Чудеса в кастрюльке

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 18

Я училась в советской школе, которую сейчас справедливо ругают за политизированность и излишнюю строгость. Но было в ней и много хорошего, в частности, огромная сеть бесплатных кружков, где дети могли заниматься любимым хобби. Помните стишки: «Драмкружок, кружок по фото, а еще мне петь охота»?

В моей самой простой районной «образовалке» после уроков начиналась интересная жизнь. Почти никто не спешил домой, основная масса детей неслась в подвал, где находились мастерские. Наши девочки поголовно увлекались шитьем, вязанием и бисероплетением. И если на уроках преподавательница по домоводству Ангелина Семеновна заставляла всех шить предусмотренные программой фартук и нарукавники, то на внеклассных занятиях она объясняла, как за два часа из любой ткани можно сделать хорошенькую мини-юбочку.

– Встала в воскресенье пораньше, – вещала Ангелина, – взяла старое мамино платье, и раз, сшила себе обновку. Можно вечером на свидание бежать.

Наши суровые педагоги после уроков превращались в нормальных теток, дающих нужные для жизни сведения. Но я не училась шить, а пропадала в театральной студии. Правда, роли мне доставались второстепенные, в основном горничных и нянюшек, но все равно было очень приятно участвовать в спектакле. Наш режиссер, собираясь поставить со школьниками пьесу, предварительно водил детей в театр, чтобы показать, как играют настоящие актеры. «Ревизор» мы смотрели в МХАТе, который тогда и не помышлял о том, чтобы развалиться на две части.

Я достаточно хорошо помню ту постановку, даже могу описать роскошное голубое платье с воланами и рюшами, которое красовалось на Марии Антоновне. Поэтому сейчас, сидя во втором ряду около Олега, я не ожидала никаких сюрпризов. Вот через мгновение распахнется занавес, появится городничий в мундире и заявит: «Господа, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет ревизор».

Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь.

Вспыхнул свет, занавеса не было. Посреди деревянной площадки покачивался полуголый, весьма тучный дядька с отвисшим животом.

– Эй, – заорал он, – где народ?

В глубине сцены распахнулась дверка, появились два парня, одетые санитарами. Они тащили еще одного полуодетого мужика, которого швырнули под ноги тому, кто, раскачиваясь, гудел:

– Ну, где? Всех сюда…

Когда перед актером, старательно изображавшим похмелье, появилось много тел, я вытащила программу и уставилась на титульный лист. Может, в последний момент произошла замена? Ну заболел кто-нибудь, и администрация решила дать другой спектакль? Но нет! Там четко напечатано: «Ревизор», сочинение Н. В. Гоголя, продолжительность спектакля два часа тридцать минут».

Тут я уловила знакомую фамилию: Бобчинский. Значит, все-таки и впрямь пьеса про ревизора. Но почему тут все голые и говорят совсем не то, что я учила в школе?

Дальше больше. Из-за кулис вынырнули девицы в юбчонках по плечи, да, я не оговорилась. На шеях у актрис мотались крохотные пелеринки, ниже торчало голое тело, правда, затянутое в трико. Режиссер, очевидно, решил показать мерзкий образ жизни, который ведут чиновники, но излишне увлекся сценами разврата. Девчонки бегали по сцене туда-сюда, жеманясь и хихикая. Сначала они изображали горничных, потом парикмахерш. Мужчины щипали их за разные места и громко обсуждали количество и качество выпитого накануне коньяка.

Наконец на авансцену вылез Хлестаков. Меня чуть не стошнило. Актер, изображавший Ивана Александровича, походил на тщедушного кролика. Ростом паренек не дотянул до метра шестидесяти, а весом до сорока килограммов. Он смахивал на третьеклассника, по странному стечению обстоятельств оказавшегося на сцене. Но, приглядевшись повнимательней, я заметила, что на угловатых плечиках больного ребенка сидит голова хорошо пожившего дядьки, на самом деле любящего приложиться к рюмке.

И совсем плохо стало, когда Хлестаков разинул рот. Уж не знаю, кто его научил, но подросток-старичок говорил так, как болтают дети, проводящие время в подъездах и подворотнях, сильно акая, слегка в нос, по-блатному растягивая гласные. Его речь была пересыпана словечками: «типа», «в натуре», «па-а-анимаешь»… А потом он и вовсе предложил попечителю богоугодных заведений сигарету «Мальборо».

Когда зрители потянулись в буфет, я осторожно спросила у Олега:

– Ну как тебе?

Муж открыл было рот, но тут сзади донесся высокий, слегка истеричный женский голос:

– Великолепно! Гениальная постановка! Полный отход от стереотипов, никакого академизма, сплошные актерские находки, тонкий юмор, оригинальность во всем!

Олег затравленно обернулся и буркнул:

– Ну это, в общем… Хорошо иногда сходить в театр, развеяться. Только, честно говоря, я другого ждал.

– Ты хорошо помнишь «Ревизора»?

– Три года назад видел.

Внезапно в моей душе вспыхнула ревность. Интересное дело, с кем же он ходил в театр?

– Не в Москве, – объяснил Олег, – приятель мой Игорь Сергеев стал начальником колонии в Тверской области. Ну и позвал меня в гости, на рыбалку. Знаешь, какие там щуки ловятся, во! Я поехал на праздники. А у Игорька в колонии театр, вот и попал на постановку. Правда, женские роли исполняли мужчины, но я тебе скажу, такого ужаса там не было! Все прилично.

Еще бы, ни один хозяин зоны не позволит у себя устроить подобный бардак!

Второе действие было намного лучше из-за того, что длилось меньше. В последней сцене актеры вышли на подмостки и неожиданно… сбросили с себя всю одежду. Через секунду погас свет.

– Это что? – забормотал майор, покрываясь бурыми пятнами. – Зачем голые? Где немая сцена, а? Я глубоко вздохнула:

– Насколько я понимаю, это основная режиссерская находка. Постановщик решил, что остолбенеть должны от удивления не актеры, а зрители.

– Ага, – буркнул Олег, – ясненько. Только давай в другой раз пойдем в иное место!

Пресытившись искусством, мы двинулись по Петровке.

– Ты очень обозлишься, если я зайду на работу? – осторожно поинтересовался Куприн.

– Да нет, – пожала я плечами, – сама доеду, не поздно ведь. Кстати, я могу и за полночь одна ходить, отчего-то не боюсь.

– Ну Вилка, – взмолился муж, – пойми! Я ведь не торгую куриными лапами, у меня ненормированный рабочий день!

Я хотела было заявить, что продавец окорочков больше времени проводит с женой, но неожиданно осеклась. Ненормированный рабочий день! Вот оно! Вовсе не нужно бегать по этажам, тратя уйму времени на то, чтобы опросить сотрудников всех контор пятиэтажного здания. Нет, достаточно найти те заведения, которые открыты круглосуточно или закрываются за полночь. Так, прямо сейчас понесусь назад и перепишу все вывески, а потом подумаю. Развернувшись, я полетела к метро.

– Вилка!

– Что?

– Ты забыла сказать «до свиданья»!

– А, извини, пока!

Я пробежала пару метров, потом обернулась. Олег с хмурым лицом смотрел мне вслед. Но мне было не до его внезапно испортившегося настроения.

Ближе к ночи я разложила на кровати блокнот. Так, турагентство вычеркиваем со спокойной душой. Парикмахерскую тоже. Она работает до восьми. Риелторская контора тоже не подходит, вместе с ней и билетная касса…

В конце концов в списке осталось всего три объекта: круглосуточная аптека, охранное агентство и машинописное бюро, по непонятной причине работающее день и ночь без перерыва.

Я покусала нижнюю губу. Так, охранное агентство оставлю напоследок, вначале обращусь в аптеку. Во-первых, там, скорей всего, не так уж много служащих, а во-вторых, Маргарита Федоровна была врачом. Резонно предположить, что у нее есть знакомые среди фармацевтов. Аптека оказалась крошечной. Находилась она на первом этаже и имела вход с улицы. В железной двери было прорезано окошко и висела табличка: «После десяти вечера звоните». Внутри обнаружилось совсем мало свободного места. Все пространство было заставлено стеклянными шкафами, а за узким прилавком стояла только одна женщина, бабуська лет шестидесяти.

– Слушаю вас, – весьма любезно сказала она. Я сделала несчастное лицо и заныла:

– Простите, это вы работали третьего числа вечером?

– А в чем дело? – удивилась провизор.

– Я покупала аспирин и забыла папочку с документами.

Фармацевт улыбнулась:

– Если у нас, то все, уж извините за каламбур, как в аптеке! Ничего не пропадет. Вы не поверите, что люди тут только не оставляли! Один раз клетку с хомяком забыли. Погодите, в шкаф загляну.

Быстрым шагом она ушла в глубь помещения.

Я облокотилась о прилавок и от скуки принялась рассматривать разноцветные коробочки и тюбики.

– Папка, говорите? – высунулась женщина.

– Да, черная такая, вроде небольшого портфельчика, внутри отделения.

– Нету.

– Как же так!

– Значит, не у нас оставили.

– Больше негде. Вы меня не помните? Так третьего числа голова болела, прямо в глазах темно, еле сюда доползла, папочку на подоконник положила, ну, думаю, конец мне пришел. Спасибо, вы какое-то чудодейственное лекарство дали, я вмиг ожила!

Женщина за прилавком сморщилась:

– Верно, вам в самом деле плохо было, если меня с Зоей Андреевной спутали. Третьего она дежурила.

– Может, подскажете ее телефон?

– Зачем?

– Вдруг она папку спрятала.

– Мы всегда кладем потерянное в шкаф.

– Всякое бывает.

– Не бывает, – обозлилась пенсионерка, – где угодно, но не у нас. А телефон я не дам.

– Почему? Вам что, жалко, да?

– Вовсе нет, просто я не знаю его. Приходите в восемь вечера, Зоя Андреевна заступит на дежурство.

Потерпев сокрушительный разгром, я вернулась домой и от тоски переделала кучу дел: убрала квартиру, запихнула в стиральную машину белье и даже отправилась на рынок за овощами.

В поход по магазинам со мной увязался Ванька.

– Сумка небось тяжелая, одной не допереть, мужская сила потребуется, – сурово сказал он.

Внутри стеклянного павильона, где гомонила шумная толпа, «мужская сила», вздохнув и ткнув ручонкой в прилавок, сообщил:

– Здеся самые хорошие шоколадки. Сколько хошь бегай, дешевше не найдешь!

Я посмотрела на сомнительного происхождения лакомства и пообещала:

– Будешь вести себя тихо, никуда не убежишь, получишь киндер.

Ваняша радостно кивнул, и мы двинулись к лотку, на котором торговали творогом. Бойкая румяная молодуха, увидев покупателей, затарахтела, словно пневматический молоток:

– А ну, кому свеженькое? Пробуй, хозяюшка, и ты, сынок, не стесняйся. Молочко, сметанка, ряженка.

Мы съели по кусочку белой массы, и я попросила:

– Полкило, пожалуйста!

Бабенка отложила творог и уже шлепнула его на весы, но тут же была остановлена Ванькой.

– Не пойдет.

– Ты чего, малец? – удивилась деваха.

– А… ты обманываешь!

У торговки от изумления выпала из рук лопатка.

– На весы глянь? Цифры знаешь? С походом положила.

– Слышь, Вилка, – тоном взрослого человека, отца семейства, заявил Ваняша, – ну-ка отщипни кусок.

Сама не понимая почему, я послушалась ребенка, положила в рот творог и тут же выплюнула. Кислая, горькая масса, ничего похожего на то, что пробовала пару секунд назад.

– Завсегда так делают, – пояснил Ванька, – сверху навалют хорошего, а внутри… срань. Бабка знаешь как ругается! Пошли к другой!

Оставив изумленную торговку у весов, мы двинулись вдоль ряда и выбрали чистенькую бабушку. Наученная горьким опытом, на этот раз я велела отковырнуть частичку от того ломтя, который она приготовила для взвешивания.

Следующий урок Ванька преподал мне в отсеке, где отпускали сыр. Порывшись в кусках, я выбрала один и протянула продавщице.

– Берите, – улыбнулась та, – уже завесили, видите, написано, пятьсот граммов.

Я хотела было открыть кошелек, но Ванька тихо буркнул:

– Вели на весы положить!

– Зачем?

– Врет! Нет там полкило.

И точно, стрелки показали четыреста пятьдесят граммов.

– Что же вы обманываете? – возмутилась я.

– Так тут рынок, – философски заявила торгашка, – не обдуришь – не заработаешь!

После этих двух казусов я доверила покупки Ваньке. И надо сказать, мальчишка отлично справился с задачей. Он тщательно отобрал картошку, понюхал колбасу, забраковал чересчур дешевые сосиски и велел взять про запас вологодское масло.

Через час я пересчитала оставшуюся наличность и была приятно удивлена. В кошельке осталось намного больше денег, чем я рассчитывала, поэтому Ванька получил не одно, а сразу целых три яйца.

«Мужская сила» выказала полный восторг и, издав вопль команчей, кинулась смотреть на прилавок с игрушками. Я постояла у газетного ларька, купила новую книжицу Смоляковой и оглянулась. Ванька топтался у витрины, где были представлены сборные модели. Я подошла поближе.

– Гляди, – в полном восхищении заорал мой спутник, – скелеты собирать! У-у, здорово! Скелет динозавра, тигра, слона…

Видя, с каким вожделением он смотрит на недоступные коробки, я вновь вытащила кошелек.

– Выбирай, но только маленький.

– Bay! – завопил Ванька так, что у продавщицы в отделе посуды зазвенели чашки. – Вилка! Я тебе всю жисть верой и правдой служить буду!

Мне стало смешно и одновременно грустно. Ну зачем Маринка завела ребенка? Похоже, что ни она, ни баба Клава не любят мальчика. Одет он был у них хуже некуда, игрушек практически не имел, кроме пары отвратительных пистолетов.

– Давай, давай, – поторопила я ликующего Ваньку, – времени мало.

– Хочу скелет Покемона, – заявило дитя.

– Такого нет, – ответила продавщица.

– Почему?

– Ну Покемона живого не бывает, – принялась растолковывать девушка, – а в этой серии только животные.

– Так Покемон взаправдашний.

– Лучше возьми тигра, – посоветовала я, – он страшней.

Еле волоча сумку на колесах, мы дошли до шоссе и поняли, что попали в трудную ситуацию. Вдоль дороги тянулась железная палка, уж не знаю зачем установленная на тротуаре. Перешагнуть ее чистый пустяк, но вот перетащить тяжеленную торбу практически невозможно. Во всяком случае, мне не справиться. Впрочем, впереди виднелся небольшой разрыв, но прямо около него был припаркован джип. Внутри сидел парень лет тридцати. Я постучала в окно.

– Чаво? – поинтересовался водитель, опустив стекло. – Иди себе мимо, не подаю.

– Вы не могли бы на пару минут отъехать?

– Чаво?!

– Сделайте одолжение, уберите на мгновение джип. Видите, у нас с ребенком очень тяжелая сумка, а перейти дорогу можно только в том месте, где стоит ваше авто.

– Ну и чаво?

– Я протащу сумочку, и вы встанете назад.

– А-а… Не-а, не могу.

– Почему?

– Хозяин велел тут стоять.

– Так я же не прошу вас никуда уезжать! Лишь на пару секунд отъехать.

Шофер окинул взглядом меня, одетую в затрапезную синтепоновую куртку, Ваньку, шмыгающего носом, потом скользнул глазами по сумке на колесиках, из которой высовывались кульки, и буркнул:

– Не-а, не велено двигаться. Я растерялась:

– Но вы загородили проход.

– И чаво?

Я беспомощно оглянулась. Железная палка тянулась очень далеко, следующий разрыв находился на перекрестке, почти в трехстах метрах от того места, где стояли сейчас мы с Ванькой. Но альтернативы нет, придется делать громадный крюк. Я уже хотела сказать мальчику: «Пошли вперед», как Ваняша хриплым голосом заявил:

– Слышь ты, хрен с горы, откати колеса, чего нам зря переть?

– Это ты мне, малец? – изумился парень.

– Тебе… мать, – спокойно сказал ребенок, – давай… отсюда, пока… не получил. Ща папка подойдет, он тебе полные охапки… насует.

В глазах шофера мелькнуло нечто человеческое. Я приободрилась и добавила:

– Мой сын прав… отсюда, а то без… останешься.

Водитель мигом завел мотор и отъехал. Мы с Ваняшей стащили торбу и бодро поволокли ее к дому. В лифте мальчик обиженно протянул:

– Ага, мне нельзя так разговаривать, а тебе – пожалуйста? Несправедливо получается.

Чувствуя полную педагогическую беспомощность, я попыталась оправдаться:

– Ты еще маленький.

– Значит, взрослым можно? – уточнил Ваня.

– Нет, но иногда случается такая ситуация, когда нужно. Видишь ли, мы просили этого шофера по человечески, а он не желал понимать, пришлось договориться с ним на том языке, который… Педагогический запал кончился.

– Ну, – поторопил Ванька, – и чего?

– Ничего, – коротко сказала я, – учи слова, которые тебе нельзя произносить.

– Ага, а тебе можно, – завел ребенок по новой, – это несправедливо!

– В жизни, как правило, торжествует несправедливость, – заявила я, – хочешь железную дорогу? Ваня обиженно засопел и ничего не сказал.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *