Чудеса в кастрюльке

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 13

Таисия Федоровна всю свою жизнь проработала врачом, самым обычным участковым терапевтом. Оклад невелик, забот полон рот. Но женщина, дававшая клятву Гиппократа, свято ей следовала. Более того, она искренне считала, что цель ее жизни – служение людям. Естественно, когда единственная дочь Таисии Федоровны Полина собралась в медицинский институт, мать обрадовалась. Но Полю мало интересовала наука. Девочка лет с пяти занималась плаваньем и окончила школу мастером спорта. Сами понимаете, что никаких проблем с поступлением у нее не было, блестящую спортсменку мигом зачислили на первый курс. Но учебы не вышло. Поля без конца моталась по соревнованиям, защищая честь института.

Таисия Федоровна недоумевала:

– Ты же не сдашь сессию!

– Ерунда, – отмахивалась дочь, – главное, победить. Через пару лет уйду из спорта и примусь за учебу.

Мать промолчала, только вздохнула. Похоже, ее мечте о династии врачей не сбыться. На третьем курсе Полина выскочила замуж за Ежи, ординатора своего института. Таисия Федоровна встретила зятя с распростертыми объятиями. Жить молодые стали отдельно. Полина хорошо зарабатывала, а потом ей, как чемпионке, дали квартиру. Замужество благотворно повлияло на Полину. Девушка просто расцвела и стала побеждать на всех соревнованиях, легко и просто оставляя позади соперниц. На гребне славы, увешанная медалями, Полина покинула большой спорт и принялась грызть бетон науки. Но знания отчего-то не лезли в ее голову, подводила память… Строение черепа Поля ходила сдавать двенадцать раз! Гистологию – восемь!

Через год стало ясно: Полина больна.

Таисия Федоровна помолчала пару минут, затем сухо добавила:

– Я сама поставила ей диагноз и великолепно знала, что Полю ждет впереди.

– Ужасно, – прошептала я, – а еще со всех сторон твердят: «Занимайтесь физкультурой».

– Это правильно, – кивнула пожилая дама, – общие физические упражнения укрепляют организм, а большой спорт убивает. Вы слышали о допинговых препаратах?

Я замялась:

– Ну так, в общих чертах. Вроде некоторые спортсмены принимают лекарства, которые позволяют достичь лучших результатов!

Таисия Федоровна вздохнула.

– В настоящее время известно около пятисот запрещенных препаратов. Точное число их не имеет значения, потому что оно постоянно меняется. К разновидностям допинга относятся: стимуляторы, успокоительные, наркотики, анаболические стероиды, бета-блокаторы, диуретики, пептидные гормоны, человеческий гормон роста. В этой терминологии путаются не только болельщики, но и врачи. Каждое средство по-разному способствует достижению лучших результатов. Кровяной допинг позволяет увеличить приток кислорода, амфетамин образует гормон стресса, который притупляет чувство опасности и высвобождает скрытые резервы организма.

Но у всех этих медикаментов есть одно общее качество: они наносят значительный, а порой непоправимый вред человеческому организму. Например, только анаболические стероиды «бьют» по двадцати двум зонам тела спортсмена. У женщин начинается облысение, у мужчин увеличивается простата, гепатит поражает печень у обоих полов. Камни в почках, высокое давление, дребезжащий голос… Список можно продолжить. Естественно, допинг запрещают, имеется куча тестов для того, чтобы выяснить, употреблял ли спортсмен тот или иной препарат. Многих, кстати, дисквалифицируют, но только на их место мигом приходят другие.

– Зачем же спортсменам себя калечить? – ошарашенно поинтересовалась я. Таисия Федоровна вздохнула.

– Люди гибнут за металл. Все очень просто, деньги. В советские времена спортсмены отлично зарабатывали, имели квартиры, машины, дачи… Прибавьте к этому всенародную любовь к тому, кто добыл для страны золотые медали. Ну а сейчас просто получают огромные призовые. Знаете, несколько лет назад никто из родителей не вел своих сыновей в хоккей, казалось непрестижным гонять шайбу по льду. Но потом хоккеистам разрешили выезжать на Запад, в газетах замелькали суммы их контрактов… Теперь в детских школах хоккея отбоя нет от мальчишек. Все хотят, как Павел Буре, иметь миллионы.

– Уж не знаю, согласилась бы я губить свое здоровье даже за очень большие деньги!

Таисия Федоровна грустно улыбнулась:

– Милая Виола, вы взрослый человек, а спортсмены глупые дети, к тому же излишне азартные и в силу молодости беспечные. Мало кто из них задумывается о старости. Основная масса наивно полагает: да, кое-кому делается плохо от приема лекарств, но со мной такое никогда не произойдет! Разочек уколюсь, получу чемодан денег и лавровый венок. Глупые, наивные и очень честолюбивые, жадные, желающие заработать все и сразу. – Она помолчала и добавила: – Во всяком случае Полина оказалась такой.

– Ваша дочь злоупотребляла допингом?

– Моя девочка, – взвилась Таисия Федоровна, – была до замужества чистым, наивным созданием, никогда не мечтавшим о богатстве. Я воспитала ее так, Полина довольствовалась тем, что имела. Все ее достижения добывались упорством и потом на тренировках, пока она, на беду, не познакомилась с Ежи. О, он совсем другой! Хитрый, умный, изворотливый и патологически жадный.

Еще учась в институте, Отрепьев начал проводить первые опыты с допингом. Он был талантливым человеком и скоро весьма преуспел. Первым подопытным кроликом стала Полина, плохо понимавшая, что за таблетки и коктейли ей дает муж. Но, как говорят спортсмены, «результат попер». Чемпионаты выигрывались легко, а главное, все пробы Полечка проходила шутя, по результатам тестов выходило, что она побеждала честно. Ежи и впрямь оказался гениален, созданные им препараты никак не обнаруживались.

Окрыленный успехом врач начал продавать ноу-хау и другим. Первое время все шло просто великолепно. Но потом у совсем молоденькой спортивной гимнастки Лены Волковой случился инсульт. Сами понимаете, что признать факт приема препаратов не хотел никто, и дело замяли. Ежи поколдовал над комбинациями, внес кое-какие изменения. Но спустя три месяца заболела еще одна девочка. К счастью, она осталась жива, только полностью потеряла способность двигаться.

Отрепьев решил не сдаваться, подобрал новый состав и дал на апробацию Полине, которая как раз собирались участвовать в крупных соревнованиях.

Первое место жена Ежи заработала с блеском, опередив ближайшую соперницу почти на полминуты. В спортивном плавании, где речь идет о долях секунды, мигом заголосили о новой звезде. Проба на допинг не принесла никаких неожиданностей. Счастливая Полина прилетела в Москву и через три месяца заболела… Теперь она не живет, а существует в Репневе.

Таисия Федоровна налила мне еще чаю и спокойно продолжила:

– Самое отвратительное, что, убив одну спортсменку и сделав инвалидами несколько человек, Ежи не бросал своих опытов. Он постоянно находился в поисках новых препаратов.

– Зачем?

– Так деньги, милая! Тренеры и спортсмены отваливали врачу, сумевшему помочь вырвать победу, бешеные суммы.

– Как же он не боялся, что его посадят? Врач пожала плечами:

– Чувствовал свою безнаказанность. Родителям умершей гимнастки федерация, насколько знаю, купила квартиру, чтобы те не шумели. Вторая девочка, оставшаяся парализованной, получила денежную компенсацию. Впрочем, Ежи, очевидно, хорошо усовершенствовал свой «коктейль», потому что больше неприятностей у него не случалось. Хотя последнее время мы нечасто виделись.

– Никто не поднял шум, а вы? – возмутилась я. – Ведь зять сделал вашу дочь беспомощным человеком! Почему вы молчали? Отчего не кричали на всех перекрестках об Отрепьеве?

Таисия Федоровна вытащила из комода сигареты.

– После драки кулаками махать никакого смысла нет. Если бы Полина пришла ко мне посоветоваться до того, как начала пить «чудодейственное» средство, я мигом подняла бы шум. Но после того, как Поля свалилась! Надо было устраивать ее в хорошую больницу, лекарства, врачи… У меня таких денег нет, а Ежи обеспечен. Вот я и поставила условие: пока он ухаживает за моей дочерью, я молчу. Стоит ему перестать платить, пойду в редакции газет и подниму дикий шум, журналисты обожают жареные факты.

– Наверное, все же Ежи хорошо относился к Полине, – пробормотала я, – он приносил для нее множество новейших лекарств.

– Какая наивность, – подскочила Таисия Федоровна, – да этот негодяй продолжал использовать бедную Полечку в качестве лабораторной мыши. Он искал препарат, способный поставить ее на ноги. Денег хотел и славы! Но господь все видит! Как я мечтала о его смерти!

– Но после кончины Отрепьева вы не сможете оплачивать пребывание дочери в люксе! Ей придется переезжать домой! Или, не дай бог, стать бесплатной пациенткой.

Таисия Федоровна осеклась, потом протянула:

– Действительно, об этом я не подумала!

Я вышла от пожилой дамы в самом дурном расположении духа. Ляли здесь нет, и Ежи никогда бы не привез ее сюда. Отрепьев очень хорошо знал, как к нему относится теща. Так куда подевалась девочка?

Пока в голове крутились мысли, ноги несли меня в издательство. На этот раз охранник улыбнулся мне и неожиданно сказал:

– Здравствуйте, давно не заглядывали, новенькое написали?

Я почувствовала невероятную гордость. Вот оно как, секьюрити посчитал меня настоящим писателем. Стараясь сохранить невозмутимый вид, я небрежно ответила:

– Да нет, несу заглавия на книгу.

Тут из коридора вынырнула худенькая женщина с короткими белокурыми волосами. С ее плеч красиво ниспадала норковая шубка. Распространяя аромат незнакомых мне, явно очень дорогих духов, дама подлетела к охраннику и положила ему на стол томик в яркой обложке.

– Вот, Коля, возьмите для жены, новая вышла.

Секьюрити кинулся придержать ей дверь. Дама вышла на улицу. Я увидела через окно, как она садится в новую блестящую иномарку, и поинтересовалась:

– Это кто?

– Неужели не узнали? Смолякова.

Надо же, сама Анна Смолякова. Я зачитываюсь ее детективами. На обложке помещена фотография, но снимок плохой, он не передает ни очаровательной улыбки, ни бьющей через край энергии, которая волнами исходит от писательницы.

– То-то жене радость будет, – бормотал Коля, пряча в стол книжку, – надо же, такая внимательная, помнит о Ленке! Пустячок, а приятно.

– И сколько у нее книг? – поинтересовалась я. Коля вытащил подарок, раскрыл первую страницу и сообщил:

– Эта двадцать девятая.

Внезапно я почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь, а в сердце стала закрадываться решимость. Смолякова написала почти тридцать детективов?! Но ведь когда-то и она в первый раз явилась сюда, дрожа от страха!

С гордо поднятой головой я зашагала по коридору. Ну чем я хуже этой блондинки в шикарной шубе? Напишу больше ее! Ей-богу, накатаю пятьдесят, сто книг!

Твердой рукой я схватилась за ручку двери, рванула ее на себя и наткнулась взглядом на противную девицу, щелкавшую мышкой. Неожиданно радостное настроение куда-то улетучилось. Пятьдесят книжек! Эк меня занесло! Напечатают ли эту? И о чем писать вторую? А главное, захотят ли со мной сотрудничать дальше?

Олеся Константиновна оторвалась от рукописи:

– Принесли названия?

– Да.

– Давайте.

Взяв листочек, она принялась читать:

– «Скелет в шкафу», не очень хорошо. «Кто смеется последним», избито. «Цыплят по осени считают»… примитивно.

– «Цыплят по осени убивают», – оживилась девица.

– Это лучше, но длинно.

– «Цыплята убитые», – влезла я. Олеся Константиновна и девица уставились на меня, потом редакторша вздохнула.

– Не то, без изюминки.

– «Цыпленок с изюмом», – предложила девчонка.

– «Гнездо цыпленка», – ожила я.

– «Утята и цыплята», – фыркнула девушка.

– Ну это просто для редакции, которая издает книги про животных, – взвилась Олеся Константиновна, – прямо «Ребятам о зверятах» получается. У нас детектив!

– «Утенок, убивший цыпленка», – воскликнула я.

– Не пойдет, – пробормотала Олеся Константиновна, – совершенно мимо. Не надо нам водоплавающих.

– Курица – сухопутное, – хихикнула противная соседка по комнате.

– Мила, поди сюда, – всунулся в кабинет лысый мужик.

Девица зевнула и вышла. Олеся Константиновна проводила ее неласковым взглядом.

– Так, вернемся к нашим баранам, то есть к названиям. Мне импонирует слово «гнездо», только не цыпленка! Гнездо… гнездо. Погодите-ка.

И она ушла. Я осталась в кабинете и от скуки принялась рассматривать корешки валяющихся повсюду книг. Неужели все авторы так мучаются с названием или я такая, особо тупая?

Застучали каблучки, Олеся Константиновна влетела в кабинет.

– Отлично! Найдено! «Гнездо бегемота»! Я чуть не свалилась со стула.

– Кого?

– Бегемота.

– Разве это животное вьет гнездо?

– Понятия не имею, – протянула редакторша, записывая что-то на настольном календаре, – да и какая разница! Главное, привлекает внимание, возбуждает интерес.

– Но в моей книге нет ни одного бегемота! Олеся Константиновна протянула руку, выудила с подоконника рукопись и сказала:

– А вы впишите, про бегемота-то.

– Как? – растерялась я. – Не понимаю. Редакторша перелистнула страницы.

– Ага, вот сюда. У вас главная героиня говорит мужу: «Кажется, ткнула палкой в осиное гнездо». А он ей пусть ответит: «Знаешь, больше похоже на гнездо бегемотов».

Олеся Константиновна подняла на меня красивые, умело накрашенные глаза и неожиданно улыбнулась. Тут же ее суровое лицо преобразилось самым волшебным образом. Сразу стало понятно, что Олесе Константиновне нет еще и тридцати, что она очень хороша собой, смешлива и приветлива. Просто служебное положение обязывает ее быть неприступной.

– Видите, как просто? – спросила Олеся. Я кивнула.

– Скажите, а можно принести еще одну рукопись?

Улыбка на губах редакторши испарилась.

– Несите, – сказала она, – отдадим на рецензию.

Добежав до метро, я уставилась на книжный ларек. Эх, жаль, забыла спросить, когда выйдет моя книжечка! Ладно, потом соберусь с духом и позвоню.

– Девушка, – послышался слева тихий, вкрадчивый голосок, – помогите на храм, спаси вас господь.

Я обернулась. Высокая худощавая женщина, замотанная с головы до пят во все черное, протянула мне нечто, похожее на железное ведро с крышкой. Вверху имелась прорезь, а бок «церковной кружки» украшала фотография покосившегося здания с куполами.

– Подайте, сколько сможете…

Рука потянулась к кошельку. Вообще говоря, я перестала раздавать милостыню. Когда первый десант нищих высадился в столичной подземке, я, как, наверное, и остальные москвичи, пришла в ужас. Дети-сироты, инвалиды афганской и чеченской войн, бабки, собирающие копейки на похороны дочерей, – все вызывали острую жалость. Глотая горький комок, я протягивала им с трудом заработанные деньги, успокаивая бунтующую жадность: ладно, ты еще на ногах и вполне прилично получаешь, а этим-то каково?

Но спустя некоторое время наступило отрезвление. Я поняла, что это бизнес. Бабушки, с несчастным видом выклянчивающие «на хлебушек», имеют родственников, и никаких ветеранов среди калек нет. Их привозят из бывших союзных республик, чтобы выколачивать из людей деньги. Поэтому теперь я не подаю никому, кроме тех, кто сидит на ступеньках в окружении разномастных собак с табличкой «Содержу приют». Тоже глупо, скорей всего дворняги просто приведены с улицы, а рублики пойдут попрошайке на выпивку. Но ничего поделать с собой не могу. И еще всегда опускаю монетки в «церковную кружку». С одной стороны, я атеистка, но с другой… Вдруг там, наверху, кто-то есть?

– Зря ты этой мошеннице потакаешь, – сурово сказала женщина в темном платке, торгующая книгами.

– Так на храм! Торговка ухмыльнулась:

– Это на глупеньких и рассчитано. Да хочешь знать, сам патриарх по телевизору недавно говорил: никого не благословляли деньги собирать. По улицам ходят самозванцы и мошенники. Что же касается этой особы, так она нам отлично известна. Галка Мамонова, пьяница, хороша монашка…

Продавщица продолжала бубнить, но я уже бежала к метро, полная энтузиазма. Монашка! Завтра же поеду к сестре Ежи в монастырь. Может, Ляля все-таки там? Правда, матушка Евдокия не захотела отдать девочку Аське, но я очень хорошо знаю Бабкину. Небось влетела к женщине в келью и заорала:

– Где моя дочь? Сейчас же верните Лялю!

Представляю, как переполошилась матушка. Во-первых, совершенно неизвестно, что сказал ей брат, когда передавал Лялю. Может, велел:

– Никому ни слова о ребенке! Кто бы ни приехал и ни потребовал, не вздумай показывать девочку!

Вот Евдокия и держалась, словно Брестская крепость под натиском врагов, и не вернула Лялю матери. Монастыри стоят в уединенных местах, ни телевизора, ни радио там, как правило, нет, скорей всего, отсутствует и телефон. Наверное, Евдокия еще не знает о смерти брата. И мне придется стать вестницей несчастья… Хотя глубоко верующие люди относятся к факту кончины ближайшего родственника по-другому, чем атеисты.

Скорбя о тех, кого никогда более не встретят на земле, они тем не менее уверены, что не расстаются навеки, ждут свидания в ином мире, за гробовой доской. Иногда мне делается тоскливо: ну отчего с самого детства никто не вложил мне в голову элементарные постулаты веры? Вот Женечка Громова выросла в семье, где все ходят в церковь, и ей намного легче жить. Неприятности Женька принимает стойко, считая, что господь посылает испытания только тем, кого любит. Я же начинаю убиваться и расстраиваться, задавая себе бесконечно вопрос: ну почему именно со мной приключилась незадача? А Женя с радостным лицом восклицает:

– Мне ниспослано испытание, и я должна его достойно пройти!

Я ей завидую, что, между прочим, является грехом.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *