Дама с коготками

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 27

Домашние с ужасом восприняли кончину «Пежо». Зайка, уставившись на меня своими огромными карими глазищами, сердито сказала:

– Как ты могла допустить такое. Можно ли быть столь безответственной! А если бы дверцу открыла ты!

Ну и что? Меня хоронили бы в баночке из-под йогурта. В ней вполне уместилось бы то, что от меня осталось.

Зайка накапала себе валокордин и позвала Аркадия. Вдвоем дети принялись меня ругать. Ну надо же! Нет чтобы порадоваться, что мать жива. Но это были цветочки. Ягодки созрели к вечеру, когда приехал румяный и улыбающийся Александр Михайлович.

Полковник преспокойненько сел ужинать и демонстративно не говорил ни слова о взрыве. Разговор крутился вокруг утки с яблоками и печеной картошки. После ужина мы закурили. Приятель ехидно спросил:

– Не бросила?

– С какой стати?

– Думал, сегодняшнее происшествие надолго отобьет у тебя охоту дымить. Ну, кому насолила?

– Понятия не имею, – искренне ответила я. – Может, ошиблись. Перепутали одну иномарку с другой? Хотели банкира убрать, а досталось мне?

– «Пежо» в Москве не так много, не «шестисотый» «мерс», – покровительственно объяснил Александр Михайлович, – к тому же редкого цвета. Лучше вспомни, кто знал о поездке в парикмахерскую. Бандиты понимали, что сразу из салона ты не уйдешь, и спокойненько установили элементарное, но эффективное взрывное устройство.

– Кто знал? Машка и Ольга.

– Больше никто?

Сказать про Ленку? Впутать бедную девушку, которая совершенно ни при чем, в расследование?

– Нет.

– Ладно, – бросил приятель, – сменим тему. Что ты искала в квартире погибшей Раи Лисицыной?

– Никогда там не была.

– Значит, признаешь, что имя и фамилия знакомы?

– Нечего на мне свои милицейские фокусы демонстрировать, – разозлилась я, – женщину не знаю, в квартире не была.

Полковник посмотрел в окно, потом почти ласково сказал:

– Душенька, нельзя же мерить всех по себе и думать, что мир состоит из одних идиотов.

– Я не идиотка!

– Только кретинки оставляют на месте преступления записные книжки.

– Вот это да. Как догадались, что моя?

– Элементарно, Ватсон, – ухмыльнулся полковник, глядя на мое растерянное лицо. – Позвонили по всем телефонам и выяснили, что у всех абонентов есть одна общая знакомая – ты. К тому же лично я хорошо помню, как ты чертыхаешься, пользуясь электронной книжкой, да и мой домашний телефон там есть, а его имеют всего пять человек.

– Ладно. У меня недавно украли сумку. Вор, наверное, пришел к Лисицыной и забыл книжку на кухне.

Александр Михайлович затянулся и тихо спросил:

– Откуда ты знаешь, что на кухне?

Вот черт, проговорилась.

– Не расстраивайся, – успокоил приятель, – там еще полно улик. Например, виски с содовой.

– Виски?

– Ну да, «Белая лошадь». Раиса была сильно пьющей, и ты купила в супермаркете на первом этаже ее дома дорогую бутылку. Продавщица отлично тебя запомнила и описала в деталях. Кстати, в другой раз, когда соберешься кого-нибудь убивать, снимай приметные серьги. Они особенно понравились торгашке. И совсем глупо, вытерев выключатели, оставить на столике в холле хорошо залапанную «Белую лошадь».

– Никого я не убивала, она уже плавала в ванне, когда я пришла.

– С этого места поподробней, – попросил приятель.

– Раисина мать моя дальняя знакомая. Живет не в Москве и, конечно, волнуется о дочери. Вот и попросила сходить к ней, посмотреть, что к чему. Когда я пришла, дверь оказалась незапертой, а в ванне лежал труп хозяйки.

– Зачем ходила по квартире?

– Искала девушку.

– В шкафу тоже?

– Туда просто из любопытства заглянула.

– Почему не вызвала милицию?

– Испугалась до полусмерти и убежала.

Полковник принялся равномерно постукивать ботинком об пол.

– Не надо, – бросила я раздраженно.

Ну что за люди вокруг! В любой другой семье пережившего взрыв положат в постель, окружат заботой и вниманием, подадут чай со сладкими булочками. Но только не в нашей. Орут, ругают и устраивают допросы.

Я демонстративно зашмыгала носом, взяла со стола салфетку и принялась вытирать лицо.

– Ой, перестань, пожалуйста, – захохотал приятель, – «не верю», как говорил Станиславский. К тому же у тебя совершенно сухие глаза. Вот что, кончай ломать комедию. Пока, честно говоря, не понимаю, в какую гадость ты вляпалась. Но, имей в виду, лучше прямо сейчас рассказать правду. Думаешь, убийца остановится?

С этими словами полковник встал и, уходя, так хлопнул дверью, что Черри с перепугу подскочила на диване. Я прислушалась к скрипу лестницы. Приятель пошел на второй этаж, подговаривать сына с невесткой установить за мной слежку.

Следовало признать, однако, что кое в чем полковник оказался прав. Глаза и в самом деле совершенно сухие. В следующий раз капну чуть-чуть нашатыря в платок, веки тут же покраснеют, и польются слезы. И передвигаться по городу стану на наемных машинах, пусть взрываются себе на здоровье.

Вечером, вернее уже ночью, позвонил Федька Зайцев. Комсомольская работа приучила его тут же докладывать о достигнутых успехах. В общем, правильная привычка. Чуть зазеваешься – и кто-нибудь не ленивый первым прибежит к начальству и снимет пенки.

– Нашел, – бодро отрапортовал Федька, – пиши. Качалинск, Вокзальная улица, 11.

Я повесила трубку. Действовать начну завтра.

В Качалинск, маленький городок, можно добраться на поезде всего за три часа. Купив билет на экспресс и заняв место в купе, я облокотилась на столик и стала смотреть на пробегающий за окнами унылый пейзаж. Ну не чудеса ли – проехали какой-то час и попали в совсем другую страну. Во Франции, к примеру, нет такой ужасающей разницы между уровнем жизни в Париже, Дувре или крохотном Эксе в Провансе. Там в провинции просто иной образ мыслей, более спокойное, монотонное существование. У нас же такое ощущение, что едешь по территории, где только что отгремела война. Везде неработающие заводы, незаконченные стройки и стаи грязных, ободранных собак.

Качалинск был типичным промышленным городком. Прямо у станции высилось пятиэтажное стеклянное здание с вывеской «ООО «Качалсталь». На площадке тосковало несколько машин. Плохо заасфальтированная дорога вилась между небольшими разномастными домиками. Из железного ларька, набитого дешевой водкой, жвачкой и «Сникерсами», неслась слезливая песня про чью-то плюшевую юбку. Несколько толстомордых теток разложили на картонных ящиках нехитрый товар: головки чеснока, соленые огурцы, сигареты и трусы невероятных размеров и раскрасок.

Наконец рядом со мной тормознул дребезжащий «жигуль».

– На Вокзальную!

– Дорого стоит, – почесал в затылке шофер, – очень далеко ехать.

Ну вполне в провинциальном духе. Вокзальная улица в противоположном конце города.

– Сколько?

– Ой дорого, – продолжал сокрушаться водитель, – к чему тратиться? Садитесь на трамвайчик.

И он ткнул пальцем в небольшую группку замерзших граждан, переминающихся с ноги на ногу.

– Долго ехать?

– На трамвае – часа полтора.

– А на машине?

– Минут десять, но дорого, вам не подойдет.

– Сколько? – прервала я его стоны, ожидая, что мужик сейчас выдаст: «Как минимум сто долларов».

Шофер секунду поколебался, потом еще раз окинул взглядом мою куртку, сумку, сапоги и решил, что может требовать по максимуму:

– Десять рублей.

Едва не расхохотавшись, я села в машину и сказала:

– Действительно дорого, но я тороплюсь.

Задыхаясь и издавая предсмертные стоны, «Жигули» покатили, подскакивая на бесконечных выбоинах. Летом городок, наверное, смотрелся неплохо, но сейчас выглядел ужасно.

Вокзальная улица, длинная и изломанная, оказалась на другом конце Качалинска. Лихо затормозив возле облупившегося двухэтажного барака, машина заглохла.

Я вошла внутрь. Узкий коридор с выкрашенным масляной краской полом встретил закрытыми дверями комнат и букетом всевозможных запахов: щей, перегара, кошачьей мочи. Но сильней всего тут пахло бедностью, даже нищетой.

Я постучалась в первую дверь. Высунулась толстая тетка в застиранном халате:

– Чего надо-то?

– Где найти Полину Нестерову?

– Если под забором не валяется, то у гастронома стоит, – сообщила добрая соседка.

– Комната ее где?

– Последняя слева, – буркнула баба и исчезла.

Я дошла до указанной двери. Она оказалась незапертой. Впрочем, красть здесь было нечего.

Окно, не мытое, пожалуй, лет десять, прикрывала прикрепленная кнопками газета. На подоконнике стояла засохшая герань, вокруг валялись окурки. На круглом столе – черная чугунная сковородка с засохшими остатками чего-то несъедобного. Рядом примостилась щербатая чашка с отбитой ручкой. Кровать с железными спинками и шишечками не застелена, простыни приобрели цвет асфальта. Единственный стул с продавленным сиденьем угрожающе покачивался. На вбитых в стену гвоздях висела одежда хозяйки. Старое драповое пальто с потертым меховым воротником и ярко-красная кофта с игривой надписью «Kiss me».

Я вздохнула и пошла к гастроному искать хозяйку. Возле магазина кучковалось несколько помятых личностей с опухшими мордами.

– За бутылку отведете к Полине Нестеровой? – спросила я.

– Конечно, – засуетился плюгавый мужичонка в кроличьей ушанке, – гони пузырек.

– Сначала баба, потом ханка, – оборвала я его.

– Да вон на ящичках спит.

Я купила мужику жидкость с невероятным названием «Качалинская отличная горькая настойка» и двинулась к ящикам.

На голых фанерках мирно похрапывала в стельку пьяная тетка. Я огляделась по сторонам, соскребла немного снега с ближайшей машины и сунула ей за шиворот. Ноль эмоций. Вокруг захихикали. Одна сердобольная старушка посоветовала:

– Эдак ты ее никогда не разбудишь. Она привыкшая к холоду, на снегу дрыхнет. Если уж очень надо, купи бутылку, открой да к морде поднеси, живо вскочит. Только если она у тебя чего сперла, не надейся, не вернет, моментом любой товар на водку меняет.

Поблагодарив бабульку, я приобрела еще одну «горькую», содрала алюминиевую нашлепку и подсунула спящей красавице. Через секунду на меня глянули такие родные Ларискины глаза… Даже не заглядывая в паспорт, можно было сказать: это Полина. Цвет ресниц, форма бровей – все точь-в-точь как у Ларисы, нет только в глазах искорки, делавшей Люлю столь привлекательной. Взгляд тусклый, почти безжизненный. Легкий интерес возник в мутноватых зрачках, когда они сфокусировались на бутылке.

Баба села на угрожающе дрожащих ящиках, потрясла всклокоченной головой и прохрипела:

– Дай!

В моей богатой мужьями жизни имелся один алкоголик. И я великолепно знала, что тетка, пока не выпьет, невменяема. Протянутую бутылку алкоголичка ухватила твердой рукой и сделала гигантский глоток. Так путник глотает иссохшими губами ключевую воду.

Настойка оказала целительное действие. Полина даже попыталась улыбнуться и просипела:

– Ты кто?

– Ларису помнишь?

– Кого?

– Сестра у тебя была Лариса, помнишь?

– Ты кто?

– Ларису помнишь?

– Кого?

– Сестра у тебя была Лариса, помнишь?

Баба попыталась сосредоточиться, но, очевидно, мысли в голове расползлись, как тараканы, потому что она сказала:

– Да, не помню.

Досадно. От пьяницы еще можно было чего-то добиться, но от кретинки толку никакого. Тетка допила бутылку и через секунду снова захрапела на ящиках. Я постояла несколько минут в задумчивости, затем стала обозревать обклеенный объявлениями фонарный столб. Так, чиним холодильники, пылесосы, телевизоры, уничтожаем клопов, перевозим мебель. Вот оно: выводим из запоя. Я вытащила телефон и набрала номер.

Вскоре к магазину подъехал «рафик» защитного цвета с красным крестом на окнах. Высунулся парень в весьма грязном халате и бодро осведомился:

– Где клиент?

– Здесь, – ответила я и ткнула пальцем в ящики.

Фельдшер вылез и в задумчивости уставился на Полину, потом вынес вердикт:

– Большое поле для деятельности. Дорого станет.

Местные стоны о безумной стоимости услуг начали меня раздражать:

– Сколько?

– Двести рублей.

– Ладно.

– А то и двести пятьдесят, – заломил парень, почуяв выгодного клиента.

– Хорошо, – согласилась я, – но надо, чтобы девушка пришла в себя и смогла доехать до Москвы. И еще, учти, поезд в три часа дня.

– Девушка-розанчик, душечка-бутончик, – запел похмельщик, втаскивая безжизненную Полину в «рафик».

Пока он звякал биксом, я опять принялась звонить, на этот раз докторше Светлане Александровне из 18-й больницы. Той самой, что вылечила несчастную Милочку Котову и не смогла помочь Изабелле.

Очевидно, сегодня был мой день, удача улыбалась, Светлана Александровна оказалась на месте. Выслушав просьбу и без обиняков назвав сумму, она согласилась ждать нас.

Примерно через полтора часа Полина уже смогла встать на ноги и даже двигать ими. На поезд мы не опоздали. В купе трепетная нимфа моментально захрапела, распространяя миазмы. Попутчики с удивлением поглядывали на нас, но с расспросами не лезли. В Москве я с трудом запихнула Полину в автомобиль и доставила в больницу.

Светлана Александровна окинула ее профессиональным взглядом и спросила:

– Нет сомнений, что дама не самостоятельно приняла решение лечиться от зависимости.

– Совершенно справедливо. Сколько дней понадобится на реанимацию?

Докторица задумчиво повертела конверт с долларами. Она уже заглянула внутрь и осталась довольна. Я предпочитаю иметь дело с теми, кто четко знает тарифы на услуги, а не мямлит: «Сколько сочтете нужным!»

– Неделю, днем больше или меньше, – наконец изрекла Светлана Александровна, – главное, не оставляйте ей никаких денег и одежду увяжите, а то сбежит.

Я оставила плохо соображающую Полину на попечение медицинского персонала и отбыла восвояси.

В субботу позвонил «звезда компьютерологии» и сообщил, что нужный прибор меня ждет. Я поблагодарила Николая Марленовича, но приехать пообещала только в воскресенье. Сегодня должна быть у Войцеховских – сорок дней со дня смерти Люлю.

У Войцеховских сидели все те же: Петька с Анной, Кирилл с Дианой, Серж и Ленка. Последняя принялась шумно извиняться:

– Дашенька, простите. Договорились о встрече, так неловко. Что-то последнее время я очень плохо себя чувствую. Прилегла на полчаса отдохнуть и проспала весь день. Так неудобно! Стала звонить, но вас застать невозможно.

Я посмотрела на ее фарфоровое личико со здоровым, не косметическим румянцем и промолчала. Ленка продолжала мести хвостом, но тут открылась дверь, и вошла лже-Полина. Что и говорить, выглядела мошенница эффектно. Простое маленькое черное платье, тоненькая золотая цепочка. Фигура изумительная – крупная, но ничего лишнего, никаких выпирающих валиков жира на спине или бедрах. Сильное, большое тело. Впечатление слегка портил слишком яркий макияж. Ну зачем она мажет полные губы бордовой помадой? И вовсе ни к чему накладывать на щеки и нос тонны жидкой крем-пудры.

Следом за Полиной-Мариной вбежал радостный Степан. Мне его оживление показалось и вовсе неуместным. Не бракосочетание же здесь. Хотя, глядя на Войцеховского, можно было подумать, что именно свадьба. Степка поминутно трогал «сестрицу» за руку, подкладывал ей на тарелку салат и прочие закуски. Негодяйка смотрела на Войцеховского с обожанием. Фрида казалась присмиревшей, даже маленький Мишенька жался поближе к тетке, так напоминавшей ему мать.

Первый тост подняли за светлую память. Выпили не чокаясь, с грустными лицами. Затем Рафаэлла внесла гигантское блюдо с запеченной семгой – любимым кушаньем Фриды. Я не очень люблю рыбу, но остальные гости принялись с энтузиазмом поглощать розоватое филе. Потекла плавная беседа.

Поговорили о самых разных вещах. Обсудили погоду, сравнительные характеристики бытовой техники «Бош» и «Мулинекс», посетовали на дороговизну. О Ларисе больше не вспоминали. Степан раскраснелся и налил себе еще водки. Полина-Марина подняла бровь и тихо, но достаточно внятно произнесла:

– Дорогой, не советую. Утром будет болеть голова. Ты же знаешь свою норму – пять рюмок, а эта уже шестая.

Степка весит около 120 килограмм и рост имеет под метр девяносто. Поесть любит страстно, но к выпивке равнодушен. Вернее, один не пьет никогда, но в компании да под хорошую закуску радостно опрокидывает рюмашки одну за другой. И здесь его подстерегает опасность. Опьянение не приходит к нему, как ко всем людям, постепенно. Гигантская масса тела стойко сопротивляется алкоголю, и Степке, наливающему себе десятую рюмку, кажется, что он трезвее папы римского. Но тут в организме отказывает какой-то механизм, и Степан разом делается пьяным. Смотреть со стороны смешно. Вроде только что сидел веселый и нормальный, а через секунду пьяный в зюзю. И злой. Стоит алкоголю массово проникнуть в кровь, Степка делается вредным, гадким и нетерпимым. Бедной Лариске каждый раз доставалось от него на орехи. Однажды муж высадил ее ночью из машины посреди дороги, в другой раз стукнул зонтиком по шее. И, как правило, в таком состоянии он орет, что его не уважают, и вообще всем стоять смирно. Люлю приходилось всячески изощряться, чтобы не дать мужу напиться. Сделать замечание и попросить больше не трогать бутылку – нельзя. Как все мужчины, Степка не терпит запретов и из вредности поступает наоборот.

Мысленно потирая руки, я приготовилась к скандалу. Сейчас старший Войцеховский покажет мошеннице, где раки зимуют. Очевидно, присутствующие подумали о том же, потому что притихли.

Но случилось непредвиденное. Мужчина виновато улыбнулся и отставил стопку.

– Спасибо, Полюшка, что приглядываешь за мной. Твоя правда, лучше воздержаться.

Не знаю, как остальные, но я просто ахнула. Ай да уголовница! Просто высший пилотаж. Интересно, как добилась подобного результата?

Степка поглядел на нас и сказал:

– Давление подскакивает, и сердце пошаливает. Надо беречься, а то умру в одночасье, как Лариска.

– Если тебе поднесут стрихнин, точно в один момент окочуришься, и нормальное давление не поможет, – хихикнул Петька.

Анна встала из-за стола и преувеличенно вежливо принялась благодарить Фриду за ужин.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *