Дама с коготками

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 19

В понедельник около четырех часов дня я пошла погулять с собаками. Снап, Черри и Маркиза быстро выполнили программу и предпочли убраться из мокрого сада домой. Питбуль Банди носился, задрав хвост, по лужам, в упоении разбрызгивая грязь. Банди обожает воду. Рано или поздно каждый из домашних оказывался в дурацкой ситуации. Налита теплая ванна с пеной, и вы, предвкушая удовольствие, отодвигаете пластиковую занавеску, собираясь погрузить замерзшее тело в приятную негу. Бац, обнаруживаете в воде довольного пита, опередившего вас. Купать Банди – одно удовольствие. Он блаженно щурит глаза и улыбается во всю пасть, подавая лапы. Маруська трет его сначала щеткой, потом обмазывает специальным бальзамом. Ополаскиватель совершенно не требуется короткошерстному питу, но он получает полное банное обслуживание. Даже голову моет с восторгом, подставляя уши. Единственное, чего не терпит, – так это фена. Банди предпочитает сушиться, бегая по дому и вытираясь о накидки на диванах и креслах. Остальные собаки при словах «Пошли мыться» моментально испаряются, а пит несется в ванную.

Купание ротвейлера Снапа превращается в каторгу. Сначала мы тычем палкой для раздвигания занавесок под всеми кроватями, пытаясь найти неряху. Но даже вытащив Снапа на середину комнаты, справиться с ним в одиночку невозможно. Семидесятикилограммовый ротвейлер артистично выполняет трюк «собака без костей». Он полностью расслабляется и лежит на полу, не оказывая ни малейшего сопротивления. Ухватить необъятную тушу, внезапно превратившуюся в груду, похожую на кучу сырой глины, просто невозможно. Одной даже не стоит пробовать, вдвоем куда ни шло, лучше вчетвером. Оказавшись в воде, Снап ложится на дно ванны и предоставляет вам самой ворочать тяжеленные лапы и необъятную голову. Но стоит отвернуться и чуть-чуть зазеваться, «труп» оживает и, выскакивая одним прыжком из ванны, несется в мыльной пене на второй этаж, подальше от «бани».

Пуделиха Черри, облитая душем, истерически воет так, что прибегают все животные, а Маркиза просто и элегантно накладывает огромную кучу всякий раз, когда вы начинаете вытирать ее чистым, теплым полотенцем.

Я смотрела, как счастливый Банди носится по грязи, и улыбалась. По-моему, он специально пачкается, понимая, что потом поведут купаться.

– Эй! – раздался чей-то крик.

От задней калитки сада шла довольная Рафаэлла. На этот раз на девушке ловко сидело коротенькое розовое пальто, из-под которого торчала зеленая юбочка. Туфли, естественно, на высоченных каблуках. Сад у нас не заасфальтирован, проложены только узенькие дорожки, вымощенные плитками. Рафаэлла помахала рукой и двинулась навстречу. И тут Банди, обожающий гостей, как выпущенный снаряд, понесся на несчастную. Пит со всего размаха ткнулся в девушку гладким боком. Стриптизерка невольно отступила назад. Тонкая «шпилька» попала в бороздку между плитками. Нога подвернулась, Рафаэлла вскрикнула и упала. Банди радостно поставил перемазанные лапы на нежно-розовое пальто и принялся облизывать лицо упавшей. Через секунду Рафаэлла вскочила, но в каком виде! Чудесное пальтишко превратилось в грязную тряпку, макияж размазался. В довершение катастрофы свалился парик, и девушка стояла с коротко остриженной головой.

– Придурок, – завопила стриптизерка, заливаясь слезами, – сука мерзкая!

– Кобель, – поправила я ее, – это кобель.

– Какая разница, – вопила девица, – на что я теперь похожа!

– По-моему, без ужасной раскраски и жуткого парика стало намного лучше.

– Скажешь тоже, – шмыгнула носом проститутка, – у нас не принято ходить в таком виде.

Я повела потерпевшую крушение в дом. Через пятнадцать минут Рафаэлла превратилась в миленькую, простоватую девочку. Глаза без накладных ресниц и угольных бровей, рот нормального размера. Негритянские губы, впрочем, как и загорелый цвет лица, исчезли. Девушка вытерла короткие светлые волосы полотенцем и сказала:

– Гони баксы, привезла координаты Райкиного хахаля.

Она на самом деле хорошо поработала, на листке бумаги были не только фамилия, имя и отчество, но и место работы .

Итак, Иван Николаевич Раздоров, 26 лет, ассистент режиссера на телевидении.

– Довольна? – спросила Рафаэлла. – Хочешь, еще чего узнаю, только свистни.

Я угостила девчонку чаем. Потом она отправилась в ванну и долго рылась в нашей косметике, пытаясь привести себя в порядок. Но ничего не выходило. Ни я, ни Зайка не употребляем искусственных ресниц, ярких красок и пудры цвета загара. Пришлось Рафаэлле сделать макияж в светло-коричневых тонах. На мой взгляд, выглядела она чудесно, но девушка была другого мнения. К тому же парик пришел в негодность, а «шпилька» сломалась.

Это был на самом деле вечер испытаний для несчастной. Ей пришлось надеть мои туфли на практичном, низком каблуке. Сразу оказалось, что мы с ней одного роста. Доконало девчонку предложенное пальто. Длинное, закрывающее колени, но не до щиколоток, светло-бежевого цвета. Рафаэлла покрутилась у зеркала в холле и сообщила:

– Похожа на придурковатую сорокалетнюю старуху-учительницу.

Я усмехнулась: навряд ли учительницы носят кашемировые пальто из «Самаритэн».

Девчонка вздохнула и пошла на улицу. Я стала разглядывать бумажку с адресом. Надо проследить за Иваном Николаевичем, выяснить, каким образом он подобрался к записям Сержа.

Внезапно Банди заскулил и начал скрести лапой входную дверь.

– Успокойся, только недавно гулял.

Но пит продолжал упорно царапать створки двери и пищать. В конце концов у пса мог разболеться живот, я открыла дверь и увидела, что на пороге упала Рафаэлла.

Девушка лежала ничком, неловко подвернув руки. В первую минуту мне показалось, что она повредила ногу, но потом увидела темный, кровавый след на ступеньках. Под лицом стриптизерки стало медленно расплываться багровое пятно. Отпихивая ногами нервничающего пса, я заорала как ненормальная:

– Помогите!

Прибежавшие Оля с Аркадием тут же вызвали «Скорую помощь». Мы укрыли девушку теплым пледом, а над головой установили раскрытый зонтик. Рафаэлла была жива. На шее прощупывался слабый пульс, но мы боялись трогать раненую до приезда врачей. Вдруг у нее перелом позвоночника?

Приехавший фельдшер глянул на раненую, перевернул ее на спину. Мы увидели окровавленное лицо. Я отвернулась. Кто и за что напал на бедняжку?

– Надо сообщить в милицию, – сказал фельдшер.

Я стала звонить. Если уж иметь дело с милицией, лучше обратиться к Александру Михайловичу и Женьке, а не к районным руоповцам.

Полковник оказался на работе, и через полчаса, пугая соседей сиреной, во двор влетела машина. Из нее вылезло несколько человек, пропахших насквозь табаком. Началась обычная процедура. Натянули красно-белую ленту; место, где лежала девушка, очертили мелом. Женька на коленях ползал по дорожке, перебирая руками в перчатках комья земли. Еще один, незнакомый мне мужик складывал находки в коробочки. Александр Михайлович прошел в гостиную, устроился в кресле и произнес:

– Давно не был у вас, все недосуг. Рассказывай, что случилось.

Рассказать все? Выдать ему Зайку и Римму Борисовну? Ни за что! И я принялась самозабвенно врать:

– Случайно познакомилась с этой девушкой…

– Где?

Когда врешь, надо ложь переплетать с правдой.

– Глупо, конечно, захотела подшутить над Аркадием, вызвать ему стриптизерку.

– Зачем? – изумился полковник.

– Говорю же, дурацкая шутка. Девушка приехала договариваться.

Я рассказала о том, как пит извалял несчастную в грязи. В общем-то выложила всю правду, умолчала лишь о Раздорове, Рае Лисицыной и Серже.

Полковник слушал внимательно, изредка задавал вопросы, потом хватил кулаком по столу:

– Говори правду!

– Честное пионерское, – испугалась я, – все это правда, чистая правда!

– С трудом верится, что ты вызвала Аркашке проститутку, тем самым поставив Зайку в дурацкое положение!

– Они подсунули мне второго января торт, который взорвался.

Вот я и отомстила – насчет торта не соврала. Вечером второго числа гадкие дети, мило улыбаясь, позвали мать пить чай. В центре стола красовался шедевр кондитерского искусства – гигантский бисквитный замок с кремовыми украшениями. Я обожаю сладкое, и домашним моя безобидная слабость хорошо известна. Дети вручили мне нож, а сами отошли подальше. Ничего не подозревая, я воткнула нож в самую середину кондитерского великолепия. Раздался хлопок, и жирный крем залепил мне лицо, волосы и платье. Домашние просто легли от хохота. Остатки отдали довольным собакам, из холодильника появился новый, на этот раз настоящий «Полет», и я принялась заедать обиду.

Но шутки не закончились. Вечером в спальню вошла, заливаясь слезами, Маруся. Указательный палец правой руки выглядел чудовищно. Ужасающая рана от ногтя до второй фаланги, сквозь запекшуюся кровь проглядывает кость. Ребенок нес конечность, словно стеклянную, всхлипывал и стонал. Сзади маячили Аркадий и Ольга.

– В хлеборезку угодила, – сообщила спокойным голосом Зайка.

От страха у меня пропал голос, и я кулем осела на кровать. Потом заметалась по комнате! Куда ехать? В Морозовскую, в Склифосовского? Голос не вернулся даже тогда, когда хохочущая Маруська стащила с абсолютно здорового пальца резиновый, на котором и была «рана». Я только глазами хлопала.

Оказалось, Аркашка наткнулся на магазин «Смешные ужасы» и накупил разнообразных «приколов». Следующую неделю домашние забавлялись тем, что подсовывали друг другу пенящийся сахар, немылящееся мыло, пластмассовых мух, пукательные подушки и попискивающую картошку. Наконец это развлечение им надоело, и ящик с отвратительными «шутками» сунули в кладовую.

Александр Михайлович внимательно выслушал и вздохнул.

– Значит, решила отомстить? Он тебе торт, ты ему стриптизерку!

– Ну да, – каялась я, – показалось забавно.

– Кому-нибудь другому ни за что не поверил бы, – заявил полковник, – но тебе может прийти в голову еще и не такое.

Я молчала, про себя торжествуя победу.

– Можно узнать, что с Рафаэллой?

– Ну и имечко, – усмехнулся приятель.

– Рабочий псевдоним, имени не знаю.

Полковник стал названивать по телефону, а я отправилась за чаем. Коньяк он ни за что не станет пить на работе и Женьке не позволит.

Из больницы сообщили удивительные сведения. Валентина Петровна Иванова – так, оказалось, звали Рафаэллу – жива. Более того, девушке страшно повезло. Пуля отстрелила ушную раковину. Крови – целый таз, сотрясение головного мозга, но, как говорят врачи, «непосредственная опасность для жизни отсутствует». То ли у киллера рука дрогнула, то ли стрелять не умеет.

Утром пришлось решать сложную задачу. Ехать к нелюбезному преподавателю Федору Степановичу Круглову? Начать следить за шантажистом Иваном Николаевичем Раздоровым? Сунуться снова в «Бабочку»?

Размышления прервал телефонный звонок.

– Даша, – завел Степан издалека, – как до дому добралась?

Странно, никогда раньше Степка не проявлял подобной заботливости.

– Все нормально.

– Как твои поживают?

– Отлично, говори сразу, что надо.

– Дашутка, будь человеком, не рассказывай никому про картину. Мы ее на днях свезем в Пушкинский музей на экспертизу. А тут дурацкое завещание. В общем, не нужно, чтобы Полина знала про Рембрандта.

Пообещав Войцеховскому не выдать тайны даже под пытками, я решила сначала съездить в Институт Склифосовского, проведать несчастную Рафаэллу.

Приехала я очень вовремя. Девушка лежала в тесной шестиместной палате, набитой телевизорами. Два, перекрикивая друг друга, показывали дурацкие ток-шоу, по третьему шел мексиканский сериал.

Рафаэлла лежала с забинтованной головой, отвернувшись к окну, от которого немилосердно дуло. На тумбочке стыла холодная, скользкая геркулесовая каша, в этой же тарелке лежал, угрожающе выставив кости, кусок селедки. На табуретке – полное судно и запах соответствующий.

– Валечка, – прошептала я, затаив дыхание, – Валечка!

Марлевый кокон зашевелился и повернулся. Слезы навернулись на глаза. Лица у Рафаэллы просто не было – невероятный багрово-красный синяк, глаза заплыли, губы запеклись. Но девушка узнала меня, потому что пошевелила пальцами и едва слышно прошелестела:

– Привет.

– Как ты? Родственники знают?

– Голова болит, – пожаловалась бедняга, – шумно очень, и пить хочется. А родственников у меня нет, одна живу.

Я повернулась к Рафаэллиной соседке, тучной старухе, самозабвенно уставившейся на павлинообразного Валдиса Пельша.

– Сделайте чуть потише, видите, плохо человеку.

– Здесь бесплатная больница, – отрубила старуха, – мне тоже плохо, притом я – ветеран войны, пенсия – копеечная, так хоть телевизор посмотрю.

И она демонстративно увеличила громкость. Волна злости буквально захлестнула меня. Ну, погоди, бабуля!

Я выскочила в коридор. Слава богу, не прежние времена, когда нужно рассовывать медицинскому персоналу шоколадки по карманам и вымаливать внимание.

Через полчаса Валентину перевезли в одноместную палату и установили индивидуальный пост. Красивая банкнота, и толстенькая санитарка пообещала кормить больную домашними обедами. Еще пара зеленых бумажек, и около раненой засуетился доктор с обезболивающим. Но душа все равно требовала мщения.

Я пошла в прежнюю палату. Глыбообразная старуха глядела боевик.

– Увезли твою в платную палату, – сообщила она, – за деньги все можно, только нам, бедным пенсионерам, с голоду подыхать.

Я оглядела стоящую на ее тумбочке батарею соков, недоеденный кусок осетрины и вздохнула.

– Мы тапочки забыли.

Я наклонилась и вытащила из розетки вилку телевизора.

Старуха заругалась:

– Ты телик из сети выдернула, воткни немедленно.

– Ваш телик, вам и включать.

Бабища слезла с койки и, выставив необъятный зад, наклонилась. В тот же момент я быстренько толкнула банку с цветами, стоявшую на «ящике». Грязная вода спокойно протекла внутрь. Раздался треск, в палате разом погасли лампы и телевизоры. Мило улыбаясь, я пошла к выходу под аккомпанемент заливистого мата, льющегося из уст ласковой старушки.

Федор Степанович Круглов прямо-таки убивался на работе. Лекции шли одна за другой с небольшим перерывом. О чем можно поговорить за десять минут? Пришлось ждать шести вечера. Ровно в 18.00 экономист вышел из колледжа и двинулся в сторону метро. Я открыла дверцу «Пежо» и крикнула:

– Федор Степанович! Вот так встреча, садитесь, подвезу.

Преподаватель недоумевающе посмотрел на меня, но в машину сел. Я спросила:

– Вам куда?

– На Планетную.

«Пежо» покатил в сторону Ленинградского проспекта. Поговорив пару минут о погоде, Круглов осторожно осведомился:

– Простите, не припомню, где встречались?

– Нигде, – радостно сообщила я, – просто привезла привет от Лени.

– Не понимаю, какого Лени?

– Панова. – Фамилия обрушилась на ни в чем не повинного мужика как железная гиря.

Федор Степанович изменился в лице и попробовал открыть дверцу, но не справился с неизвестными ручками и приказал:

– Немедленно остановитесь!

Не замедляя движения, «Пежо» резво катился вперед. Я закурила и стала объяснять Круглову суть проблемы. Федор Степанович оказался не таким понятливым, как Селезнева, пришлось три раза повторить рассказ, прежде чем в его заржавленных мозгах зажглась искра понимания. Мужчина перевел дух и осведомился:

– Значит, не вы шантажировали меня летом?

– Нет, хочу найти преступника. Вам знаком Иван Николаевич Раздоров?

Круглов призадумался:

– Не припоминаю такого студента.

– Почему обязательно студент? Может, просто сын приятелей или знакомый.

Федор Степанович отрицательно помотал головой. Похоже, соображал он туго. Надо попробовать с другой стороны.

– Понимаю, что ворошу неприятные воспоминания, но все же кто мог знать о происшествии с Леней Пановым?

Преподаватель откинулся на сиденье и закрыл глаза, потом усталым голосом произнес:

– Почти приехали, поднимемся наверх, поговорим в спокойной обстановке.

Ладно, так и быть, а если попробует удрать на улице, все равно поймаю. Но Круглов и не думал убегать. Мы поднялись на третий этаж «хрущобы» и попали в темноватую и не слишком прибранную комнату. Стало ясно, что экономист живет один. На столе засыхал не убранный в холодильник кусок сыра, пара носков сиротливо висела на подлокотнике кресла, синтетический палас был покрыт ровным слоем пыли. Круглов прошел на кухню, поставил на грязную плиту сильно закопченный чайник и тихо произнес:

– Той истории семь лет. Нас было шестеро, три семейные пары. Решили провести новогодние каникулы за городом. Купили путевки в пансионат на озере Селигер и отправились. Дружили мы, можно сказать, еще со студенческих времен.

Чайник прерывисто засвистел. Федор Степанович насыпал заварку прямо в чашки. Бурые чаинки всплыли, запахло мокрым веником.

Новый год у них удался. В пансионате вполне прилично покормили, все плясали до четырех утра, а потом пошли в номер к Пановым продолжать веселье. Опорожнили несколько бутылок водки, в общем, перепились до поросячьего визга. Федор Степанович проснулся через час. Вокруг в разных позах спали приятели. Отсутствовали Леня и Ася, жена Круглова. Решив, что супруга поднялась в номер, Федор Степанович, постанывая и охая с непривычного похмелья, отправился к себе. Ася и в самом деле оказалась там: спала голая на большой кровати. Рядом, тоже голый, лежал Леня Панов. У Круглова помутился рассудок. Он ухватил приятеля за руки, растолкал, велел одеваться и выволок бывшего друга по запасной лестнице в небольшой дворик, где стояли лыжи. Выяснение отношений затянулось. Все еще могло кончиться благополучно, но Леня, гнусно усмехнувшись, сообщил: «Я-то здесь ни при чем, это твоя Аська перепила и накинулась на меня, как голодная. Наверное, ты ее не очень устраиваешь…» Федор Степанович затрясся от злобы, схватил стоявшую рядом лыжную палку и треснул дружка. Тот оступился и упал в снег. Круглов повернулся и ушел. Подняться к себе в номер и увидеть жену было выше его сил, поэтому он отправился к мирно спавшим приятелям, не закусывая, жахнул стакан водки и задремал.

Через два часа их разбудила приехавшая милиция. Падая, Леня ударился головой о камень и сломал череп. Круглова никто не заподозрил. Милиция нашла полупьяных приятелей, спавших в номере вповалку. Вместе со всеми Федор Степанович твердил, что отключился где-то в пять утра и никуда не выходил. Проспавшаяся Ася ничего не помнила: ни факта супружеской измены, ни того, как оказалась в своей комнате. Настоящая алкогольная амнезия.

Случившееся сочли несчастным случаем, дело закрыли. Круглов через два месяца развелся с Асей. Спустя год после происшествия вдова Панова попала под трамвай, супруги Рабиновичи уехали на постоянное жительство в Израиль, а Ася вышла замуж за немца и отправилась в Гамбург. В Москве не осталось никого, кто помнил бы об этой трагической истории. Тем страшнее показался Федору Степановичу звонок шантажиста.

– Никому, никогда, нигде об этом не рассказывал, – каялся мужчина, – и вдруг слышу собственное признание. Думал, поседею от ужаса. Хотя, если вдуматься, не очень-то и виноват. Я же просто ударил Леню, упал он сам. Ну кто мог знать, что под снегом здоровенный булыжник!

– Сколько с вас потребовали?

– Пять тысяч долларов, все, что было.

– Отдали?

– Пришлось. Положил купюры в пустую железную банку из-под кофе «Nescafe» и оставил в мусорном бачке.

– Больше шантажист не объявлялся?

– Нет. Честно выполнил данное обещание. Забрал деньги и исчез из моей жизни.

– Не представляете, кто это мог быть?

Круглов покачал головой:

– Никому ничего не рассказывал. И записи не делал, но тем не менее она существует. Бред, да и только.

– Сержа Радова знаете?

– Конечно, преподаем в одном колледже.

– Лечились у него?

Федор Степанович засопел и начал сосредоточенно вылавливать чаинки. Потом, решив, что скрыть факт посещения психотерапевта не удастся, признался:

– Ходил на сеансы. Давление было высокое, лекарства не помогали, мучился ужасно. Серж заметил и помог, он просто волшебник.

– Давно посещали Радова?

– Три года назад.

Значит, не всю заначку из тебя шантажист вытряс, раз к психотерапевту бегал. Дорогое удовольствие. Панова убили семь лет назад, три года прошло с тех пор, как Федор Степанович обратился к Сержу, а кассету с записью экономист получил только в нынешнем мае. Может, правда, Серж ни при чем, просто кто-то имеет доступ в его архив. Но кто? И как связано со всем этим убийство Ларисы? Федор Степанович даже не предполагает, что сеансы записаны на пленку. Селезнева знала, но она бывшая жена Сержа и, очевидно, в курсе, как проходит прием у психотерапевта. Остается посетить Шитова и поговорить с ним. Он работает в шоу-бизнесе, до телевидения рукой подать. Вдруг знаком с Раздоровым?

Однако было уже поздно, и я отправилась домой. К вечеру подморозило. Дорогу покрыла гладкая корка льда. Ехать одно мученье. Когда наконец добралась до дома, ноги дрожали от напряжения. Вообще, я не очень-то хорошо вожу машину. Загнав «Пежо» в гараж, спохватилась, что не купила минеральной воды, и пошла к небольшому пятачку, где устроились три палатки со всякой всячиной. Путь лежал через небольшой пустырь, где посередине росла лохматая ель. Не дойдя метров десяти до дерева, я услышала пыхтенье. Летом подумала бы, что под ветвями устроилась припозднившаяся парочка. Но зимой, в мороз, на снегу? Сжимая на всякий случай покрепче электрошокер, подошла к елке.

В неверном свете одинокого фонаря мне представилась мистическая картина. В сугробе сидела гигантская черная собака, закутанная в оренбургский платок. Правая лапа чудовища была загипсована и выставлена вперед. Как в фашистском приветствии. Меня заколотило. «Если в стенах видишь руки, не волнуйся, это глюки», – любит повторять Маруся.

Я зажмурилась и тряхнула головой, потом открыла глаза, но жуткое видение не исчезло. Собака Баскервилей сидела как изваяние, не сводя глаз с фонаря. Подхватив полы шубы, я на приличной скорости рванула к ларькам и забарабанила в окошко.

Знакомый продавец радостно заулыбался, предвкушая прибыль.

– Видели собаку в оренбургском платке? – на одном дыхании выпалила я.

– Валенки на ней были? – спросил торговец.

Ну вот, паренек подумал, что у тетки крыша поехала, и решил поиздеваться.

– Нет, ни валенок, ни калош, ни даже шляпы, только оренбургский платок и лапа загипсована.

– Значит, потеряла обувку, – ответил мальчишка, зевая. – Это Дик из гаража. Под машину попал. Мужики его к ветеринару свезли, тот гипс наложил на лапу. Потом натянули валенки и платок, чтобы не простудился. Только он обувку с передних лап все время теряет, а на задних сидит. Кто не знает, жутко пугается. Вчера один алкаш даже завязать решил, посчитал – белая горячка началась.

Я облегченно вздохнула. Слава богу, пока еще не сошла с ума.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *