Чудеса в кастрюльке

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 7

В небольшой комнатке, битком набитой народом, с трудом нашлось свободное местечко. Мы с Верой протиснулись за крохотный столик у окна, и девочка спросила:

– А зачем вам Ежи Варфоломеевич?

– Ты сказала, что он умер, не знаешь, какова причина его смерти? Вера хмыкнула.

– Еще бы не знать! Тут все отделение только об Отрепьеве и говорит! Он с собой покончил, из-за Риты.

– Из-за кого?

– В больнице работает Маргарита Федоровна, на рентгене. У них такой роман был! Все прям обзавидовались! Ежи Варфоломеевич цветы ей охапками носил! Так красиво! И вот что вышло!

– Зачем бы ему из-за женщины лишать себя жизни, – пробормотала я, – ведь не мальчик. Кстати, он же жил холостяком, мог вполне на ней жениться. Очень странно! Небось отношения у них еще прошлой зимой прервались, а повесился он совсем недавно!

– Да вы что, – замахала руками Вера, – какая зима! Меня в то время тут не было совсем! У них такая любовь осенью творилась! Жуть! Только Рита замужем, супруг у нее из богатых. Наши тут болтают, что ее вполне такая ситуация устраивала: дома старый козел, но с большими деньгами, а на работе молодой ухажер. Смешная штука приключилась не так давно!

– Какая? Вера хихикнула.

– Рентген когда-нибудь делали?

– Конечно.

– Тогда знаете, что кабинет, если аппарат работает, всегда закрывают. Значит, пришел наш больной к Рите, дернул створку и сел в коридоре. Десять минут прошло, двадцать… На стульях очередь… Решили, что Риты нет. Один, самый нетерпеливый, побежал жаловаться заведующему. В общем, распахивается дверь, и появляется Ежи Варфоломеевич! Но в каком виде! Халат наизнанку, шнурки развязаны… Цирк! А в коридоре толпа злых больных и заведующий…

Вера засмеялась.

– Сама не видела, но Лена Плющева при этой сцене присутствовала! Чуть не описалась от смеха! Ежи Варфоломеевич быстренько к лифту шмыганул, а заведующий давай Риту убивать. Правда, в кабинете. Но он так орал, что сквозь свинцовую дверь слышно было.

– Уволю! Проститутка! На рабочем месте! Я встала.

– На каком этаже рентген?

– В подвале, – ответила Вера, – туда только грузовой лифт ездит, с носилками, ходячие по лестнице ползут.

Возле кабинета, где вела прием Маргарита Федоровна, сидела одинокая старушка.

– Тебе снимок делать? – поинтересовалась она. – Ступай тогда, нету никого.

– А вы?

– Уже, отдохнуть присела, – охотно пояснила бабуська.

Я вошла в огромную, гулкую комнату с наглухо задернутыми занавесками. В помещении было пусто и очень холодно. Посередине стоял железный стол, прикрытый тонкой простынкой в пятнах, над ним нависало нечто непонятное, большое, круглое и страшное. Представляю, как некомфортно ощущают себя тут больные люди.

– Больная, – раздался резкий голос, – идите сюда, налево.

Я пригляделась и, увидев небольшую дверку, толкнула ее. Мигом в лицо ударил свет, всю стену крохотного кабинета занимало окно. У письменного стола сидела очень красивая брюнетка. В ее облике всего было слишком. Чересчур черные волосы в невероятном количестве клубились на голове и падали пышными локонами на полные плечи. Огромные карие глаза, окруженные частоколом длинных, пушистых ресниц, занимали пол-лица, брови изгибались дугой, резко очерченный рот с пурпурными губами с успехом мог принадлежать королеве подиума. Впрочем, сама Маргарита Федоровна, не будь она слегка полноватой, запросто смогла бы демонстрировать на «языке» наряды. Уж не знаю, хороша она от природы или добилась безупречного внешнего вида, используя арсенал современных косметических средств, но ведь в конце концов важен результат, а не то, каким образом он достигнут.

Маргарита Федоровна окинула меня холодным взглядом и недовольно протянула:

– Больная! Тут кабинет врача, а не метро. Разве можно прямо в куртке и уличной обуви приходить на прием.

– Холодно очень, а рентген в подвале, – попыталась оправдаться я, – простудиться боюсь.

– У двери вешалка, – не сдалась Маргарита Федоровна, – и тапочки следует с собой приносить. Кстати, в коридоре висит объявление, читать надо! Все написано про то, в каком виде положено являться на рентген. Мы тут время тратим, лечим вас, лечим, а больные инфекцию на верхней одежде разносят. У вас что? Желудок? К обследованию готовы?

Маргарита Федоровна не понравилась мне совершенно.

– У меня сердце!

Рентгенолог изогнула безупречно красивый рот.

– Что?

– На сердце рана у меня, на сердце рана у меня, – промурлыкала я.

– Вы из кардиологии? – не поняла Маргарита. – У них свой рентгенолог, поднимайтесь наверх.

– Зачем? Ежи Варфоломеевич-то умер!

Рита распахнула еще шире свои огромные глаза.

– Вы от Отрепьева? На частную консультацию?

Не дожидаясь приглашения, я шлепнулась на неудобный, продавленный стул, предназначенный для больных, нагло оперлась о письменный стол и сообщила:

– От Отрепьева, но не на консультацию! Лицо Риты неожиданно стало бледно-серым.

– А зачем? – тихо спросила она.

– А ты не знаешь? – в тон ей ответила я. – Давно мечтала познакомиться. Я – Ася Бабкина, моя дочь у тебя?

Честно говоря, не знаю, отчего я выпалила эту фразу, но эффект она произвела сильный.

– Да, – забормотала рентгенолог, – конечно, ясно, сейчас, погодите пару минут, мне надо выйти, извините, цистит замучил, я только в туалет – и вернусь!

Не понимая, отчего она так разволновалась, я кивнула.

– Естественно, подожду.

Маргарита Федоровна вскочила и опрометью кинулась в коридор. Ее располневшую фигуру туго обтягивал слишком короткий белый халат, из-под которого виднелась полоса ярко-красной юбки. Ноги Маргариты Федоровны были втиснуты в лаковые черные сапожки. Нещадно ругая больных за распространение бацилл и грязи, сама радетельница за чистоту и порядок предпочитала теплую обувку, все-таки в подвале стоял зверский холод. Немудрено, что врач подцепила цистит. Сидит день-деньской в помещении, где свободно гуляет сквозняк. Цистит – очень неприятная болячка. Моя подруга Оля Лапшина ухитрилась заболеть им еще в школе. Ей не хотелось носить рейтузы, и она щеголяла в двадцатиградусный мороз в тоненьких трусиках и чулках. Результатом идиотского поведения и стал цистит. Матери Ольги пришлось предупредить всех школьных учителей, чтобы они отпускали дочь во время уроков в туалет, а то кое-кто из педагогов решил, что Олька издевается, тянет каждые десять минут руку и ноет:

– Разрешите выйти!

Но даже несмотря на справку от врача, наша математичка злилась и однажды, когда Ольга в очередной раз запросилась в туалет, отрезала:

– Имей в виду, Лапшина, идет четвертная контрольная, снижу отметку всему варианту, если сейчас уйдешь. Я хорошо понимаю, что тебя посылают в библиотеку списать ответы!

Наши учителя разговаривали на странном языке.

– Тараканова, – возмутился один раз химик, когда я влетела на перемене в учительскую, – у тебя глаз нет постучать? Мы заняты!

Так что заявление про «четвертную контрольную» и «снижение отметки варианту» никого не удивило, скорей напугало. Мы знали: математичка будет рада наставить всем двоек, и надеялись, что Ольга сядет на место. Но Лапшина вылетела из класса. Естественно, в журнале появились «лебеди», и народ решил устроить Оле темную.

– Бейте сколько угодно, – со слезами на глазах воскликнула несчастная Лапшина, – я знаю, что виновата! Но терпеть не могу, оставалось только при всех описаться. Как накатит, еле до туалета добегаю!

Так что я очень хорошо понимала, отчего Маргарита Федоровна понеслась на крейсерской скорости в коридор! Минуты текли медленно. От скуки я оглядела кабинет и ничего интересного не увидела. Через полчаса начала нервничать. Ну сколько можно сидеть на унитазе? Хотя кто его знает!

Но когда большая стрелка часов, обежав полный круг, вновь остановилась на двенадцати, в душе начала копиться злоба. Похоже, Маргарита меня элементарно обманула. Не захотела разговаривать и ушла, придумав сказку про цистит. Хотя странно: кабинет она не заперла, и сумочка стоит в углу. Вдруг ей стало плохо?

Я вышла из кабинета и пошла по длинному широкому коридору, читая таблички на дверях: «Сестра-хозяйка», «Лаборатория», «Моечная»… Туалет оказался в самом углу, помещение выглядело убого! разбитый кафельный пол, стены выкрашены темно-зеленой масляной краской, в рукомойнике стоит вода и запах соответствующий. А главное, в клозете пусто. Впрочем, в коридоре, по дороге мне тоже не попался ни один человек. Подлая Маргарита Федоровна сбежала! Или она пользуется другим сортиром? Может, не хочет посещать заведение, предназначенное для больных?

Я поднялась на первый этаж и решила поискать туалет, но тут глаза наткнулись на группу людей в белых халатах, замершую у огромного окна. Толпа, состоявшая в основном из женщин, оживленно гудела.

– Ужас-то какой, господи, – повторяла пышнотелая блондинка со старомодной укладкой.

– Чего ее на улицу понесло, – причитала другая тетка, обутая в жуткие вельветовые тапки, – да еще без пальто!

– Небось за блинчиками полетела, – высказала предположение худенькая востроносая девица.

– Там подземный переход!

– Ой, да кто им пользуется, вечно поверху бегаем!

– Кошмар, в двух шагах от работы. И что, сразу насмерть?

– Со второго этажа примчался Геннадий Филиппович, – вздохнула блондинка, – он вроде у окна курил, на его глазах Ритку и сшибло, да ничего уже поделать нельзя.

Я подошла поближе и увидела машину милиции, «рафик» с красным крестом, стоящий боком грузовик и парней в форме, деловито расхаживающих по мостовой с рулеткой. Чуть поодаль лежало нечто, похожее на кусок картона, на нем виднелся бугор, прикрытый серым байковым одеялом, из-под которого высовывались ноги, обутые в черные лаковые сапожки, и часть ярко-красной юбки.

– Что случилось? – растерянно спросила я у востроносой девицы.

– Вот кошмар, – вздохнула та. – Рита Колесниченко, наш рентгенолог, побежала через дорогу, видите вывеску «Блинчики»? Мы там обедаем… А ее машина задавила!

– А мне кажется, – тихо сказала молчавшая до сих пор женщина с приятным добрым лицом, – она сама прыгнула!

– He городи чушь, Лина, – повернулась к ней востроносая. – С какого горя Ритке под грузовик бросаться? Денег полно, автомобиль новый, дача, шуба… Вообще работу могла бросить, ходила сюда не как мы, за копейки, а чтобы дома от скуки не загнуться. Ладно бы я под колеса полезла, трое на руках, и зарплата – горькие слезы. А Маргарите с чего?

– Из-за любви, – тихо сказала Лина и отошла к лифту.

Докторши продолжали шумно обсуждать происшествие. Я быстро догнала миловидную женщину и тронула ее за плечо.

– Лина!

– Да?

– Из-за какой любви могла покончить с собой Маргарита?

– А вы кто? – удивилась она.

У нее было простое лицо коренной жительницы средней полосы России. Нос картошкой, небольшие голубые глаза, прямые темно-русые волосы… Ничего примечательного или яркого, сотни подобных женщин ходят по улицам Москвы.

Я поколебалась секунду и ответила:

– Разрешите представиться, Ася Бабкина, частный детектив.

– Кто? – удивилась Лина.

– Частный детектив, нанятый женой Ежи Варфоломеевича.

– Разве он был женат? – продолжала недоумевать Лина.

– Давайте отойдем в спокойное место.

– Хорошо, – согласилась она, – можно пойти ко мне.

Мы вновь спустились в подвал. Моя спутница открыла дверь с табличкой «Сестра-хозяйка» и вежливо предложила:

– Входите.

Я втиснулась в пеналообразное помещение, заставленное стеллажами. С полок свисали одеяла и простыни, прямо на полу высилась груда подушек.

– Идите до окна, – посоветовала Лина, – места тут никакого нет. Хотите чаю?

Не дожидаясь ответа, она распахнула шкаф, вытащила чайник, тарелочку с маленькими кусочками масла и сыра, хлеб, печенье и радушно сказала:

– Угощайтесь.

– Не хочется вас объедать.

– Ешьте, ешьте, это не купленное, – улыбнулась Лина, заливая кипятком пакетики «Липтон», – больные теперь капризные, денег у всех много. Родственники деликатесы сумками таскают, на кухне много остается. Знаете, здесь при желании можно вообще ни копейки на харчи не тратить. Вот у меня, например, оклад крохотный, зато семью кормлю. И супу налью, и котлет возьму. Все равно ведь выбросят!

– Почему же ваши врачи в «Блинчики» ходят?

– Гордые очень, – фыркнула Лина. – Как же, станут они, как мы, недоедки собирать! Ноют целыми днями, что зарплаты крохотные, а сами на машинах. Знаете, сколько в этом кафе пообедать стоит? Сто рублей! А теперь умножьте эту сумму да на двадцать четыре дня, аккурат оклад доктора получается. Только они на фиксированные денежки не живут, больные конвертики несут. Да и медсестрам хорошо, им шоколадки суют, конфеты, за уколы приплачивают, и нянечки отлично устроились, таксу завели: хотите, чтобы за вашим родственником присмотрели, платите пятьдесят рублей в смену. Вон Антонина дочери квартиру купила… Самые нищие тут я да диетсестра. А что, разве Ежи Варфоломеевич женат был?

– Гражданским браком.

– Понятно, – протянула Лина, – только тут его все холостяком считали, наши бабы осуждали Риту. Сама замужем, а в любовники неженатого определила, нехорошо!

– Почему?

– Так у нас полно неустроенных женщин, – пояснила Лина, – не надо у них шанс отнимать. Приспичило тебе налево сбегать, заведи женатого и проводи время в свое удовольствие. Я сначала тоже так считала, а потом поняла: любовь у них. Когда Ежи Варфоломеевич Риту кинул, она жутко страдала!

– Отрепьев бросил Маргариту?

– Ага, полный поворот сделал!

Я растерянно принялась вертеть надколотую чашку. Честно говоря, я полагала, что рентгенолог послала кавалера сама.

– Вы уверены?

– На все сто!

– Даже так?

Лина показала пальцем влево.

– Они там встречались.

– Где? – не поняла я. Сестра-хозяйка улыбнулась:

– Теперь понятно.

– Что?

– Ну я все недоумевала раньше, отчего Ежи и Рита на работе интим затевают. У него квартира, а раз гражданская жена имелась, тогда ясно, почему к себе не вел. Рита-то замужем. Супруг у нее ревнивый, да оно и объяснимо. Ей сорока не исполнилось, а ему за шестьдесят. Каждое утро он ее привозил на работу, а вечером забирал. Вроде заботливость проявлял, только, по-моему, просто боялся одну надолго оставлять. Рита небось из-за богатства замуж вышла. Вы бы видели, какая у нее шуба! А кольца! Даже не завидно.

– Почему?

– Зачем же завидовать тому, чего никогда не получишь? – философски заявила Лина. – Вот недавно Аллочка из лаборатории в сапожках пришла, тут я прямо перекосилась. Пятьсот рублей стоят, из натуральной кожи, где только откопала такие? А бриллианты! Это из другой жизни, ну вроде кино показывают!

– Так где они встречались? – Я решила направить поток мыслей собеседницы в нужное русло.

– Сначала у нее, в рентгеновском кабинете, – словоохотливо пояснила Лина. – Только неприятность вышла – их заведующий застал. То-то крику было, на радость всем! Ну а потом Рита про каптерку вспомнила. Тут за стенкой маленькая комнатка, куда белье из прачечной сваливают.

Ключи от крохотного помещения имелись только у Лины, а она вовсе не собиралась ломаться за копеечную зарплату до потери здоровья, поэтому объявила:

– Чистое буду выдавать только во вторник и четверг, в остальные дни не суйтесь. И имейте в виду, только с двенадцати до двух! У меня дел полно, кроме стирки.

Поэтому в комнатушке в понедельник, среду, пятницу и в выходные дни никого не было. Впрочем, вечером тоже всегда было пусто. Представьте, как удивилась Лина, когда услышала из окошка вентиляции голоса. Сначала сестра-хозяйка подумала, что на складе орудуют воры, хотя ей это сразу показалось странным. Замок, правда, на двери был допотопный, скрепкой открыть можно. Но с какой стати грабители решили разжиться ветхими простынями? В больнице нет новых комплектов.

Но уже через минуту Лина поняла, что на тюках устроилась любовная парочка, а еще спустя пару мгновений она узнала имена действующих лиц.

Каким образом Ежи и Рита добыли ключи, осталось загадкой. Любовники явно не знали, что сестра-хозяйка слышит каждое их слово. Они считали свое убежище надежным и особо не стеснялись. Лина попала в жуткое положение. С одной стороны, ей не хотелось становиться невольным свидетелем чужих игрищ, с другой – она стеснялась сказать Ежи и Рите, что стала третьим лишним.

Сначала Рита, заслышав ахи и вздохи, просто выходила в коридор, потом совсем уж было собралась подойти к Рите, но тут Ромео с Джульеттой перестали наведываться в убежище. Лина обрадовалась. Скорей всего, любовники нашли иное укромное местечко. Но не успела она вздохнуть свободно, как в пятницу вечером, перед самым концом рабочего дня из каптерки опять понеслось:

– Милый…

Лина обозлилась. Ей нужно было пересчитать целую кучу прибывших из химчистки одеял. Если уйти, как обычно, в буфет, чтобы не присутствовать при любовной баталии, придется задержаться на работе. А Лине страшно хотелось домой, поэтому она осталась и решила не обращать внимание на бормотание. Только из-за стены полились совсем не ласковые речи.

– Зачем ты позвала меня?

– Ежи, дорогой, но…

– Я же сказал, все!

– Но…

– Перестань.

– Но…

– Если начнешь рыдать, мигом уйду, держи себя в руках.

– Я не буду.

– Вот и умница. Сама понимаешь, никакого будущего у нас нет! Муж тебя не отпустит, а вечно прятаться за узлами с бельем я просто не могу. И потом, подумай, что нас ждет, если ты все же получишь развод? Совсем не та жизнь, к которой ты привыкла! «Шестисотый» «мерс», двухэтажный особняк в Подмосковье, бриллианты…

– Но ты же можешь…

– Не могу! Сама должна понимать, почему, начнутся вопросы, и потом большинство денег улетает в Репино.

– Мне с тобой и в хижине будет хорошо.

– О боже, – рассмеялся Ежи, – давай без сладких соплей! Сначала, может быть, поиграешь в нищую, а потом надоест! Захочется шубку, цепочку на шейку, икорку на бутербродик. Ладно, хватит!

– Не бросай меня.

– Давай останемся друзьями.

– Не могу, я умру.

– Чепуха, мой тебе совет: лучше ублажай мужа! Старичок будет благодарен.

– Какой ты злой!

– Ага, точно, гадкий и мерзкий! Зачем тебе такой? Лучше расстаться. Кстати, во втором отделении появился новенький, доктор Реутов, советую обратить внимание.

– Мерзавец!

– Уже лучше! Правда, пропала охота со мной встречаться?

Раздались рыдания.

– Ну все, – зло подвел итог Ежи, – не терплю слез.

Послышался хлопок двери, мужчина ушел. Из-за стены пару минут доносилось судорожное всхлипывание, потом послышалось попискивание, и Лина услышала:

– Ты не можешь меня сейчас забрать с работы? Очевидно, муж поинтересовался, в чем дело, потому что Рита ответила:

– Дико голова болит, мигрень начинается, я даже плакала, так плохо.

Сестра-хозяйка замолчала.

– А дальше? – поторопила я ее. Лина пожала плечами.

– Все, больше они не приходили. Рита сначала вроде как заболела. Десять дней ее не было, сегодня первый день появилась. Ну, естественно, узнала про самоубийство Ежи… Знаете, мне кажется, она специально под грузовик прыгнула, не захотела жить, потеряв любимого.

Я вздохнула. На правой руке Лины нет обручального кольца, впрочем, кое-кто из замужних женщин не носит тоненький золотой ободок, но что-то мне подсказывает: в жизни этой милой женщины нет мужчин, к тому же на подоконнике лежит новая книга Анны Берсеневой. Это любовный роман очень хорошего качества. Анна Берсенева пишет великолепные вещи, совершенно не похожие на тягучие слюни, которые издатели выдают за любовные истории. Знаете, такие поделки, действие в которых разворачивается по одному сценарию: она его полюбила, он ушел на войну, она рванула за ним, его ранили… Потом любовь в замке и свадьба. Честно говоря, не могу читать подобное! Но Анна Берсенева меня радует.

Нет, скорей всего, Лина приписала Рите свои ощущения. Умереть от любви! Мне самоуверенная красотка не показалась ни грустной, ни подавленной. Ну согласитесь, ведь странно сначала отчихвостить больную, которая вошла в кабинет не в той обуви, а потом кинуться под машину!

Я ушла от Лины в глубоком недоумении. Все происшедшее выглядело более чем непонятно. Сестра-хозяйка уверяла меня, что окончательный разрыв между Ежи и Ритой произошел десять дней назад, но именно тогда господин Отрепьев и закрутил всю историю с Лялькой. Никакого повода не верить болтушке Лине у меня нет, да и девочка Вера, медсестра-практикантка, уверяла, будто у кардиолога и Маргариты Федоровны страстная любовь. Всю осень, по словам Веры, Ежи Варфоломеевич таскал букеты рентгенологу. А как же Аська? Ведь она собиралась замуж за Отрепьева! И всю эту дикую историю с обменом Ляльки придумал кардиолог. Он что, крутил роман одновременно с двумя?

Конечно, есть категория холостяков, которые предпочитают иметь дело с замужними бабами. Ловеласам так спокойней. Женщина, имеющая супруга, более осторожна при встречах, от нее не следует ожидать внезапной беременности и скандалов с рефреном «почему мы не идем в ЗАГС». Но в таких взаимоотношениях участвующим сторонам с самого начала понятно, что «любовь» продлится пару месяцев, а потом произойдет разрыв. Много вы знаете своих окольцованных подруг, которые бросили мужа ради чужого парня? То-то и оно!

Ежи очень странно вел себя в случае с Аськой. Подталкивал ее к разрыву с Сережкой, решил помочь украсть дочь… И в то же время крутил роман с Ритой. Значит, Аська не была роковой любовью, впрочем, Маргарита тоже. Что же двигало милым загадочным доктором? Может, он хотел, чтобы Колесниченко развелась со своим богатеньким Буратино, оттяпала квартиру, дачу, машину и часть денежек? С богатой-то жить удобней!

Но нет! Маргариту Ежи бросил, решив продолжить амур с Аськой. А у Бабкиной никаких особых средств нет, только оклад, который весь уходил на семью. И совсем непонятно, зачем Ежи Лялька. Кое-кто из моих подружек, разведясь, вышел замуж во второй раз, и их нынешние супруги кривятся при виде детей от первого брака, стараясь при первой возможности подсунуть благоприобретенных сыновей и дочек тещам. А тут такая история! Неужели Ежи настолько потерял голову?

Я села в холле в кресло и уставилась на больных и врачей, снующих туда-сюда. В большом помещении работало сразу несколько ларьков. Тут бойко торговали лекарствами, косметикой, газетами, домашними тапками и булочками.

Мысли упорно текли в одном направлении. Вдруг Отрепьев просто разрывался между двумя любовницами, потом выбрал Аську… Он, наверное, и в самом деле хотел провести с ней жизнь. Нашел эту многодетную тетку Милену Забелину, договорился с ней…

Внезапно я так и подскочила в продавленном кресле! Милена! Ну почему мне раньше не вспомнилось это имя? Уж не знаю, отчего Ежи не отвез Лялю в монастырь к своей сестре Евдокии, наверное, у него была какая-то весомая причина, но он изменил первоначальный план и отправил ребенка… к Забелиной.

Господи, да все просто. Маленькая больная Ирочка умирает. Ежи забирает ее и привозит Лялю к Милене. Ни у кого из соседей подобная рокировка интереса не вызовет. Дети были страшно похожи друг на друга, никто и не усомнится… Одна беленькая, голубоглазая, другая такая же…

Я вскочила на ноги и рысью понеслась в кардиологию, надо отыскать координаты Забелиной.

На посту тосковала довольно пожилая медсестра в больших круглых очках.

– Простите, Забелина в какой палате? – налетела я на нее.

Сейчас эта бабка, похожая на сову, рявкнет: «Не знаю, ступай в справочную» – и я выну пятьдесят рублей…

Но «сова» неожиданно вежливо ответила:

– Забелина?

– Да, Милена.

– Милена Забелина, – забормотала женщина, раскрывая толстую тетрадь, – нету такой, но фамилия знакомая!

Я решила ковать железо, пока горячо, и, сделав расстроенное лицо, заныла:

– Да тут она, сестрица моя, звонила две недели назад, просила навестить, только недосуг было. Медсестра окинула меня быстрым взглядом:

– Четырнадцать дней прошло? Потом она быстро пролистала тетрадь и воскликнула:

– Точно! Вспомнила! Сектантка!

– Кто? – подпрыгнула я.

– Ну сестра ваша. Чего удивляетесь? Или не знаете?

– Мы не родные, – я принялась отчаянно выкручиваться, понимая, что назвалась не тем, кем надо, – сводные, много лет не виделись, я прямо изумилась, когда Милена позвонила.

– Она сюда с мерцательной аритмией попала, – заявила медсестра, – очень хорошо ее помню, а в особенности мужа. Пришел, раскричался и забрал жену. Верующий он, только не православный, а какой-то сектант. Ему принципы не позволяют лекарства пить. Ну вроде как против бога идешь. Написано тебе на роду умереть, и лечиться не смей. Вот уж глупость! Тут Милену все жалели, тихая, скромная. Положили сначала в коридоре, больные знаете как орать в этом случае начинают. А Забелина молчком на каталке сутки провела, пока место освободилось…

– Да, – протянула я, – дела однако. Ни о чем таком я и не знала. Может, надо поехать к ней да помочь? Только вот беда, адреса не знаю.

– Неужто с сестрой не общались!

– Мы сводные.

– Все равно, родная кровь.

– Так по отцу, он от матери Милены к моей маме ушел.

– А-а-а, – протянула медсестра, – погодите-ка, у нас адрес указан, только с паспорта списываем. Знаете, как бывает, в документе одна улица стоит, а живет человек на другой! Сейчас, погодите, у нас компьютер, да я с ним не больно ловко управляюсь.

Следующие четверть часа приветливая женщина боролась с техническим прогрессом, пытаясь сначала включить умную машину, а потом найти необходимую информацию. К тому же ее все время отвлекали больные, которым требовались разные вещи, но наконец нужная графа отыскалась.

– Вот, – удовлетворенно сообщила медсестра, – ей-богу, раньше лучше было, полистал журнал, и готово, а теперь кучу нервов испортила, записывай. Улица Белая, дом шесть, Медвякино.

– Может, Медведково? – усомнилась я.

– Нет, Медвякино, – поправила женщина, – это в области.

– Как же она к вам попала в больницу?

– «Скорая» с улицы привезла, плохо ей стало на вокзале, – последовал ответ.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *