюду в зубах сыночка, устроилась у стены. Докторица не заметила киску и случайно наступила на тоненький, как ниточка, хвост котенка. Звереныш слабо мяукнул. Клепа, в принципе миролюбивая и спокойная, разом превратилась в фурию. В ее дурной кошачьей голове возникла только одна мысль: драгоценного котенка обидели. Вмиг она ощетинилась, вздыбила шерсть на спине, зашипела, словно брошенная на раскаленную сковородку картошка, и вцепилась когтями в ногу ничего не подозревающей врачихи.

Тот, кто хоть раз имел дело с кошками, знает: в мягких лапках приятно мурлыкающих животных спрятано страшное оружие, вмиг вспарывающее кожу лучше бритвы. Кровь брызнула фонтаном, очевидно, Клеопатра попала в вену или артерию, или не знаю в какое место…

Врач посмотрела на нас мутным взглядом, судорожно взвизгнула еще раз и упала между стеной и столом. Мы забегали вокруг нее, бессмысленно хватаясь за ненужные предметы. Перепуганная насмерть Клеопатра, очевидно, не ожидавшая, что столь большой и грузный враг сдастся без боя, моментально забилась в угол. Дюшка принялась выть.

Томочка пыталась остановить при помощи перекиси водорода и кухонного полотенца быстро бегущую реку крови, Аня заходилась в истерическом вопле.

– Умрет, сейчас умрет, обязательно умрет.

Кристина с круглыми от страха глазами капала в рюмку валокордин, Верочка подсовывала под голову несчастной докторицы подушку… В довершение картины Машка разинула рот и принялась орать с такой силой, что разом перекричала всех. Первым опомнился папенька.

– Слышь, девка, – велел он мне, – вызывай “Скорую”.

– Так уже приехала одна, – невпопад возразила я.

– Этой “Скорой” самой помощь нужна.

Я схватилась за телефон. Минут через пятнадцать два молодых мужика в голубых халатах остановили кровотечение и привели педиатра в чувство. Захлопнув железные чемоданы, медики дружной группой двинулись к двери.

– Эй, эй, погодите, – ожила Аня, – а моя дочь, она умирает, стекло съела, огромный кусок.

Один из врачей, высокий и темноволосый, спросил:

– Съела-то давно?

– Часа полтора прошло.

Мужик быстрым шагом подошел к Машке, сделал той “козу” и моментальным движением вытащил из пластмассового нагрудника, болтавшегося у Машки на шее, кусок стекла. Мы уставились во все глаза на находку. Машкин слюнявчик, призванный защитить детскую одежду от пятен, внизу заканчивался корытцем. Тот, кто придумал эту удобную вещичку, хотел, чтобы чистыми остались и брючки, и пол под стулом…

– Где стакан? – грозно поинтересовался медик.

– Там, – хором ответили все, указывая на раковину.

Врач вытащил пострадавшую емкость, ловко приложил недостающую часть и сообщил:

– Ровно как кусанула, никаких осколков, глядите.

Мы уставились на казавшийся совершенно целым стакан.

– И чего теперь делать? – поинтересовалась Аня.

– Купить ребенку эмалированную или пластмассовую посуду, кормить вязкой, обволакивающей пищей – кашами, киселями, – посоветовал мужик, – а перед тем как вызывать “Скорую”, сначала внимательно осмотрите стул, слюнявчик, пол… А то приезжаем, вся семья, как у вас, в припадке, орут: “Гвоздь съел”. Глядим, а шурупчик-то под столом…

Он засмеялся и спросил:

– Все вместе живете? Многовато вас…

Я поглядела на Тамару с окровавленным полотенцем в руках, на Кристю с пузырьком валокордина, на Верочку, теребившую подушку… Потом мой взгляд перебрался на Аню с красными от слез глазами и весело смеющуюся Машку… Довершали картину встрепанный Ленинид со стамеской, поскуливающая Дюшка и лихорадочно блестевшая глазами Клеопатра, всем телом закрывающая котенка.

– Большая у вас семья, – вздохнул врач и исчез на лестничной клетке.

Я молча еще раз оглядела своих. Хорошо, милый доктор, что ты не был у нас в квартире, а то точно бы подумал, что попал в психиатрическую клинику. У Аньки хоть чисто, а у нас повсюду стружки, инструменты, краски, кисти и холодильник в прихожей стоит.

Кое-как придя в себя и съев у Ани изумительно вкусные домашние эклеры, мы побрели домой. Дверь в квартиру, естественно, забыли запереть, и она стояла открытой. Я первой протиснулась в прихожую и увидела возле холодильника небольшой потрепанный чемодан. О нет, только не это! Господи, сделай так, чтобы…

– Нет, какое безобразие, – гневно сказал, выходя из большой комнаты Юрасик, – что тут у вас происходит? Пришел – квартира открыта, в прихожей “Минск”, повсюду грязь? В чем дело?

– Ты откуда? – вяло поинтересовалась я, заранее зная ответ.

– Как откуда? – изумился Юра. – Из командировки вернулся, а Лелька просто с ума сошла, разоралась, развопилась: к бабе ездил! Ну да ты ее знаешь. Вот и пришел, как всегда, переночевать. Привет, Томочка, здравствуй, Кристя. О, Верочка, сколько ты картин написала, пока меня не было!

Тут он заметил Ленинида и улыбнулся.

– У вас еще гости? Познакомьте.

– Это мой отец, – сказала я, – не помнишь его?

Юрка сначала вытаращил глаза, но быстро взял себя в руки и забормотал:

– Как же, как же, страшно приятно!

– Ну, – бодро заявила Тамара, – пора укладываться. Значит, так: Кристя и Верочка в креслах, Ленинид на раскладушке, Юра на диване. Так здорово, просто замечательно!

Я поглядела на ее оживленное лицо и вздохнула: ну очень хорошо. Надо повесить на туалет расписание и ввести дневные дежурства по уборке территории. Утром Кристя улетела в школу, Тама-ра отправилась вместе с ней – директриса попросила ее подменить заболевшую учительницу труда. Ленинид, отчаянно чертыхаясь, поехал на свою любимую помойку в “Бауклотец”. Для полного счастья папеньке не хватало каких-то пружин, и он надеялся обнаружить их в бачках. Верочка, самозабвенно распевая, мылась в ванной, а я кормила Юрку завтраком. В связи со все увеличивающимся количеством жильцов Томуся упростила меню. Утром у нас каша, днем суп, а вечером, что бог пошлет. Вчера, например, ели сосиски.

Юрка быстро орудовал ложкой в тарелке, он не капризный, геркулес так геркулес.

– И куда ты ездил? – спросила я.

– Тайна следствия не подлежит разглашению, – пробормотал Юрасик с набитым ртом. Я не стала настаивать.

– Слышь, Юрка, ты помнишь про наши проблемы?

– Какие?

– Метрика для Кристины и телефон ее дяди, Вадима Костылева.

– Без проблем, – ответил Юрка, – вечером все получишь.

– Смотри, не забудь.

– Ни за что, – пообещал приятель и пошел в прихожую.

Я смотрела, как он завязывает ботинки и чертыхается.

– Вот ерунда, – бормотал Юрасик, – ну скажи, пожалуйста, отчего мне утром туфли велики, а вечером малы, что за загадка такая?

– Наверное, ноги опухают, – предположила я, – от усталости.

И тут вдруг в голову пришла мысль: ноги!

– Юрка, узнай мне, пожалуйста, еще кое-что.

– Ну? – напрягся приятель. – Что еще?

– Несколько дней тому назад, на шоссе, недалеко от санатория “Барвинково”, у Кожухова погибла в машине девушка, Вера Соловьева, можешь познакомить меня с тем, кто вел это дело?

– Зачем?

– Надо.

– Знаешь, Виолка, – со стоном произнес приятель, – ты мне надоела!

– А ты нам еще больше!

– Тебе слишком много всего надо, – сопротивлялся Юрасик.

Я хитро прищурилась:

– Хочешь, сделаю так, что Лелька не только перестанет тебя ревновать, но и начнет о тебе заботиться со страшной силой?

– Интересно, как тебе это удастся, – хмыкнул Юрка.

– Давай так, – предложила я. – В поддень позвонишь домой и, если Лелька начнет вести себя как медовый пряник, ты выполнишь все мои просьбы.

– Ладно, – рассмеялся Юрасик и убежал. Я быстренько натянула брюки, майку и пошла к Лельке.

– Чего надо? – весьма злобно поинтересовалась Юркина жена.

– Слышь, Лелька, – бодро сказала я, – пришла тебя предупредить.

– О чем, интересно? – уперла руки в бока женщина.

– Юра решил с тобой разводиться. Леля хмыкнула:

– Врешь.

– Нет, – покачала я головой, – доигралась ты, голубушка, все выгоняла мужика из дома да скандалы закатывала, и вот вам результат – десять негритят! Решил Юрасик к другой уходить.

– Да кому он нужен, счастье такое? – дрогнувшим голосом поинтересовалась скандалистка.

– Выяснилось, что очень даже нужен, – вдохновенно врала я. – Он тебе сказал, будто сегодня у нас ночевал?

– Да.

– Не верь, не было его, отправился к будущей жене.

– А ну, входи, – велела Леля и втащила меня в прихожую.

Несмотря на то, что Лелька работает медсестрой, дома у них всегда жуткий бардак. И одна из претензий, которые Леля постоянно предъявляет к мужу, звучит так: у других супруги по воскресеньям пылесосят ковры, а тебя вечно нет дома.

– Как она выглядит? – отрывисто спросила ревнивица.

Я пожала плечами:

– Ничего особенного – маленькая, щуплая, и с волосами беда. Одним словом, не Клаудиа Шиффер, ты поинтересней будешь. Впрочем, Юрка так мне вчера и сказал: “Моя Лелька – красавица, жаль только, жить с ней никакой мочи нет, замучила. Хватит, хочу иметь покой”.

– Чем же она его взяла? – растерянно глянула на меня Леля.

– Нежностью и лаской. В квартире чистота, на столе пирожки и никаких скандалов. Хитрая очень, все твердит: “Понимаю, работа для тебя – главное”. Прикинь, она ему на службу суп в термосе возить хочет.

– Да уж, – вздохнула Леля, – давно я теста не делала, а Юрка печеное страсть как любит и бульон куриный… Я ему назло борщ варила.

– Мужики – настоящие животные, – вздохнула я. – Где клетка чище и кормежка вкусней, туда и бегут. Жуткие люди, никаких моральных угрызений. Ну да не беда, какие твои годы, еще раз в загс сбегаешь. Мальчишек жаль, без отца им тяжело будет, любят они его.

– Делать-то, делать-то чего? – заметалась по комнате соседка.

– Ты просто так причитаешь или совета просишь?

– Ясное дело, совет мне нужен!

– Ну мне трудно тебе помочь, – кривлялась я, – замужем никогда не была… Хотя, наверное, в такой ситуации поступила бы, пожалуй, вот как…

– Как, – поторопила Лелька, – говори, не тяни.

– Обед бы сварила, пирожков напекла, квартирку прибрала, мальчишек к приятельнице на ночь отправила, купила бы бутылочку вина, свечи зажгла, надела бы рубашоночку коротенькую, чулочки с подвязочками и, когда муж, усталый и несчастный, наевшись под завязку милицейскими буднями, явится домой…

– Ну?

– Бросилась бы к нему на шею с криком: “Дорогой, я тебя заждалась”. А дальше придумывай сама. Главное, никаких сцен ревности. И вообще, заканчивай Юрку из дома выгонять.

– Поняла, поняла, – забормотала Лелька. – Так, сейчас несусь в магазин за курицей и капустой, потом на рынок. Ты иди, Вилка, домой, спасибо.

Сдерживая улыбку, я побежала к себе. Леля на самом деле без памяти любит Юрку, и все ее скандалы, сцены ревности и торжественное выбрасывание чемодана на лестницу разыгрываются исключительно для того, чтобы показать супругу, как она страдает без его внимания.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *