Дама с коготками

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 29

Вечером следующего дня, сгибаясь под тяжестью дешифратора, я вползла в «Пиккадилли». Пудель бросился мне навстречу, велев охраннику взять сумку. Парень дернул кожаные ручки, крякнул и с уважением поглядел в мою сторону. Отказавшись от ужина, я сразу прошла наверх. На этот раз Пусик не присылал «клубнику», и я спокойно дождалась двух часов ночи.

То ли руки не дрожали, то ли научилась пользоваться отмычками, но дверь поддалась сразу, словно не была заперта. На сей раз в номере пахло дорогими сигаретами, и я с трудом сдержала кашель. Стараясь не шуметь и отчаянно завидуя Никите, я подтащила неподъемный прибор к столу и, отдуваясь, подключила его. Какое-то время ничего не происходило, потом вдруг… раз и компьютер вывесил свои значки.

Вот это да! Ай да Николай Марленович! А я-то какая молодчина, не хуже, чем у Никиты, получилось.

Зашла в «портфель» и обнаружила кучу каких-то документов. Так, здесь разбираться не стану, сначала скачаю всю информацию на дискету. Пару минут спустя засунула готовую дискету в нагрудный карман джинсовой рубашки, отсоединила дешифратор, запихнула в сумку и совсем уже собралась уходить, как дверная ручка принялась дергаться, и раздался голос Кирилла:

– Черт, я же не запирал дверь!

Так вот почему она так легко открылась! Доктор сегодня здесь и все это время провел либо в ресторане, либо в сауне. И теперь, естественно, хочет попасть в номер, а здесь я, и спрятаться негде. Меня прошиб холодный пот, а врач уже негодующе взывал в телефон:

– Пусик, неси немедленно запасной ключ, дверь захлопнулась.

В полном ужасе я открыла окно и выглянула. Второй этаж, внизу сугроб. В коридоре раздался голос Пуделя:

– Сейчас, сейчас, вот ерунда какая.

Делать нечего, сначала вниз полетел дешифратор, за ним и сама «Никита«. Это только в кино герои, выпрыгивая с седьмого этажа, слегка приседают и моментально бегут дальше. Я же шлепнулась, как кусок сырой печенки, и потом ползком, таща за собой тяжеленную сумку, переместилась поближе к стене. На улице темнота, авось не заметят. Сверху раздался голос Пусика:

– Все понятно, вы не закрыли окно. Ветер дунул, сквозняк, дверь и захлопнулась.

– Я не открывал окна, – сообщил Кирилл.

– Значит, уборщица вытирала между рамами и не закрепила щеколду, – пояснял Пусик, – ветер дунул – окно открылось, дверь хлопнула.

Над моей головой раздалось поскрипывание, мужчины закрыли окно. Я перевела дух и попробовала двинуться в сторону улицы. Не тут-то было, ступни словно отсутствовали. Во всяком случае, не собирались мне подчиняться. Я поглядела вниз и поняла, в чем дело. Зимние сапожки на натуральной цигейке остались в номере. Я сняла их, чтобы не топать в коридоре, и вот стою сейчас на январском морозе, в снегу, в тоненьких колготках «Омса-велюр» и без шубы, оставшейся у меня в номере. Постанывая, доковыляла до проспекта и наткнулась на патруль.

Милые молодые милиционеры сразу поверили байке о грабителе, стянувшем с меня не только шубку, но и сапожки. Им не пришло в голову спросить, почему бандит оставил жертве сумку и кошелек. Во всяком случае, парни получили по зеленой бумажке и внимательно выслушали меня:

– Мальчики, не надо оформлять протокол. Лучше поймайте такси. Муж в командировке, а я у подруги задержалась, не хочу, чтобы свекровь знала, что я ночью по улицам бегала.

Милиционеры сочувственно хохотнули, подозревая меня в адюльтере, и поймали частника. Короче, через час вместе с дешифратором я была у себя дома в ванной и грелась в теплой воде. То есть в ванне нежилась я, а дешифратор преспокойненько стоял в спальне под кроватью.

Как ни странно, утром проснулась без малейшего признака простуды. То ли горячий чай с коньяком, проглоченный в кипящей ванне, купировал болезнь, то ли полезно гулять босиком по снегу.

Компьютер у нас один и стоит у Аркадия в комнате.

Я взяла дискету и пошла к сыну. Пяти минут хватило, чтобы понять: шантажист найден. На экране бежали фамилии незнакомых людей: Караулов (Вологда, поезд) – получено 17.04 – 3000, Федулов (Москва, жена, ванна), получено – 5000, 20.05, а вот и Селезнева, рядом моя Зайка. Значит, здесь он записывал приход. В другом файле оказались имена предполагаемых жертв.

Прекрасно, но это еще не доказательство. Интересно, где негодяй прячет копии кассет? Сдается, у Кирилла есть этакое маленькое гнездышко, тихая квартирка для любовных утех. Во всяком случае, мужик не глуп и понимает, что всю информацию хранить в одном месте не стоит. В «Пиккадилли» – списки, а где-то еще – кассеты. Но где?

Может, записаться в поликлинику Литфонда и поискать там болтливую медсестру?

Сказано – сделано. Уже к обеду я стояла в просторной регистратуре, оформляя карточку. Пятиэтажное здание сверкало свежевыкрашенными стенами и дубовыми дверями кабинетов. Сотрудников здесь, наверное, тьма. А кто лучше всех знает их подноготную? Конечно, кадровик, и я пошла на пятый этаж, где нашла кабинет с табличкой «Менеджер по персоналу Анна Павловна Киселева». Но как бы ни называлась теперь эта должность, ее обладательница выглядела типичной представительницей племени кадровиков: элегантная дама лет пятидесяти с хищным блеском в глазах. Скромный деловой костюм, безупречная стрижка и штук восемь разнокалиберных колец на пальцах.

Дама глянула на меня с легким беспокойством, но я знала, чем ее купить.

– Ах, дорогая, – простонала я, опускаясь на стул, – только что приехали с мужем из Парижа и совершенно потерялись. Поликлинику отремонтировали, врачей сменили, не знаем, к кому и обратиться.

Кадровичка вздохнула, взгляд слегка потеплел.

– Вы правы, начальство сменилось. Новая метла по-другому метет. У вас раньше кто был лечащий терапевт?

Я защелкала пальцами:

– Ну эта, господи, фамилию забыла. Такая темненькая, приятная, худощавая, ну как ее…

– Татьяна Наумовна Лифшиц? – пришла на помощь кадровичка.

– Да, да, – обрадовалась я.

– Уволили, – вздохнула дама, – всех хороших врачей повыгоняли, скоро до меня очередь дойдет.

– Дорогая, – умилилась я, – вы с вашим опытом работы, умением разбираться в людях, на улице не останетесь. Кстати, вот небольшой сувенирчик из Парижа, Анна Павловна.

На свет из сумки появился флакон туалетной воды «Коко Шанель» и килограммовая коробка шоколадных конфет. Анна Павловна ринулась ставить чайник. Посудачив немного об ужасных переменах в поликлинике, кадровичка спросила:

– Чем могу помочь?

Я замялась.

– Видите ли, дорогая, тут одна более чем деликатная проблема. Пока мы с мужем работали в Париже, дочь, ей всего 23 года, оставалась одна. Приехали, а у нее бурный роман с господином Торовым, врачом из вашей поликлиники. Моя дурочка влюблена, как кошка, в рот ему смотрит, каждое слово ловит. Но нам с мужем, честно говоря, доктор не слишком понравился. Во-первых, гигантская разница в возрасте, во-вторых, он, кажется, женат. Позавчера мы поговорили с девочкой по душам, а она психанула и убежала из дома. Наверняка живет сейчас у Кирилла, но я не знаю ни адреса, ни телефона. Идти к нему на поклон не хочу. Подскажите, где он живет?

Анна Павловна усмехнулась:

– Господин Торов плейбой и бонвиван. Почти все наши сотрудницы готовы целовать землю, по которой он ходит. Вот уж кто умеет из женщин веревки вить! Так что не удивительно, что девочка влюбилась. К сожалению, он женат, причем, насколько мне известно, разводиться не собирается. Жена – дочь очень богатого человека, а таких не бросают.

– Боже, – прикинулась я испуганной, – куда же пошла моя бедная дочка, если у него дома жена…

Кадровичка вздохнула:

– Есть у него еще одна квартира. Я совершенно случайно узнала. Как-то раз у Кирилла Петровича машина сломалась, и его отвозил наш шофер. Скорей всего ваша девочка там. Это недалеко отсюда, на Планетной улице. Только, пожалуйста, не выдавайте меня.

У милейшей Анны Павловны оказался не только заповедный адресок, но и телефончик. Мы попили чайку и расстались почти подругами. Услужливая дама сообщила, что Кирилл сейчас на приеме и раньше пяти не освободится.

Прямо из поликлиники я понеслась на Планетную. Нюхом чую, кассеты там.

Следовало соблюдать осторожность, и, прежде чем засунуть в замок отмычки, я нажала на кнопку и долго слушала, как за дверью звенит звонок. Удостоверившись, что в квартире никого нет, принялась шуровать в замке. Опять вспотела, но победила хитрую пружину и оказалась в просторном холле. Неплохая квартирка. Дверь справа ведет из холла в большую комнату, очевидно гостиную. Кожаная мебель цвета топленого молока, небольшая стенка, телевизор. От угла до угла лежит красивый шерстяной ковер. Стены выкрашены белой краской, картина всего одна – сплошная абстракция в синей раме.

Между комнатами оказалась кухня, битком набитая всевозможными электробытовыми приборами: тостер, СВЧ-печь, мясорубка, кофеварка, миксер. На тумбочке еще один телевизор, маленький «Филипс».

Спальня располагала к любовным играм. Все двадцатиметровое пространство комнаты занимала кровать. И где он раздобыл эдакую красоту! Ложе стояло на четырех грифонах. Пятый, оскалившись, сидел в изголовье, на спинке. В потолок было вмонтировано зеркало.

Сексодром покрывала гигантская темно-синяя накидка с кистями. Справа и слева стояли две маленькие, узенькие тумбочки. В ящичках уже виденные мной в «Пиккадилли» таблетки «Норвакс» и том Рекса Стаута. Где же кассеты?

В этот момент послышался шум открывающейся двери, и звонкий, странно знакомый голос спросил:

– Кирилл, ты дома?

Не помня себя от ужаса, я нырнула под кровать и затаилась между грифонами. Зацокали каблуки, и в спальню, звеня цепочками, влетела хозяйка «Бабочки». Я глядела на нее через узкую щель между свисающим покрывалом и ковром. Женщина чувствовала себя абсолютно свободно. Она скинула башмачки на ужасающе высокой шпильке и с наслаждением пошевелила пальцами. Потом, сразу став ниже ростом, стащила черные брючки, сняла множество цепочек и пуловер. Настал черед парика. Черная прическа «а-ля паж» шлепнулась на тумбочку, и дама удалилась в ванную. Послышался плеск воды и пофыркиванье. Спустя пару минут она вновь появилась в спальне, вытирая полотенцем лицо. Я смотрела во все глаза, чувствуя, что сейчас потеряю сознание.

Она вытащила из шкафа элегантный синий костюм, потом лодочки. Пару раз взмахнула массажной щеткой, вспушив длинные белокурые волосы, интеллигентный макияж заменил боевую раскраску бандерши. Передо мной, удовлетворенно разглядывая себя в зеркале, стояла Ленка, племянница Лариски, невеста Сержа, без пяти минут кандидат психологических наук.

Девушка вытащила из сумочки телефон:

– Кирилл? Я ухожу, кстати, ты забыл закрыть дверь на замок.

Очевидно, Кирилл стал возражать, потому что девушка сердито оборвала его:

– Говорю же, не запер. Только что пришла, а дверь открыта. Надо поаккуратней. Соседи-то волки. Зайдут и сопрут, что увидят. Ладно, я в институт.

Засунув телефон в сумку, Ленка двинулась к входной двери, распространяя аромат французских духов. Наконец щелкнул замок.

Полежав еще пару минут для надежности, я выползла из-под кровати. Вот это да! Значит, «Бабочка» принадлежит Ленке! Интересно, знает ли об этом Серж? Скорей всего, это не он содержит девушку, а она его. Понятно теперь, откуда деньги на эксклюзивные шмотки, драгоценности и косметику! И потом, с кем она живет: с психологом или доктором? Или сразу с обоими? Однако, сколь ни ошеломляющим было открытие, следовало побыстрей убраться отсюда. Как бы не появился Кирилл, проверить, все ли в порядке в квартире.

Но выйти оказалось намного трудней, чем войти. Замок оказался из тех, что запираются снаружи и изнутри, хитрая импортная система. Отмычки проворачивались в скважине, а толку никакого. Промучившись целый час, пошла на кухню попить воды. Ужасно хотелось закурить, но боялась дымить, вдруг вернувшийся хозяин учует запах чужих сигарет.

Налив воды, подошла к окну и, выглянув на улицу, похолодела от ужаса. Возле подъезда затормозил «Мерседес» Кирилла. Оставалось только одно.

В два прыжка, как заправская кенгуру, я рванулась в спальню и нахлобучила на голову парик. Потом натянула поверх своей кофты противно пахнущий чужими духами черный пуловер, обвесилась десятком цепочек. Так, теперь делаем жуткий макияж. Дверь заскрипела. Схватив сапожки, я влетела в ванную и заперлась на щеколду. Кирилл повозился у вешалки и толкнулся в дверь ванной.

– Погоди, – сказала я Ленкиным голосом.

– Ты не ушла, – скорей констатировал, чем удивился мужчина.

Я намазала лицо густым слоем тональной пудры цвета загара, намалевала жуткие оранжевые губы, нацепила закрывающие пол-лица очки-блюдца. Теперь сапожки. Проклятье! У девчонки нога как у Золушки, 35-й размер, не больше. А у меня полный 38-й. Однако альтернативы нет. Скрючив пальцы, кое-как втиснулась в замшевые копыта и, облившись стоящими на полочке духами, выпала из ванной. В коридоре и холле темновато, фигуры у нас примерно одинаковые, только у Ленки грудь побольше. Авось не заметит.

Покачиваясь на страшно неудобных шпильках, я дошла до входной двери. Из кухни выглянул Кирилл:

– Думал, ты в институт собралась.

Я отрицательно покачала головой, снимая с вешалки куртку.

– К Сержу поедешь?

Я кивнула.

– С Мариной проблема решена.

Я опять кивнула.

– Тогда положи на место.

И он бросил небольшой пакетик. Я поймала его и, не говоря ни слова, сунула в карман.

– Чего все молчишь? – изумился доктор.

– Горло болит.

– Давай посмотрю.

Только этого не хватало. Я открыла дверь, вышла на площадку и просипела:

– Некогда.

Кирилл с недоумением поглядел мне вслед:

– Куртка новая?

Но тут, на счастье, приехал лифт, и я, помахав рукой, быстренько махнула в кабинку. Из подъезда постаралась выйти бойким шагом, вдруг он смотрит в окно. Но проклятые замшевые ботиночки жали так, будто сделаны из железа. Еле-еле добралась до угла и, поймав машину, моментально сняла «испанские сапоги». В изнеможении пошевелила онемевшими пальцами. Дома, растянувшись на диване, вновь обрела способность мыслить. В сверточке, который мне бросил Кирилл, оказалось две кассеты. Я воткнула одну в магнитофон. Из динамика полился незнакомый голос. Вяло и отстраненно мужчина повествовал о том, как, задавив ребенка, оставил его умирать на дороге. Вторая запись принадлежала женщине и содержала признание в супружеских изменах.

Вот, значит, как! Ленка таскает кассеты, Кирилл переписывает, а проституток они отправляют за деньгами. Ловко придумано. Интересно, Лариска узнала всю правду или только часть ее? Кто из двоих засунул в капсулы стрихнин? И потом, что значит «проблема с Мариной решена»?

Любопытство грызло меня. Мошенница любит деньги. Если предложить ей хорошую сумму, может, выдаст сообщника?

Кряхтя, я слезла с дивана и сунула стертые ноги в удобные, растоптанные кроссовки. Боже, какое блаженство! Недаром бабушка любила приговаривать: платье покупай на размер меньше, туфли на размер больше.

Со второго этажа послышался негодующий Манин крик:

– Опять напился как свинья.

Это она про попугая. На прошлый Новый год господин Жильбер в Париже, видя страсть девочки к животным, презентовал ей Коко. Милейшая птица, ласковая, послушная, гадит только в клетке. Смело можно отпускать летать по всему дому. Но, к сожалению, попугай достался нам законченным алкоголиком. Узнали мы о его пагубной привычке еще тогда, за праздничным столом. Прелестнейший Коко сел на бокал шампанского, засунул туда голову с крючковатым клювом и принялся, постанывая от восторга, поглощать сладкую жидкость.

Гости так и покатились со смеху. Попугай же, допив шампанское, влетел в клетку и сел на жердочку. Но через пару минут свалился с нее, выставив вверх морщинистые лапки. Маруся зарыдала, решив, что птичка скончалась. Однако уже через минуту стало ясно, что Коко спит мертвым сном. Он издавал жуткие звуки. Ни до, ни после никто из нас не встречал больше храпящего попугая.

К сожалению, Коко напивается каждый раз, когда появляется такая возможность. Как всякому алкоголику, ему совершенно все равно, что залить в глотку: коньяк, виски, вино или ликер. Мы сразу поняли, что попугай умеет не только пить из бокалов, но и открывать бутылки. Он умудряется длинным, острым клювом раскрошить пробку, потом сталкивает «Мартини» или «Наполеон» со стола на пол. Сколько раз мы сердились, обнаружив в гостиной на ковре липкие лужи спиртного! Наверное, до сих пор обвиняли бы друг друга в неаккуратности, если бы накануне майских праздников Зайка не увидела, как Коко «вскрывает» ликер. Теперь, если хотим чуть-чуть расслабиться, не выпускаем попугая из клетки. К тому же несчастное пернатое после возлияний страдает от похмелья и охает совершенно по-человечески. Жаль его ужасно, но пить рассол или принимать «Алказельцер» дурацкая птица отказывается наотрез.

– Аркадий оставил открытый пузырек с календулой в ванной, – орала Маня, – как будто неясно, что следует убирать за собой.

Девочка слетела вниз, потрясая маленькой бутылочкой, в которой совсем недавно хранилась сделанная на спирту настойка.

– Только не убивай брата, – попросила я.

– Что толку ругаться с этим неряхой! – рявкнула Маруся, обладательница самой захламленной комнаты в доме.

Она швырнула пустой пузырек на стол и спросила:

– Чай будешь?

– Только что попила, – ответила я, влезая в куртку.

– Мусечка, – неожиданно заныла дочь, – опять куда-то уезжаешь, а у меня отменили занятия в Ветеринарной академии, думала вечерок посидеть с тобой дома.

И в самом деле большая редкость. У общительной и любознательной Манюни после лицея, как правило, обширная программа. По понедельникам, средам и пятницам – занятия в академии до десяти вечера, и домой девочку привозит кто-нибудь из взрослых. Вторник и четверг – художественная школа. Домой Маня заявляется около девяти вечера. В субботу и воскресенье – дополнительные занятия английским языком и театральная студия. В промежутках несчастный ребенок ухитряется делать уроки и играть с подружками. Их у нее всего две, зато обе верные и любимые: Оля Чалова и Саша Хейфец. Иногда они ночуют друг у друга и тогда не спят всю ночь, болтают и дерутся подушками.

Сегодня же в стройной системе бесконечной учебы произошел сбой, и Манька маялась непривычным бездельем. Убедившись, что дома я не останусь, Машка со вздохом сказала:

– Устрою день лени. Сначала залезу в ванну, потом заползу в кровать с книжкой. Кажется, Зайка купила эклерчики с заварным кремом.

При слове «эклерчики» Банди радостно поглядел на нас и потрусил на кухню, Манька побежала за ним. Я вышла на улицу. Машка вполне ответственная девица и может ездить по городу без сопровождения. Но все-таки одолевает легкое беспокойство, когда девочки долго нет дома. Сегодня же я уходила с абсолютно незамутненной душой, дочка у себя в спальне, лопает пирожные, все в полном ажуре.

Благодушное настроение не покидало меня до самого приезда в Большой Козловский переулок. Не вызвал раздражения даже водитель такси, грязноватого вида старикашка, без конца твердивший, что «при коммунистах жили лучше». Под его причитания машина въехала в узенький переулок.

– Дальше нет проезда, – заявил шофер.

Дорогу загораживали две огромные пожарные машины, по мостовой и тротуарам текли реки воды.

– Напьются, а потом пожар устраивают, – ворчал таксист, засовывая в «бардачок» деньги.

Я выскочила из машины и угодила прямо в огромную лужу. Кроссовки моментально захлебнулись холодной водой. Но мне было не до этого. На месте окон Марининой квартиры зияли черные провалы. В воздухе сильно пахло горелым, снег покрывали черные хлопья сажи. Кто-то схватил меня за руку. Рядом стояла знакомая паспортистка.

– Благодарите Бога, что не купили эту квартиру, – растерянно произнесла она, сжимая мою ладонь.

– Что случилось?

– Говорят, газ взорвался. Сначала мы услышали сильный хлопок, и у половины подъезда стекла посыпались. Потом вспыхнуло пламя.

– А хозяйка?

Паспортистка пожала плечами:

– Разве останешься живой в таком аду?

Я поглядела на выгоревшую квартиру, выбитые стекла, кучи сажи, пепла и чего-то вонючего. Так вот о каком решении вопроса говорил Кирилл! Впервые за все время после смерти Лариски мне стало страшно. Даже жутко. Вначале расследование казалось детской игрой, этаким милым хобби. Сейчас стало ясно, что я подобралась к безжалостному убийце, не стесняющемуся в средствах для достижения цели. «Наплевать на все, – пронеслась в голове здравая мысль, – не все ли равно, кто отравил Ларку? Уноси, Дашка, ноги, пока жива». Но тут двери подъезда распахнулись, и благоразумие покинуло меня.

На пороге появились санитары. На носилках под толстым одеялом лежала женщина с абсолютно черным лицом. Она была еще жива, потому что врач держал над ней переносную капельницу. Из пластикового мешка по прозрачной трубке текло что-то желтое. Расталкивая зевак, я бросилась к медикам. Доктор мрачно бросил:

– Только «Дорожного патруля» не хватало.

– Я не журналистка, а родственница.

Врач отмахнулся:

– Не про вас речь.

Я оглянулась, за спиной маячили двое в синих куртках с переносными камерами в руках. В этот момент Марина пошевелилась, я наклонилась к ней, вернее, к тому, что от нее осталось. Женщина внезапно открыла глаза. Пронзительно яркие на фоне черной кожи, они смотрели в упор, не мигая, потом закрылись.

– Стервятники, – бормотал доктор, уворачиваясь от корреспондентов.

Один из парней сунул под нос микрофон.

– Вы родственница?

– Без комментариев, – ответила я и нырнула за носилками в «Скорую помощь».

Пока ехали до больницы, ждала, что Марина вновь откроет глаза. Но опухшие веки со сгоревшими ресницами оставались недвижимыми. В какой-то момент доктор пробормотал что-то невразумительное. Шофер врубил сирену, и мы без остановок понеслись по улицам. Несчастная скончалась в двух минутах езды от больницы. Ее потащили куда-то в глубь коридоров. Я бежала за носилками, но вскоре медики исчезли за дверью с надписью «Реанимация». Мне оставалось только плюхнуться на какой-то железный прибор у входа и перевести дух.

Ужасные муки совести терзали меня. Я, и одна я, виновата в том, что бедная женщина умирает сейчас за этими дверьми. Зачем уличила ее прилюдно в мошенничестве? Ведь если бы пришла к ней домой, объяснила, что знаю правду…

Двери с треском распахнулись, и вышла девушка в голубой хирургической пижаме и такой же шапочке.

– Вы привезли пострадавшую?

– Она жива? – ответила я вопросом на вопрос.

– Пока да.

– А какой прогноз?

Медсестра нахмурилась:

– Мертвых воскрешал только Христос. У вашей родственницы ожог почти шестидесяти процентов тела, переломы тазобедренного сустава и лодыжки, черепно-мозговая травма, отравление угарным газом. Вполне достаточно, чтобы прямо сейчас отправиться на тот свет. Нам нужен медицинский полис.

– У меня его нет, – растерялась я.

– Так привезите, надеюсь, она москвичка?

Я смотрела на ее профессионально-спокойное лицо. Конечно, работая в таком месте, ко всему привыкаешь. И все же! Еще не так давно мы от души сочувствовали американцам. Говорили, что их врачи – бездушные и алчные существа, для некоторых главное – кредитоспособность больного. И вот, пожалуйста!

– А если иногородняя, вы выбросите ее из больницы?

– Не говорите глупостей, – обозлилась девушка, – просто нужен полис. Медицина сейчас страховая.

Ага, от слова «страх». Я порылась в сумочке и вытащила пару купюр.

– Отдайте доктору и медсестрам. Если не найдем полиса, оплатим пребывание в больнице. Понимаете, в квартире взорвался газ, скорей всего, документы сгорели.

Медсестра спокойно взглянула мне в лицо:

– Оплата производится через кассу. Первый этаж, комната 12. Не надо оскорблять дежурную бригаду, совать нам деньги. Все, что нужно, сделают и так. Или вы думаете, что за мзду будем больше стараться?

Да, именно так я и думаю, но не говорить же это вслух.

Строгая девица вздохнула:

– Найдете полис – хорошо, не найдете – идите в поликлинику по месту жительства, дадут дубликат. И не предлагайте доллары медперсоналу. У нас это не принято.

Она ушла, а я осталась стоять с раскрытым ртом в коридоре. Ничего не понимаю! Может, в этой клинике работают монахи?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *