Чудовище без красавицы

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 10

Лузгин жил в необычной квартире. Скорее всего тут раньше располагался чердак, который предприимчивые хозяева оборудовали под жилье. Уже в прихожей чувствовалось, что здесь обитают люди, воспринимающие мир нетрадиционно…

Потолок оказался черным, а стены ослепительно белыми, белыми – в голубизну… Тут и там висели картины, но не простые, ясные и понятные – пейзажи, натюрморты, портреты, – а нечто этакое, сплошная абстракция. Ломаные линии, круги, точки… Мебель состояла из гнутых железок, на которых валялись цветастые подушки, стол держался на одной ноге, в углу находилось нечто, больше всего похожее на мешок с картошкой, но ярко-зеленого цвета… А пол укрывали ковры, такие же черные, как и потолок…

Я бы не захотела жить в подобном месте, слишком голо и как-то холодно. Наверное, у меня полностью отсутствует художественный вкус, но наша гостиная, заставленная велюровым диваном и глубокими, мягкими креслами, так и манит к уютному времяпрепровождению под пледом с книгой в руках… А у квартиры Лузгина вид словно у операционной. В особенности вон тот торшерчик напоминает бестеневую лампу.

Чтобы сразу расставить точки над «i» и отбить у Федора всякую охоту проситься на работу, я заявила:

– Наша фирма занимается упаковкой. Этикетки для консервных банок, дизайн картонных коробок, рисунки на оберточной бумаге…

Честно говоря, я ожидала, что парень скривится, но он с жаром воскликнул:

– Отлично, это я могу.

– Зарплата в первый год маленькая, всего три тысячи.

– Хорошо, – не дрогнул Федор.

Пришлось подъезжать к нему с другой стороны. Осторожно сев в кресло и чувствуя, как подо мной ходуном ходят железяки, я заявила:

– Наша фирма принадлежит господину Гесслеру.

– Я не антисемит, – быстро сообщил Лузгин.

– Господин Гесслер немец, – возмущенно пояснила я, – человек безупречной репутации, отличный семьянин, он создал в коллективе совершенно особый климат, мы все как родственники. Поэтому к найму нового сотрудника подходим со всей тщательностью…

– Ясно, – кивнул Федор, – одна паршивая овца может все стадо испортить…

– Теперь вы понимаете, – строго сказала я, – придется задать вам пару вопросов, уж извините, если они вдруг покажутся бестактными…

– Ничего, ничего, – ответил парень.

– Где вы работаете?

– Нигде, – пожал плечами хозяин, – просто пишу картины, а потом выставляю их на продажу.

– И хорошо идут?

Лузгин замялся:

– Ну, если честно… Не очень. За весь год ни одна не ушла, народ хочет мишек на лесоповале и бабу с веслом. Абстракция предполагает определенное развитие художественного вкуса…

– А на какие средства существуете?

Парень примолк.

– Ну, разовые заработки…

– А именно?

– Ну… так, по мелочи, ерунда…

– Все же? – настаивала я, изображая дотошную кадровичку.

Федор вытащил сигареты и стал рыться в пачке.

– Господин Гесслер весьма снисходительно относится к тем, кто еще не набрал должного профессионального мастерства, – заявила я, – а вот к моральным качествам претендента предъявляет высокие требования. Кстати, отработав у нас двенадцать месяцев, вы можете рассчитывать далее на очень, просто очень хорошую зарплату! Так на какие средства вы жили с женой и, кстати, что с ней стряслось?

Лузгин тяжело вздохнул:

– Я сдавал две комнаты, их тут четыре… За четыреста долларов в месяц…

– Да? – удивилась я. – И кому?

– Кате.

– Кому?

– Виноградовой.

Я уставилась на юношу, тот опять начал перебирать сигареты.

– Что-то я не пойму, она же была вашей женой?!

– Бывшей, – протянул Федор, – мы, правда, официально не оформляли ничего, просто разбежались. Квартира принадлежала мне до брака, Катька вообще из провинции приехала, ни кола ни двора. Кабы не я, уезжать ей из столицы в Задрипинск. А так… Все получила: прописку, работу, деньги загребала лопатой… Вот и решили, что так по справедливости будет, ей эти четыреста баксов – тьфу, а я на них жил. Только померла Катька и… – Он замолчал, глядя на пачку «ЛМ».

А что говорить, все ясно без слов. Жил альфонсом, за счет жены, а как той не стало, так и работа до жути понадобилась, небось молодой человек любит три раза в день покушать.

– Вот что, – железным тоном заявила я, – желаете получить место?

Лузгин кивнул.

– Тогда рассказывайте по порядку.

Нехорошо, конечно, обманывать человека, рассчитывающего на постоянный заработок, но перед глазами встало бледное, сосредоточенное личико Кристи…

Федор познакомился с Катькой на первом курсе, а поженились они летом. У Лузгина имелась собственная квартира, редкость в студенческой среде, поэтому жили они весело, как и положено студиозусам… Гуляли до утра, пили дешевое вино, питались кое-как и могли ночами напролет говорить о собственной гениальности. Четыре года промелькнули враз, и в 1997 году Катя и Федор, став обладателями свежих дипломов, нырнули во взрослую жизнь.

Они поняли сразу: праздника не будет, коробок сахара в шоколаде никто не принесет… Устроиться на постоянную работу оказалось почти невозможно, просто невероятно. Диплом их института, честно говоря, весьма и весьма заштатного учебного заведения, совершенно не котировался среди работодателей. Суриковский, Строгановский, на худой конец Училище имени 1905 года и полиграфический, но никак не областной художественный… Ребята приуныли.

Сначала Федя, искренне считающий себя ну если не гением, то совершенно уж точно большим талантом, отправился в Измайловский парк. Он рассчитывал, что народ начнет расхватывать картины, словно дешевые яйца, но через месяц стало понятно – надеяться на заработок нечего. Рынок полнился произведениями на потребу малоинтеллигентной публике: щекастые младенцы держали на коленях умильных щенков, обнаженные девушки парились в бане, особняком висели полотна с изображениями Дракулы, Джеймса Бонда, Супермена и Микки-Мауса… Их автор, худой мужик лет пятидесяти, у которого в день убегало по пять полотен с Гуффи, Мак-Даком и Винни-Пухом, один раз сказал, угощая совсем озябшего Федора стаканчиком кофе:

– Кончай фасон давить, мы тут все как один Рембрандты, никому твои запятые не нужны, пиши, что народ требует. Я, между прочим, знаешь какие натюрморты делал? Только жрать хочется…

Но Федор лишь презрительно хмыкнул. Во все времена современники не понимали гениальных живописцев. Ван Гог умер в дикой нищете, Мане вечно побирался по знакомым, да что там импрессионисты, стоило вспомнить хотя бы великих голландцев… Большинство из них всю жизнь простояли с протянутой рукой… Однако ни кошечек, ни собачек с бантиками они писать не собирались. Ну и где теперь те, кто работал в прежние века для услады тугих кошельков? Не осталось от них ни работ, ни имен. А Ван Гог и Мане висят в Лувре и в галереях по всему миру. Феденьке хотелось вселенской славы. И еще беда. Он мог творить только по вдохновению, когда за окном играл хороший солнечный свет. Сумрак давил на Лузгина, ввергал его в депрессию, не хотелось не то что «малевать», даже вылезать из-под одеяла…

Катя тоже сначала пыталась пробиться со своими полотнами, на которых всеми цветами радуги переливались разноцветные шарики, кубики и дуги… Но потом девушка поняла, что следует срочно менять направление.

Чего только не делала бедная Катька, чтобы хоть чуток заработать! Расписывала матрешек, подделывала палехские шкатулки, сидела в подземном переходе с мольбертом, зазывая народ обещанием в десять минут сделать шарж… Но все попусту, редких гонораров хватало лишь на кефир и самые дешевые булки. Катя одевалась в секонд-хенде и чувствовала себя совершенно несчастной. Но потом фея удачи расправила над Виноградовой роскошное крыло. Катюшку позвали в галерею «Арт-Мо».

– Куда? – переспросила я.

– «Арт-Мо», – повторил Федор, – там работала Машка Говорова, ближайшая подружка Катьки. Она тоже в нашем институте училась. Вот Говорова и посодействовала подружке.

Чем Катя занималась в галерее, Лузгин не знал, их отношения к тому времени испортились вконец, но у бывшей супружницы разом появились деньги. Катюха невероятно повеселела, приоделась, запахла хорошими духами и стала приносить вкусные продукты.

Видя такой поворот событий, Лузгин, по-прежнему валявшийся на диване в ожидании вдохновения, мигом поставил ей условие:

– Плати за квартиру или съезжай!

Федька знал, что делает. Катюшка жутко боялась темноты, спала всегда со светом и жить одна в квартире просто бы не смогла! Сначала муж потребовал от жены двести долларов, потом триста, затем четыреста… Но когда его аппетит опять возрос, Катя устроила скандал, и планку зафиксировали на четырех сотнях. Федя, правда, понял, что у Катьки тугой кошелек, потому что Виноградова купила себе машину, хоть и подержанную «восьмерку», но все же…

– Машина-то ее и сгубила, – спокойно пояснил Федор.

– В аварию попала?

– Нет, хуже, – отозвался Лузгин, – приехала откуда-то из гостей, выпивши… Вообще она не пьяница была, даже совсем не употребляла…

Но в тот день Катюша расслабилась и опрокинула бокал-другой сухого вина. Количество явно недостаточное для того, чтобы опьянеть. Катя спокойно доехала до дома, и тут, очевидно, алкоголь «догнал» девушку. День выдался холодный, Виноградова включила в машине печку… Ее разморило, и она заснула прямо в «Жигулях», не заглушив мотор, в двух шагах от подъезда. Старенькая «восьмерка» оказалась неисправной, угарный газ пошел в салон…

Утром сосед, пытавшийся выехать со двора, обнаружил за рулем труп. Нелепая, глупая смерть… Если бы хоть одно из окон было чуть приоткрыто, если бы Катька выключила двигатель… но все случилось так, как случилось, Федор неожиданно стал вдовцом. В наследство от Катерины ему досталась «восьмерка», только проку от нее никакого, водить Федор не умеет, и денег на бензин нет. Если честно говорить, денег нет ни на что, так как со смертью Катерины «баксопровод» иссяк, и вот теперь Лузгин, наступив на горло собственной песне, готов идти в фирму, занимаюшуюся упаковкой.

На улице стемнело, а ветер совершенно озверел. Добравшись до метро «Сокол», я села на деревянную скамеечку возле большой колонны и призадумалась. Похоже, пока вытаскиваю пустые номера. Ни Аня Кленова, ни Федор Лузгин тут ни при чем, денег они в глаза не видели… Конечно, завистливая Анечка сильно нуждается в средствах, мечтает о собственной квартире, но… Но она один раз воскликнула: «Вы что, хотите сказать, будто я украла Ленкины побрякушки?»

То есть Анечка была уверена, что пропали кольца, серьги и брошки, а не деньги… А вот второй раз Кленова возмутилась: «Так вы считаете, будто я прирезала Ленку!»

Но Лену не били ножом, в нее стреляли… Правда, Аня могла делать подобные заявления из хитрости, отводя от себя подозрения… Но, вспомнив ее расплывшуюся фигуру, плохо причесанные волосы и сомнительной чистоты халат, я вздохнула. Голову даю на отсечение, такой тетке слабо пристрелить подругу, пусть даже и бывшую…

Не вызывал подозрений и Лузгин. Противный, ленивый парень…

Я когда-то ходила давать уроки немецкого языка Косте Карелову. Его отец – признанный скульптор, трудился с утра до ночи, ваяя жуткие скульптуры: мальчиков, девочек, бабушек, козочек… Может, конечно, это и не искусство, но гигантский труд. Скорей всего никакой памяти о Карелове в веках не останется, но пахал он, как раб на галере, без перерыва на обед и перекуры. И такая работоспособность вызывает у меня глубочайшее уважение.

А Федор! Одно недоразумение, даже если в момент рождения его и поцеловал в лоб ангел живописи, то сделал это божий посланник явно зря. Феденька великолепно существовал за счет жены, он и не собирался выходить на работу, и только смерть Кати подвигла его на какие-то телодвижения… А теперь скажите, может такой слизень украсть полмиллиона долларов? Наверное, да, Лузгин пойдет на все, чтобы не работать, а продолжать валяться на диване… Хорошо, теперь следующий вопрос. Захочет ли подобный экземпляр устраиваться на службу в фирму, где рисуют этикетки, имея в загашнике бешеную сумму денег, а? То-то и оно, что нет! А милейший Феденька страшно желал получить постоянный заработок, до такой степени, что даже не поленился одеться и проводить меня до метро, раз десять спросив по дороге: «Когда сообщите о принятом решении? Вы не забудете позвонить?»

Однако интересно получается… Катя Виноградова дружила с Леной Федуловой… Обе женщины погибли. Правда, первая – в результате трагической случайности. Сколько же надо выпить вина, чтобы заснуть в машине, не выключив мотора? Почему она не вышла на улицу? Так, завтра поеду в галерею «Арт-Мо». У меня есть великолепный повод для того, чтобы потолковать с Машей Говоровой, единственной оставшейся в живых из трех подружек. Лена собиралась выставить в галерее свой пейзаж, тот самый, который попросила меня спрятать…

Вот и отлично, утром отправлюсь в галерею, а сейчас пора домой, ноги подкашиваются от усталости, желудок противно сжимается… За всеми хлопотами я забыла перекусить. В довершение ко всему на улице разыгралась ноябрьская непогода, и когда я вылезла из метро, вокруг стояла стена ледяного, жутко противного дождя. Прохожие неслись по лужам, выставив перед собой зонтики. Я надвинула на лоб капюшон и побежала проходными дворами. Скорей домой, там тепло, уютно светит торшер в спальне, на кровати мягкая подушка, теплый плед, на тумбочке ждет новый детектив и коробочка конфет, а на ужин Томуська небось сварила мою любимую гречневую кашу.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *