Чудовище без красавицы

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 12

Слава богу, утром всем понадобилось уйти на работу. Сначала, старательно пряча глаза, заторопился Олег, чмокая меня в коридоре, он виновато пробормотал:

– Вроде я вчера слегка выпил…

– Нет, – сказала я, – ты был пьян, как кошмар!

Куприн покраснел и убежал. Завтракать он отказался, только выпил целую бутылку минеральной воды. Следом унесся Сеня, тоже отвернувшись от яичницы и выдув полтора литра «Святого источника», затем стартовал папулька, которому не досталось бутилированной жидкости, но он не стал ныть, а спокойно нахлебался воды из-под крана.

– Может, вечером загляну, – загадочно сказал Ленинид, натягивая куртку.

– Лучше не надо, – вздохнула я, – и без тебя голова кругом идет.

– Подарочек принесу, – пообещал папахен и смылся.

Минут через десять после его ухода умелись Юрка и Филя, последней, проведя почти час у зеркала, отправилась обучать людей правильной семейной жизни Лерка. Я прошлась по комнатам и обнаружила только мирно спящую Тому, Витька и Аким испарились. Скорей всего они ушли очень рано, до восьми. Ну ладно Витек, ему, наверное, просто стыдно за устроенный вчера скандал, но куда подевался Аким?

Тихо радуясь, что наконец-то избавилась от всех дорогих и любимых, я вытащила из пакета свернутую в трубочку картину Лены, аккуратно собрала простенькую раму, вставила полотно в багет и отправилась в «Арт-Мо».

По счастливой случайности я хорошо знаю, где находится этот салон – на Лаевской улице, в самом центре. В соседнем доме живет мой ученик, один из тех редких детей, родители которого платят по десять баксов. Каждый раз, идя к нему, я прохожу мимо больших, отлично вымытых витрин и шикарной белой двери, слева от которой горит золотом табличка «Арт-Мо». Лучшие художники мира». Немного амбициозно, но у галереи частенько клубился народ и шныряли журналисты с фотоаппаратами. А один раз я столкнулась с самим Киркоровым. Высокий фактурный Филипп, в умопомрачительном белом кожаном пальто, выскочил из салона и быстро сел в длинный лимузин. За ним шел коротконогий парень с картиной в руках. Значит, эта торговая точка была еще и модной, раз сюда пожаловал муж бабушки, но не дедушка…

У самого входа в галерею за красивым, но простым офисным столом сидела молодая женщина в безукоризненном деловом костюме; безупречный макияж, выполненный в светло-бежевых тонах, великолепная, но совершенно простая стрижка без всяких «рваных» челок и бритых затылков, а из драгоценностей – элегантные золотые серьги и тоненькое кольцо с голубым камнем, скорее всего маленьким, но очень чистым сапфиром.

– Сколько стоит входной билет? – тихо поинтересовалась я.

Девица подняла выпуклые карие глаза и расцвела в улыбке. Впечатление было такое, что она ждала именно меня, причем несколько дней совершенно безрезультатно разыскивала, а тут такая редкая, фантастическая удача, я сама явилась…

– Вход бесплатный, – уточнила безукоризненная девушка.

– Значит, просто так?

– Конечно, идите, – сияла она улыбкой.

Во рту сверкали два ряда идеально ровных и белых зубов. Или ей просто повезло от природы, или она потратила целое состояние, добиваясь «голливудских» клыков.

– А если я ничего не куплю?

– Ну и что? Посмотрите на работы, получите удовольствие…

Оценив такую редкостную приветливость, я осмелела и, показав на пакет, спросила:

– Хочу выставить пейзаж.

Девушка сделалась еще любезней:

– Так вы художница? Отчего сразу не сказали? Вам сюда, налево по коридору, комната номер семь.

– Простите, но хотелось бы сначала показать работу Маше Говоровой.

– Она как раз там сидит, – пояснила девушка. – Мария Леонидовна и принимает работы.

Я пошла в указанном направлении, чувствуя спиной, как она смотрит мне вслед.

Седьмая комната оказалась огромным помещением, заставленным всякой всячиной. Гнутая мебель из бамбука, антикварный диван с высокой спинкой и полочкой, куда когда-то ставили белых слоников, целая куча статуэток, этажерочек, масса картин, прислоненных к стенам, впрочем, они еще и теснились повсюду на стенах так, что рамы касались друг друга. Диссонансом в этой лавке старьевщика был компьютер, помещенный на письменном столе производства мастеров времен Павла I. Словом, контраст между светлым, по-современному обставленным холлом и седьмой комнатой был разительный. Зато девушка, ловко гонявшая по экрану курсор, выглядела так, как в моем понимании должна выглядеть художница: худенькая, даже хрупкая, темные волосы, стянутые на затылке в хвост, лицо практически не накрашено, одета она в мешковатый свитер, а на шее и запястьях тьма бус, браслетов, нитяных и кожаных фенечек…

– Вы ко мне? – спросила Маша.

Я кивнула.

– Слушаю, – вежливо, но достаточно холодно продолжила Говорова.

– Я хотела выставить в вашей галерее пейзаж…

Маша окинула меня оценивающим взглядом, в ее глубоко посаженных карих глазах мелькнуло легкое раздражение, но она проговорила:

– Работа у вас с собой, она одна?

Я вытащила картину из пакета и положила на роскошный стол.

– Вот.

Вся кровь бросилась Говоровой в лицо, очевидно, у нее онемели ноги и руки, да и язык в придачу, потому что Маша выпустила мышку и минуты две смотрела на золотой луч, падавший на верхушки елей. Потом наконец Говорова собралась с духом и прошептала:

– Где вы взяли эту вещь?

– Лена Федулова попросила ее спрятать, – пустилась я в подробные объяснения. – Боялась, что картина попадет в опись и не окажется на вернисаже…

Маша молча выслушала рассказ, потом вздохнула:

– Значит, вы дружили с Леной. Странно, однако, что я вас никогда у нее не встречала…

– Мы не приятельствовали, хотя находились в прекрасных отношениях, я преподавала Никите немецкий.

– Гувернантка, значит, – произнесла Маша, не отрывая взгляда от пейзажа.

– Не совсем, я репетитор, у Никиты, кроме меня, была няня… Но она сразу уволилась, когда… Вы в курсе неприятности, которая случилась с Павлом?

Маша кивнула.

– Няня и домработница уволились сразу, – продолжала я.

– Они обе мне не нравились, – неожиданно сказала Говорова. – Нянька такая неприветливая была, она, по-моему, терпеть не могла хозяев, а домработница вечно ныла и жаловалась на больную спину. Я еще удивлялась, отчего Лена их держит, платит большие деньги и выносит откровенное хамство, по крайней мере, от няни…

– Ну уж не такие сверхдоходы приносит это ремесло, – улыбнулась я, – больше хлопот. Дети бывают разные, хотя Никитка очень милый, мне его жутко жаль, надеюсь, что он поправится…

– А он заболел? – удивилась Маша.

– Вы ничего не знаете! – ахнула я.

Говорова неожиданно побледнела:

– Что случилось?

Узнав правду, она потянулась к крохотной дамской сумочке, вытащила ингалятор и, выпустив себе в рот пахучее облачко, устало сказала:

– У меня астма, стоит чуть-чуть понервничать, как начинается приступ. Боже, какой ужас вы рассказали. Где лежит несчастный ребенок? Может, ему помощь нужна? Или еды принести, соки, фрукты… Получается, что он сиротой остался… Отец в тюрьме, мать погибла, бабушка в клинике.

– Он в реанимации, в Морозовской больнице, – объяснила я, – звоню туда два раза в день, но он пока не пришел в себя, никакие передачи для него не принимают и посещений не разрешают…

Говорова опять вынула ингалятор, вновь в воздухе повис резкий, даже едкий запах.

– Спасибо вам, – сказала Маша, – пейзаж оставьте, я его сегодня же вывешу на лучшее место, деньги, когда продастся, передам Марье Михайловне, кстати, как она?

Я развела руками:

– Не знаю, ее увезли без меня по «Скорой».

– Ну… – начала Маша, но тут дверь ее кабинета с треском распахнулась, стукнувшись ручкой о полку. Стоявшая на самом ветру фигурка покачнулась и рухнула вниз, превратившись в груду осколков на полу.

– Нельзя ли поаккуратней? – сердито выкрикнула Говорова.

– Не зуди, – раздалось из коридора, и в кабинет ввалился мордастый парень в отличном кожаном плаще.

За ним плыл шлейф запахов: дорогой одеколон, элитные сигареты…

– Где мои деньги, – завел юноша, покачиваясь с носка на пятку, – где милые, славные, заработанные кровью бабки?

Говорова быстро выдвинула ящик стола и протянула ему пухлый конверт:

– Возьми, Илья, и уходи, не видишь, я занята…

– Ну цирлих-манирлих, – прокукарекал Илья и плюхнулся в одно из бамбуковых кресел, – денежки счет любят! Сунула кота в мешке…

Хрупкое креслице жалобно взвизгнуло под его весом.

– Осторожней! – закричала Маша.

– Перебьешься, – отмахнулся нежданный гость и, вывалив на колени гору зеленых банкнот, начал считать: – Раз, два, три…

Маша вновь покраснела. Наверное, с такими сосудами ей трудно заниматься бизнесом, даже таким элегантным, как торговля живописью: вся гамма чувств тут же отражается на лице.

– Илья, ты опять пьян!

Тут только до меня дошло, что вошедший находится под сильным воздействием алкоголя.

– Отвяжись! – рявкнул Илья. – Заткни хлебало!

– Я сейчас позову охрану, – твердо сообщила Маша.

Но Илюша внезапно захохотал во все горло, обнажив желтые, плохо почищенные зубы:

– Никого ты не позовешь, мошенница!

– Прекрати, – обозлилась вконец Говорова. – Если опять налакался, то сиди дома, хоть бы посторонней женщины постыдился…

– Ой, ой, ой, – заржал Илья, – а ты очень стесняешься, когда людям липу вручаешь? Рембрандта с Репиным? Или кто у нас на очереди, Веласкес? Ну-ну, зови охрану, а я мигом рот раскрою. Ну, поделись, голуба, секретом, кто Ленке помог в могиле оказаться, а? Знаю, знаю, говорила она мне про тебя, да и Катька Виноградова жаловалась, теперь меня убрать думаешь? Нет, Илюша хитрый, Илюша все предусмотрел, у Илюши бумажка есть…

Лицо Маши сравнялось по цвету с качественной финской бумагой.

– Прекрати, тут посторонние.

– Да я ее прекрасно знаю, – отмахнулся Илья, бросив на меня косой взгляд. – Надька Рымнина, вот она кто, у Ленки Федуловой встречались!

– Вас правда так зовут? – тихо спросила Маша.

Я хотела было ответить «нет», но неожиданно сказала:

– Да.

Илья тем временем свесил голову на грудь и закрыл глаза, со стороны кресла понеслось мерное сопение.

– Очень вас прошу, – так же тихо продолжила Маша, – Илья жуткий хулиган и беспробудный пятница, да небось сами отлично знаете все про него… Час дня только, а он уже никакой… Могу, конечно, охрану вызвать, но Илюха обязательно скандал устроит, секьюрити его на выход поволокут, а он примется орать, затем начнет в стекла камнями бросаться. Я очень хорошо знаю, что будет, не в первый раз…

– Зачем же вы с ним дело имеете? – удивилась я.

Маша спокойно пояснила:

– Илья очень талантлив, и, что более для нас важно, его покупают. Если хотите, он вошел в моду. Было выставлено шесть его полотен, ушло пять, причем всего за неделю… Вот и мучаемся с гением… Правда, на этот раз мое терпение лопнуло! Ворвался, наболтал жуткие глупости, а теперь вот заснул…

– Так что вы от меня хотите? – спросила я.

– Попробуйте увести его на улицу, он может с вами пойти, если по-доброму попросить, посадите в машину и оставьте там. Он проспится и уедет. У нас раньше Оля работала, вот она всегда Илюшу и выпроваживала. Только сейчас она в Германии живет.

– Можно попробовать, – пробормотала я, – а где ключи?

– Да у него в кармане, – ответила Маша.

Быстрым движением она вскочила на ноги, подошла к мирно сопящему художнику и выудила у того из плаща связку с коричневым брелком сигнализации.

– Ладно, – протянула я и потрепала Илью по плечу. – Эй, проснись…

– Чего надо? – осоловело спросил парень. – Ты кто?

– Надя Рымнина, или не узнал? – хмыкнула я.

– А, Надюшка, привет!

– Пошли в машину.

– Зачем?

– Ты же обещал меня домой подвезти!

– Будь спок, – пробормотал он, – вмиг домчу.

Он обнял меня за плечи, я слегка пошатнулась под его каменно-тяжелой рукой, и мы двинулись к выходу. Маша Говорова не произнесла ни слова, даже «спасибо» не сказала, но я не была на нее в обиде. Больше всего мне хотелось сейчас поболтать с милейшим Илюшей о Лене Федуловой и Кате Виноградовой.

На улице я вытащила связку ключей и, вспомнив, как поступают Олег и Семен, нажала на брелок сигнализации. Одна из машин, припаркованных возле «Арт-Мо», коротко гуднула и мигнула фарами. Доведя совершенно не сопротивлявшегося Илюшку до иномарки, я свалила мужика на багажник и принялась весьма неумело тыкать ключом в замок. Неожиданно Илья вполне разумно произнес:

– Слышь, Надюха, садись сама за руль. Будь другом, отвези меня домой, я не доеду, голова кружится…

Я наконец-то открыла дверцу, впихнула парня на заднее сиденье, устроилась за рулем и поинтересовалась:

– Адрес подскажи.

– Ладно тебе придуряться, – захихикал Илюша, – как со мной трахаться, так прибегала.

– Давно дело было, забыла.

– Ну ты даешь. – Илья на едином дыхании выпалил адрес и мигом заснул.

Я в задумчивости побарабанила пальцами по рулю. Водить-то я не умею. Ну и как поступить? Ждать, пока Илюшенька проспится, сидя в салоне «Форда»?

Задумчиво посмотрев по сторонам, я вышла на улицу и поймала за рукав парня лет двадцати.

– Извините, вы свободны?

– В каком смысле? – хихикнул юноша.

– В прямом.

– Как птица, – ответил мальчишка, – а в чем дело?

Я показала на иномарку.

– Муж крепко выпил, а я водить не умею, с машиной можете управляться? Я заплачу, естественно.

Юноша рассмеялся.

– Далеко везти?

Я назвала парню адрес Ильи.

– Так здесь недалеко, – обрадовался добровольный помощник. – Доедем минут за пятнадцать.

Скоро машина притормозила у нужного дома.

– Ну уж теперь помоги домой его завести, – велела я.

Мы взобрались в лифт, доехали до нужного этажа, и тут меня осенило, а вдруг у Ильи сидит дома жена или, того хуже, маменька?

Порывшись у него в карманах, я нашла ключи, открыла дверь и сразу поняла: парень живет один. Ни одна женщина не позволит так прокурить квартиру.

«Шофер» застыл на пороге. Я выудила у Илюши кошелек и достала двадцать долларов.

– Хватит?

Глаза парня вспыхнули огнем, он мигом вырвал у меня из пальцев купюру и был таков.

– Спасибо, тетенька, – донеслось из лифта.

Ну не идиот ли! Между прочим, я ненамного его старше!

Илья уже спал, сидя в кресле. Я посмотрела на него и тяжело вздохнула. Пусть покемарит часок, похожу пока по квартире, посмотрю, что к чему, а потом прижму пьянчугу к стенке и вытрясу из него всю информацию.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *