Чудеса в кастрюльке

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 10

Утро не принесло никаких новых идей, кроме одной. Надо поехать в больницу к Бабкиной и поговорить с ней еще разок. Может, Аська перепутала. Вдруг Ежи просто рассказывал ей про женщину с именем Милена, а деньги заплатил совсем другой бабе?

Но в клинике меня ждало горькое разочарование.

– К Бабкиной нельзя, – пояснила медсестра.

– Почему?

– Доктор не велел, Константин Петрович приказал никого не пускать, а то вчера пришла подружка ее проведать и чуть до повторного инфаркта не довела!

– Но мне надо!

– Нельзя, сказала же!

– Где можно найти ее лечащего врача?

– Константин Петрович на пятиминутке.

– Когда освободится?

Девушка глянула на большие часы, висящие на стене.

– Через час. Можете подождать на стуле возле ординаторской.

Я села на жесткое сиденье. Эх, зря не взяла с собой книгу или газету. Ну почему врачи называют пятиминуткой совещание, которое длится намного дольше?

Ожидание тянулось томительно. От скуки я пересчитала все трещинки на потолке и стенах и изучила больных, медленно шаркающих по коридору. Очевидно, палаты тут были без удобств, потому что возле женского туалета скопилась очередь. Потом ко мне подошла медсестра.

– Женщина, уступите место бабушке.

– Да, конечно, пожалуйста. Девушка усадила на освободившийся стул крохотную старушку.

– Вот, тут подождите, скоро машина придет и отправитесь в Репнево.

Знакомое название заставило насторожиться. Где я слышала это слово «Репнево»? Бабушка тихо сидела, привалившись к спинке, потом она начала сморкаться и рыться в необъятной кошелке. Я безуспешно пыталась припомнить: ну кто совсем недавно говорил про Репнево?

Тут по коридору плотной толпой пошли люди в белых халатах. Я отыскала Константина Петровича и услышала категорическое: «Нет!»

– Но мне очень надо.

– Не могу разрешить. Бабкиной нельзя волноваться.

– Дело очень важное! Доктор скорчил гримасу:

– Важней, чем жизнь? И потом, даже если я впущу вас в палату интенсивной терапии, толку не будет. Бабкина погружена в лечебный сон, разговаривать она не сможет!

– А когда прийти, чтобы с ней побеседовать?

– Недели через две!

– Так долго, – расстроилась я.

– Ничего не могу поделать, – сухо ответил врач, – между прочим, ей уже один раз стало хуже после вашего визита.

– Константин Петрович, – дернула врача за рукав медсестра, – из Репнева приехали, оформите документы.

– Почему ко мне? – изумился доктор. Медсестра глянула в мою сторону и осторожно сказала:

– Так Андрей Миронович уволился. Главный сказал, что теперь вы бумаги подписываете.

– Вот уж глупость, – вскипел Константин Петрович, – мне только еще этой докуки не хватало!

Быстрым шагом он пошел в обратную сторону, но я не побежала за ним и не стала просить разрешение на вход в реанимацию. Наконец я вспомнила Репнево! Сестра-хозяйка Лина, ставшая невольной свидетельницей ссоры между Отрепьевым и Маргаритой, бросила фразу: «А он ей отвечает: «Что касается денег, то они все уходят в Репнево».

Я уцепила медсестру за халат.

– Простите, что такое Репнево?

– Социальный интернат.

– Извините, я не понимаю.

– Ну дом престарелых, вон бабушку туда сейчас отправляем.

Я посмотрела на тщедушную старушку, равнодушно сидящую на стуле.

Прошел еще час, пока злой Константин Петрович оформил необходимые бумаги. Потом он высунулся из ординаторской и заорал:

– Эй, Валентина, отведи ее вниз!

– Не могу, я на перевязке, – донеслось в ответ.

– Надя, Надя, – завопил доктор, – поди сюда!

– Она заболела! – крикнули из коридора.

– Лена, зайди.

– Ленка ушла за лекарствами.

– Да что у нас происходит, черт возьми! – вскипел Константин Петрович. – Средний персонал шляется незнамо где, а врач должен бабку тащить?

– Давайте я отведу старушку, – быстро предложила я.

Константин Петрович сунул мне пухлый конверт:

– Ступайте на выход, машина у подъезда.

Я подхватила безучастно взиравшую на происходящее бабку и осторожно потянула почти невесомое тельце к лифту. Внизу стояли четыре легковых автомобиля, но ни один из шоферов не собирался ехать в Репнево. В полной растерянности я оглядела двор и заметила разбитый «рафик» темно-защитного цвета, с замазанными краской окнами. Внутри на водительском месте сидел дядька, похожий на груду макулатуры.

– Вы из Репнева? – спросила я.

– Ага.

– За бабушкой?

– Нам однофигственно, за кем, – пробубнил водитель, – бабушка, дедушка, курочка Ряба… лишь бы бумаги были в порядке, а то вози старые кости взад-вперед из-за того, что печати нет.

Я протянула ему конверт.

– Ладно, – буркнул дядька, – запихивай бабуську.

– Можно мне с вами до Репнева?

– Залазь, – милостиво разрешил водитель и завел мотор.

Подскакивая на ухабах и отчаянно дребезжа металлическими внутренностями, «рафик» покатил вперед. Езды оказалось около пятнадцати минут. Сквозь замазанные окошки не было видно дороги, и я, полагавшая, что Репнево – это название подмосковной деревеньки, страшно удивилась, увидев вокруг блочные дома и деловито снующие машины.

– Вылазь, – буркнул шофер, – конечная, Репнево, следующая крематорий.

Никак не отреагировав на грубую шутку, бабушка стала вставать. Я выскочила первой, помогла старухе спуститься и хотела было спросить, куда нам идти, но «рафик» взревел мотором и исчез. Я растерялась. Здорово вышло, стою с полубезумной старушкой посреди улицы. Придется спрашивать у прохожих, где тут дом престарелых. Очевидно, бабушка еще не растеряла остатки ума, потому что она внезапно хрипло сказала:

– Через дорогу пошли. Вон, видишь, домик за забором прячется? Оно и есть, место проклятое, Репнево.

– Почему же проклятое? – для поддержания разговора поинтересовалась я, таща бабуську к подземному переходу. – Дом как дом, вполне даже симпатичный, на детский садик похож.

– Это с виду, – вздохнула старушка, – а внутри ад кромешный. Вот отдохнула в больнице, поела по-человечески, поспала на простынях да на подушке, и хватит, конец счастью, пожалуйте в сатанинское место. Одно не пойму, за какие грехи мне эти муки!

Она бормотала и бормотала, мне делалось все больше ее жаль. Наконец, мы доплюхали до большой железной двери и позвонили в звонок. Высунулась румяная девка лет двадцати пяти.

– О! – воскликнула она. – Петровна! Не померла!

– Жива пока, – с достоинством ответила бабушка.

– А мы уж решили, все, отбросила ты полусапожки, – радовалась девица, – вещи твои на склад сволокли, а место другой отдали. Ну погодь тут, сейчас сообразим, куда поселить.

И она ушла, хлопая шлепками по голым пяткам. Бабуська навалилась на стену, у нее сильно дрожали руки.

– Ласковая у вас дежурная, – хмыкнула я.

– Люся еще ничего, – тихонько ответила старушка, – вот Валентина, та чистая гидра, может ударить. Самые хорошие тут на третьем этаже служат, вот туда бы попасть..

– А вы попроситесь сейчас, – посоветовала я, – может, переведут.

Бабушка мелко засмеялась.

– Что ты, милая! Там платных держат.

– Кого?

– Ну есть такие люди, которые еще не совсем совесть потеряли. Сдадут родителей в интернат, но не бросят, а платят за них. Вот таким все условия. Палаты с одеялами, и телевизоры стоят, холодильники. Кормят их нормально, эх, да что там, – махнула старушка рукой.

– Ваши заплатить не могут? Бабуся грустно улыбнулась:

– Так если бы дочка моя жива была, разве же бы отдала меня сюда? Никогда. Только все поумирали: и муж мой, и дочь. А сын – алкоголик, раз в месяц является, когда пенсию выдают, и ругается, что я ему на бутылку не отсыпаю.

– Эй, Петровна, – заорала с лестницы Люся, – дуй сюда, в двенадцатую комнату!

– Ну, спасибо тебе, – с достоинством кивнула бабушка и уползла.

Я осталась стоять посреди длинного грязного коридора, куда выходило невероятное количество дверей.

– Ищите кого? – поинтересовалась вернувшаяся Люся.

– Да, заведующую.

– А зачем вам?

– Хочу сюда тетку определить.

– Ну, – засмеялась Люся, – не так это просто, кучу бумаг собирать надо.

– Даже в платное отделение?

– Так вы за деньги? – страшно оживилась Люся. – Ступайте на третий этаж, комната тридцать восемь. Там Вероника Глебовна сидит. Денежными пациентами она занимается.

Стараясь не дышать глубоко, я поспешила по коридору к виднеющейся вдали лестнице. Окружающая обстановка действовала угнетающе. По протертому до дыр, потерявшему всякий цвет линолеуму двигались, словно тени, замотанные в рванину старушки. Очевидно, администрация экономила на всем. Путь мой лежал мимо многочисленных комнат, двери в которых были открыты нараспашку. Обстановка напоминала тюремную. Железные кровати, выкрашенные краской невероятного колера, этакой помесью между грязно-зеленым и мрачно-серым. Постельного белья бабушкам не давали, впрочем, занавесок тоже не было в помине, а столы были накрыты газетами. Чем дальше я шла по коридору, тем сильней сжималось сердце. Господи, не дай бог оказаться в старости в подобном месте! Уж лучше сразу умереть!

Ноги пронесли меня мимо столовой, в нос ударил отвратительный запах тушеной кислой капусты и чего-то тошнотворного. Я взлетела на второй этаж и чуть не скончалась от вони, которую издавал находящийся по непонятной причине на лестничной клетке туалет. Зажимая нос рукой, я добежала до третьего этажа и покачала головой. Перед глазами нарисовалась иная картина, и до носа долетали другие запахи.

Старикам, у детей которых нашлись деньги на оплату пребывания своих родителей в приюте, сегодня на обед явно варили курицу. Крепкий аромат свежего бульона плыл впереди меня. Под ногами уютно поскрипывала ковровая дорожка, стены радовали глаз розовой краской, и попавшаяся по дороге медсестра не глянула волком, а, ласково улыбнувшись, поинтересовалась:

– Ищете кого?

– Веронику Глебовну.

– А вот эту дверцу толкайте, там она, – снова улыбнулась женщина и крикнула: – Степанида Власьевна, голубушка, вы зачем в коридорчик босиком вышли? Не дай бог простудитесь. Давайте носочки одену, тепленькие.

Вымолвив эту фразу, медсестра осторожно взяла под руку старушку абсолютно безумного вида и повела в палату. Я тяжело вздохнула, а еще говорят, что иметь деньги стыдно. Ей-богу, тем, кто это утверждает, следует заглянуть в Репнево, сначала в муниципальное, а потом в платное отделение.

Вероника Глебовна походила на царицу Екатерину. Такая же полная фигура, величественная осанка и белые пухлые ручки, унизанные перстнями. При виде меня она улыбнулась только губами, глаза заведующей остались настороженными, холодными.

– Вы ко мне? Слушаю.

Я решила седлать коня на ходу и заявила:

– Обратиться в ваш дом меня надоумил Ежи Варфоломеевич Отрепьев.

В лице дамы растаял лед. Она улыбнулась еще раз, теперь уже по-человечески.

– Очень приятно. Что-то он давно не навещал Полину.

Я постаралась изобразить, будто нахожусь полностью в курсе дела.

– Да занят был.

– Ясное дело, – вздохнула Вероника Глебовна, – работает, святой человек, так о жене заботится. Знаете, не каждый из мужчин способен на подобные чувства.

У меня на языке вертелась парочка вопросов, но задавать их было рано, и я принялась самозабвенно врать, излагая цель визита. Вкратце история звучала так. Имею тетку, пожилую женщину, довольно больную и беспомощную. К себе взять ее не могу, потому что муж ругается, а бросить старуху совесть не позволяет.

Вот и пришла узнать, возможно ли устроить ее в платное отделение, а главное, сколько это будет стоить? Вероника Глебовна спокойно ответила:

– Возьмем вашу тетушку, а оплата зависит от ряда обстоятельств.

– Каких?

– Пойдемте.

Мы вышли в коридор, заведующая толкнула ближайшую к кабинету дверь, и я увидела вполне уютную комнату с тремя нормальными кроватями, укрытыми не слишком новыми, но чистыми пледами. На тумбочках высились настольные лампы, в углу тихо гудел маленький холодильничек, возле стены стоял небольшой телевизор, сидевшая в мягком кресле старуха отложила вязание и бодро отрапортовала:

– Я в столовую не пошла, здесь кофе выпила.

– Неправильно поступаете, Татьяна Артуровна, – укорила ее Вероника Глебовна, – надо горячее кушать, кашу, яичницу, а то где силы взять.

Потом она закрыла дверь и сообщила:

– Это самый дешевый и простой вариант. Комната многоместная, бабушки ходячие, ванна и туалет в коридоре. Есть и получше.

Мне продемонстрировали помещение на двух и одного человека.

– Столовая общая, – журчала Вероника Глебовна, – хотите еду попробовать?

Суп и впрямь оказался куриным, вкусным и наваристым. А на второе сегодня предлагали отварного цыпленка и рис. Возле приборов стояли стаканы с компотом и лежало по мандарину.

– Изысков никаких, – улыбнулась Вероника Глебовна, – но стараемся угостить вкусненьким. Йогурты берем, какие подешевле, фрукты, овощи, а по воскресеньям кексы подаем или тортик вафельный. Ну как, нравится?

– Хорошие условия.

– У нас еще люкс имеется, только в нем, сами знаете, Полина живет.

– Можно взглянуть?

Вероника Глебовна на секунду замешкалась, а потом сказала:

– Ну раз вы хорошая знакомая Ежи Варфоломеевича, то, думаю, да.

Она отвела меня в самый конец коридора и распахнула дверь. Мы оказались в маленькой, со вкусом обставленной однокомнатной квартирке. Небольшая прихожая, украшенная большим зеркалом, была чисто вымыта, из нее вели три двери: одна – на кухню, другая – в комнату, за третьей, очевидно, скрывался санузел.

– Загляните в спальню, – тихо сказала заведующая.

Я сунулась в богато обставленную комнату. Меньше всего она походила на больничную палату. Шикарный ковер, кровать из красного дерева, тяжелый стол, накрытый скатертью, в центре его высится ваза с ярко-желтыми хризантемами… Возле постели сидела женщина с книгой в руках.

– Ну как она? – спросила Вероника Глебовна.

– Обычно, – ответила медсестра, – вот, читаем Голсуорси, телевизор смотреть не хочет.

Сказав эту фразу, сиделка поправила подушку в роскошной белой наволочке с ручной вышивкой, и я вздрогнула. Среди изысканных кружев виднелось маленькое желтоватое личико, просто череп, обтянутый кожей. В ушах поблескивали большие бриллиантовые серьги. Я поежилась. Украшения на высохшей голове выглядели жутко.

– Полечка, – ласково поинтересовалась заведующая, – ничего не болит?

– Нет, – прошелестело из подушки.

– Вот и хорошо, а я к тебе гостью привела. Но женщина не открыла глаз.

– Где Ежи? – внезапно спросила она.

– Скоро придет, – успокоила ее Вероника Глебовна, – в командировке он. Потом заведующая шепнула:

– Пошли.

В коридоре я вздохнула полной грудью.

– Что с ней?

– Вы разве не знаете?

– Слышала только про болезнь Полины, но без подробностей.

Вероника Глебовна открыла свой кабинет:

– Рассеянный склероз, страшная вещь. Отчего-то это происходит с молодыми людьми? Лечить эту напасть не умеют, просто пытаются притормозить процесс, но итог, как правило, один: полный паралич, потеря разума и смерть, что в данном случае, на мой взгляд, является не горем, а избавлением. Не всем ведь так везет, как Поле.

– Хорошо везение! Заведующая посмотрела в окно.

– Трудно осуждать людей, жить с инвалидом тяжело, да и дорого. Всякие памперсы, лекарства… Много денег уходит, и они не у всех есть, вот и стараются избавиться от таких родственников. Впрочем, больным тоже несладко. Все на работу убегут и бросят одного. Хорошо еще, если до воды дотянется, а то лежит до вечера голодный. А у Полины условия царские, лучшая сиделка при ней. Ежи Варфоломеевич для жены любые лекарства приносит, чуть в каком медицинском журнале про новейшее средство напишут, тут же оно у Поли на столике. Из Америки, Германии, Франции… Надеется жену на ноги поставить. Только толку!

Она махнула рукой. Я лихорадочно пыталась сообразить, как поступить, потом для себя неожиданно ляпнула:

– Уж извините, обманула вас! Аккуратно накрашенные брови Вероники Глебовны взметнулись вверх.

– В чем?

– Мне не надо пристраивать тетю…

– Тогда зачем вы к нам?

Я собралась с духом и выпалила:

– Живу в соседней с Ежи Варфоломеевичем квартире, знаю про ситуацию с Полиной, вот и решила предупредить…

– О чем? – недоумевала Вероника Глебовна.

– Господи, Отрепьев умер.

– Бог мой! – воскликнула заведующая. – Ужасно. Инфаркт, да? Я ему говорила: «Ежи, нельзя так рваться! Давай переведем Полину в обычную комнату». Ей ведь по большому счету без разницы, где лежать. Все равно с кровати не встанет! Ну за каким чертом паралитику кухня и санузел? Помыться в общую ванную свезем! Но нет! Платил бешеные деньги! И вот результат!

Я хотела было сказать, что кардиолог покончил с собой, но потом передумала и тихо спросила:

– Что же теперь будет с несчастной? Вероника Глебовна тяжело вздохнула:

– Мне очень жаль Полину, как, впрочем, и всех остальных, вынужденных жить в Репневе, но, сами понимаете, держать ее в люксе не смогу. Эксклюзивные условия оплачены до января будущего года, а потом…

– Выкинете на улицу?

– Нет, конечно, – возмутилась заведующая, – у нас бывают подобные случаи, когда у платных пансионеров умирают единственные родственники. Тогда их содержат в Репневе на общих основаниях.

– На первом этаже?

– Да, – сухо ответила заведующая и добавила, помолчав секунду: – Не могу же я из собственного кармана платить за всех, да и нет у меня таких средств, на зарплату бюджетницы живу!

Я вспомнила железные кровати без белья, столы, накрытые газетой, почувствовала в носу запах тухлой капусты и вздохнула:

– Бедная Полина! После люкса на первый этаж.

– Может, еще мать Ежи Варфоломеевича где деньги найдет, – сказала Вероника Глебовна.

– А у Ежи есть мать? – удивилась я. Заведующая кивнула:

– Да, пару раз сюда приезжала, правда, раньше, а потом перестала, наверное, постарела.

– Может, умерла!

– Да нет, – покачала головой Вероника Глебовна, – звонит иногда, спрашивает: «Как там Полина?» Небось надеется услышать, что умерла и сына освободила. Надо связаться с ней, пусть попробует деньги раздобыть.

– А заплатить может любой? Даже не родственник?

– Конечно, нам без разницы. Передаете в бухгалтерию сумму, и все. У нас тут есть «группа миграции»: Анна Севастьяновна и Ольга Сергеевна. У их дочек нет средств на то, чтобы весь год оплачивать, вот и помещают в платное отделение на три, два, а то и на один месяц, как получится. Мы всегда идем навстречу.

– Дайте мне телефон матери Ежи. Вероника Глебовна не удивилась и не стала задавать вопросов, а просто ответила:

– В карточке Полины только адрес.

– Можно посмотреть?

Заведующая встала, подошла к большому сейфу, порылась и вытащила листок учета.

– Пожалуйста.

Я уставилась на бумажку: «Борисова Полина Марковна, Девятая улица Ямского Поля, дом восемнадцать, строение шесть. Ближайшие родственники: Костоломова Таисия Федоровна, Отрепьев Ежи Варфоломеевич, проживают там же, телефона нет». Напротив фамилии покойного кардиолога ручкой другого цвета был приписан адрес и два номера: мобильный и домашний, очень похожий на хорошо знакомый мне номерок Бабкиной, только последние две цифры оказались другими.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *