Дама с коготками

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 30

Я просидела в больнице долго. Чуда не произошло. В десять вечера Марина скончалась. Поймав такси, я поехала домой. Как же мне было тяжело! На душу словно камень лег. Я даже расплакалась, но, подъезжая к дому, утерла слезы. Не стану ничего рассказывать домашним. Поднимусь быстренько наверх и лягу в постель.

На следующий день я чувствовала себя совершенно разбитой. Проспала до обеда и еще сонная спустилась вниз, когда Маня приехала из лицея.

– Вот сегодня точно посидишь со мной, – возликовала она, – в академии полы не высохли.

Я помотала головой:

– Делай уроки, мне надо съездить в магазин.

Мне просто необходимо было восстановить душевное равновесие, и я прибегла к испытанному методу. Сначала отправилась в Дом книги «Молодая гвардия» на Полянке и скупила почти весь ассортимент детективов, затем пошлялась по ГУМу, приобретя кучу ненужных вещей. Завершила поход в любимом «Макдоналдсе». Короче, пробыла в городе до одиннадцати, пришла в себя и даже захотела спать.

Но уснуть в эту ночь так и не пришлось. В холле встретили взбудораженные Зайка и Аркадий. Перебивая друг друга, они принялись выкладывать страшные новости.

Марусе позвонили из Ветеринарной академии и сообщили, что занятия все же состоятся. Обрадованная девочка попросила Зайку довезти ее до метро. Как всегда, около десяти Кешка подъехал к академии и с удивлением узнал, что в здании на втором этаже покрыли паркет лаком и лекции отменены.

Решив на всякий случай проверить, так ли это, сын побродил по первому этажу, но Мани не нашел. На втором этаже вообще никого не было и сильно пахло лаком. Встревоженный Кешка явился домой. Они с Зайкой подумали было, что Маня приехала в академию и, узнав, что семинара не будет, отправилась к Чаловым или Хейфецам в гости. Странно только, что никому не сообщила об этом по телефону. Ни Оля, ни Саша не видели Маню.

– Может, Машка возвращалась домой и попала в аварию? – предположила Зайка. – Или пошла куда-нибудь, а нам сказала, что идет на занятия.

Я заметалась по комнате. Маруся никогда не врет, вообще никогда. С самого детства – может надуться, но скажет правду. Промолчать, утаить информацию – сколько угодно. Соврать – нет. Раз сказала в академию, значит, туда и поехала. К тому же мы запрещаем ей пользоваться такси, а тем более частниками, хотя деньги у нее всегда есть. Мы не раз обсуждали, что делать в случае нападения грабителя. И я знала, дочь не станет сопротивляться, а отдаст сразу серьги, колечко и кошелек. Для насильников у нее припасен электрошокер. Запрещенная в России, но весьма эффективная электрическая дубинка. Аркашка привез из Америки три штуки. Маленькая, чуть больше карандаша, она поражает ударом тока. Заманить Машку куда-нибудь невозможно. Никакими посулами. Она слишком умная и с посторонними никуда не пойдет, если даже пообещают показать коллекцию Барби.

Выпив залпом полстакана виски, я позвонила дежурному по городу. Тот официально сухим голосом велел обратиться в бюро несчастных случаев, но все же поинтересовался:

– Сколько лет девочке?

– Тринадцать.

– Не надо волноваться, скорей всего, загуляла с мальчиками.

Да не гуляет Манька ни с какими мальчиками! Всех ее кавалеров – Дениску, Мишку и Сережку – после девяти не выпускают из дому.

Дрожащей рукой я стала тыкать в кнопки. В бюро трубку взяли на тридцатый звонок.

– Алле, – прогнусавил раздраженный голос.

– Девочка пропала.

– Как выглядит?

– Полненькая, волосы русые, глаза голубые, тринадцать лет.

– Особые приметы?

– Вроде никаких. Одета в джинсы, розовый пуловер и черные сапоги. Куртка «дутая» синего цвета.

Трубка помолчала, потом пролаяла:

– Приезжайте, есть похожая.

Зайка и Кеша, с побелевшими лицами, так дрожали, что никак не могли попасть в рукава курток. Всю дорогу до морга мы тупо молчали и внутрь вошли, держась за руки.

Мрачная баба выкатила каталку и сдернула грязную, бурую простыню. Я уставилась на труп, чувствуя, что отлегло от сердца.

Мертвой девушке было не меньше семнадцати. Крашеная блондинка, на животе шрам. Тут же находились вещи. Джинсы, но не «Levi’s», и кофта – не розовая, а бордовая. Кровь бросилась в голову, уши загорелись огнем, стало невыносимо жарко, потом холодно, пол кинулся навстречу, и я потеряла сознание.

Резкий, омерзительный запах проник в ноздри. Глаза открылись сами собой. Надо мной, дыша в лицо перегаром, склонился санитар со смоченной нашатырем ваткой в руке. Я села на грязном полу. Каталку с трупом уже увезли. Какое счастье, что это не Маня. И какой все-таки ужас. Ведь у убитой тоже есть мать!

Зайка с Аркадием помогли встать. Спотыкаясь, я добрела до машины и упала на заднее сиденье. В салоне успокаивающе пахло Олиными духами и Аркашкиными сигаретами. Внизу на коврике валялась оброненная Марусей белая варежка. Господи, вдруг ребенок пришел домой и ткнулся носом в закрытые двери!

На всей скорости понеслись обратно. Но надежда оказалась напрасной. В растерянности сели в холле. Что делать? Почему Машка не позвонила? И тут зазвонил телефон. Я схватила трубку и прохрипела:

– Алло!

– Добрый вечер, – вежливо сказал не то женский, не то мужской голос. – Надеюсь, вы не очень испуганы? Машенька у меня, жива, здорова и передает вам привет.

– Кто вы?

Голос тихо засмеялся:

– Не могу прямо ответить на этот вопрос.

– Что вы хотите?

– Немного. Всего сто тысяч долларов, для вас не слишком крупная сумма. Обязательно мелкими купюрами – по десять и двадцать баксов. Сложите их в сумку. Завтра в 22.00 позвоню и скажу, что вы должны делать дальше. И еще…

– Что?

– Дорогая, к чему такая торопливость! Во-первых, вы прекратите свои дурацкие расследования и никому не скажете о том, что сообщила вам в «Скорой помощи» умирающая Марина.

– Откуда вы знаете, что я была вместе с ней в машине?

Голос опять рассмеялся:

– Милая, когда суетесь не в свои дела, крайне опасно появляться на телеэкране, тем более в такой популярной программе, как «Дорожный патруль». И не перебивайте меня. Итак, будете вести себя тихо-тихо, не станете обращаться в милицию и похороните всю известную вам информацию. В противном случае Маруся никогда не вернется домой.

– Дайте девочке трубку.

Послышался шорох, треск, потом звонкий голосок произнес:

– Мамусечка, я жива, и мне не сделали ничего плохого.

– Детка, ты где?

Снова раздался треск, и голос произнес:

– Хватит, если сделаете все, как велено, скоро встретитесь с дочерью.

Раздались гудки. Я уставилась на сына с невесткой, они на меня. До девяти утра просидели в столовой, наливаясь кофе. От возбуждения совершенно не хотелось спать. Еще не было одиннадцати, когда я пришла в кабинет управляющего банком.

Семен Николаевич знает, какими суммами мы располагаем, поэтому каждый наш визит обставляется весьма торжественно. Только я подхожу к окошку и протягиваю документы, как за спиной оператора возникает сам управляющий. Мило улыбаясь, он ведет меня в кабинет, а там кофе и великолепный коньяк. Деньги в фирменном конверте я получаю из рук в руки.

Однако на этот раз вышла заминка. Услышав, что мне нужны сто тысяч купюрами по десять и двадцать долларов, Семен Николаевич вскинул бровь:

– Придется немного подождать.

Я кивнула, и мы завели беседу о последней выставке молодых художников. Банк поддерживает юные дарования, покупая у наиболее талантливых картины и скульптуры. Семен Николаевич как раз хвастался новым протеже, обнаруженным в Екатеринбурге, когда в кабинет вошла секретарша. На этот раз вместо конверта в ее руках был бумажный пакет с веревочными ручками. Она поставила его на обитый зеленой кожей стол и удалилась. Пересчитывать деньги в подобной ситуации не принято, и я положила пакет в большую сумку.

Семен Николаевич проводил меня до двери, затем помялся и сказал:

– Вы наш старый и очень уважаемый клиент. Банк заинтересован в таких вкладчиках, поэтому прошу вас: будьте осторожны. Как правило, люди, которым требуются крупные суммы мелкими купюрами, редко удовлетворяются одноразовой сделкой.

Я округлила глаза и пропела сладким голосом:

– Не понимаю, о чем вы! Плачу репетиторам дочери по десять и двадцать долларов за урок, поэтому дома должны быть мелкие деньги.

– Конечно, конечно, – поспешил согласиться управляющий.

Из дома позвонила Войцеховским и потребовала к телефону Фриду.

– Чего тебе? – рявкнула старуха.

– Как там Рафаэлла?

– Кто? – изумилась Фрида.

– Ну, новая домработница, Валентина.

– Нормально, сейчас мебель натирает.

– А Полина?

– Вчера Степка отвез ее в Качалинск.

– Вот что. Валентина в ближайшее время должна находиться дома. Если приедет Лена с Сержем, пусть спрячется в комнате, запрется на щеколду и никому не открывает. Запретите ей брать что-либо из рук Ленки: деньги, воду, еду. А еще лучше прямо сейчас позвоните Радову, скажите, что Степа заболел гепатитом, страшная зараза, и приезжать пока не следует. А Валю даже на пять минут в магазин не выпускайте. И проверьте, нет ли утечки газа в подвале.

– Что за чушь! – искренне изумилась старуха.

– Фрида, – строго сказала я, – делайте, что велю. Иначе у вас в доме будет еще один труп. Представляете, как обрадуются соседи! Им хватит пищи для разговоров на год. Немедленно звоните Сержу и постарайтесь его уговорить.

Старуха, помолчав, сказала:

– Во что ты нас втравила! Ладно, будь по-твоему, позвоню.

Нет, все-таки она молодец, в таком возрасте совершенно ясная голова.

С трех часов дня мы почти молча сидели у телефона. Как назло, он просто разрывался. Сначала позвонила классная руководительница, чтобы узнать, что с Марусей. Я наврала про грипп. Потом, словно почуяв беду, объявилась Наташка из Парижа. Ее трудно обмануть, подруга по голосу все чувствует, поэтому с ней фальшиво-бодро поговорила Зайка, сообщив, что я в гостях и вернусь поздно. Затем начали трезвонить знакомые. Восемь человек подряд! И каждый выражал желание именно сегодня вечером прибыть в гости. Пришлось пугать всех неведомой заразой с высокой температурой, приключившейся сразу у всей семьи.

Ровно в 22.00 раздался долгожданный звонок. Я взяла трубку и попыталась придать голосу твердость:

– Слушаю.

– Дашуньчик, – затрещала трубка, – сто лет с тобой не говорила…

Это была старая институтская подружка. Она болтала без умолку, а я в ужасе глядела на часы: 22.05, 22.10.

Тут Зайка выхватила трубку.

– Хватит болтать, надоела, дура. И не звони больше.

Не успели мы перевести дух, как вновь зазвонил телефон. На этот раз знакомый бесполый голос недовольно сказал:

– Не держите слова, мадам.

– Простите, случайный звонок.

– Вы готовы?

– Да.

– Значит, так. Садитесь в машину сына. Одна, без сопровождающих. Деньги положите в хозяйственную сумку. Доедете до 20-го километра Минского шоссе. У поворота на Баковку остановитесь и ждите. Вам позвонят в 23.00. Не занимайте телефон. Предупреждаю, едете одна, без сына и невестки. Никакой милиции. Не послушаетесь – пеняйте на себя.

– Ехать далеко, дорога плохая, могу не успеть.

– Ваши проблемы.

Я понеслась в гараж. Дорога, как назло, словно маслом намазана, жидкая грязь со снегом летит на ветровое стекло. «Вольво» – машина большая, не то что юркий «Пежо». Кое-как выехав из гаража, я, молясь всем известным святым, понеслась по шоссе. И, конечно, меня моментально остановил гаишник. Откуда только он взялся, хорошо помню, что здесь никогда не было поста. Как теперь выкручиваться, доверенности на вождение «Вольво» нет!

Мордастый милиционер потребовал права. Внимательно изучил их и спросил:

– Куда следуете?

– 20-й километр Минского шоссе, – не без удивления ответила я.

Постовой помахал жезлом.

– Езжайте, только аккуратно. Дорога – стекло.

Хранимая этим дружеским, совершенно неожиданным от стража порядка замечанием, благополучно добралась до нужного поворота за пять минут до назначенного срока. В 23.00 запикал мобильный.

– Где находитесь?

– На повороте.

– Прекрасно. Теперь налево, через поселок Переделкино, попадете в Солнцево и на Юго-Запад столицы. Остановитесь у метро «Юго-Западная». Звоню в 23.30.

Я завела мотор и поехала по узкой и темной, спасибо хоть асфальтированной, дороге. И снова, возле железнодорожного переезда, тормознул патруль. Что сегодня творится, столько милиции на улицах!

Сержант равнодушно проверил права, велел выйти из машины и открыть багажник. Осветил фонарем аккуратно уложенную запаску, огнетушитель, аптечку и спросил:

– Куда следуете?

– Метро «Юго-Западная». А что, сегодня открыли сезон охоты на «Вольво»?

Сержант с абсолютно каменным лицом захлопнул крышку багажника и сурово проговорил:

– Проезжайте.

Кое-как разобралась в дорожных указателях, добралась до метро и запарковалась у ларьков. Не успела стрелка часов прыгнуть на 23.30, как зазвонил телефон. Точный, мерзавец.

– Где стоите?

– На углу улицы 26 Бакинских Комиссаров.

– Так, следуйте по Ленинскому проспекту до Октябрьской площади, потом мимо кинотеатра «Ударник», по Тверской, Ленинградскому проспекту до метро «Аэропорт». Звоню в 0.30. И без глупостей, слежу за вами.

Он что, будет меня по всему городу гонять?

У Дома мебели опять наткнулась на гаишника. На этот раз спустила стекло и крикнула:

– Еду к метро «Аэропорт», абсолютно трезвая.

Милиционер, не спрашивая права, зачем-то поглядел на номерной знак и сказал:

– Давай, двигай!

В другой день столь странное поведение московских постовых могло озадачить, но сегодня голова была забита другими мыслями. Через пятьдесят минут, отдуваясь и чувствуя, как онемели от напряжения плечи, остановилась возле площади с памятником.

Похититель не заставил себя ждать:

– Теперь в первый переулок направо и выедете к Ленинградскому рынку. Машину поставьте у входа в универмаг. Дальше пойдете пешком на территорию оптовой ярмарки. Поставите сумку между контейнерами 9 и 8.

– А Маша?

– Будет ждать на выходе у ворот.

– Ну уж нет! Деньги отдам, только когда увижу ребенка.

– Мадам, – бесстрастно сказал голос, – не спорьте, иначе рискуете вообще никогда не увидеть дочь. Встреча через полчаса.

Я вытащила носовой платок и, размазывая остатки макияжа, вытерла вспотевший лоб. «Вольво» тронулся с места, но тут подъехал патруль.

– Ваши права.

Я молча протянула документы.

– Куда следуете?

– На Ленинградскую оптушку.

Патруль включил сирену и умчался. Помешались они сегодня, что ли? Никто денег не попросил. Что же творится в родимом Отечестве или их так напугало заявление министра МВД о борьбе с коррупцией?

Припарковав машину у темного универмага, я по узкой дорожке дошла до оптовки. Стояла пронзительная тишина. Ни единый звук не доносился с территории ярмарки. Не лаяли собаки, не мяукали кошки, не матерились бомжи. В эту ужасную январскую погоду все забились по щелям и крепко спали. Только я стояла посредине оптовки в промокших ботинках, сжимая в оцепеневших руках хозяйственную сумку со ста тысячами долларов.

Нужные контейнеры оказались как раз в центре небольшого прохода. Я положила между ними сумку и быстрым шагом двинулась к воротам, от которых ко мне молча метнулась знакомая фигурка. Схватив Маню в объятия и вдохнув ее знакомый детский запах, я едва не разрыдалась, но тут на ярмарке внезапно вспыхнул свет, и чей-то голос загремел откуда-то с неба:

– Всем лечь на землю, руки за голову, ноги на ширину плеч. Вы окружены.

Раздались выстрелы. Я рухнула в лужу, прикрыв собой Марусю. Девочка шлепнулась на бок и ловко выползла из-под меня. Свет слепил глаза, голос орал что-то невразумительное, по проходу с громким матом, стреляя, бежали абсолютно черные люди. Пули свистели в воздухе. Вдруг Маня дернула меня за руку и ткнула пальцем в большой зеленый мусорный контейнер, возле которого мы лежали в ледяной грязи. В мгновение ока подняв крышку, мы юркнули в зловонные внутренности бачка и «задраили люк». Стало тише. В полной темноте схватились за руки и молча прижались друг к другу. На ярмарке творилось что-то невообразимое: казалось, туда прибыла артиллерия, и уже рвутся фугасы, а может, пошли в ход установки «Град». Пару раз по бачку что-то чиркнуло, громоподобный голос не умолкал. Пересыпая речь отборным матом, он велел кому-то сдаваться немедленно. Я сидела, онемев от ужаса, чувствуя, как намокают джинсы, сапоги давно наполнились водой и противно чавкали при каждом движении.

– Мусечка, – прошептала Маня, – как ты?

– Отлично, а ты?

– Воняет очень.

Да, пахло не розами. Если не откроем в ближайшее время крышку, просто задохнемся.

В этот момент над головой загрохотало, появился свет, и грубый мужской голос произнес:

– Вот они, ловко спрятались, молодцы. Вылезайте.

Я поглядела вверх. В бачок заглядывал омоновец, в прорезях черного вязаного шлема поблескивали глаза. Я посильней вжалась в мусор, ни за что не полезу в этот кошмар и Маню не пущу. Ведь неизвестно, кто они такие.

Парень хихикнул:

– Давайте вылезайте, принцессы помойки. Все позади. Вы ведь Дарья и Марья?

Мы закивали головами.

– Меня полковник прислал, Александр Михайлович, знаете такого? Давайте скорей, а то воняет страсть!

Он протянул нам крепкую лопатообразную ладонь. Не знаю, какая сила помогла нам с Марусей одним прыжком влезть внутрь. Наружу, даже с помощью смеющегося омоновца, еле-еле выбрались. Теперь мы стояли посреди оптовки. Я выгребла из кармана консервную банку. Никогда больше не буду есть тресковую печень, вся провоняла ею, пока сидела в бачке. Омоновец подтолкнул нас, и мы на негнущихся ногах двинулись к выходу. Там у железных ворот стоял небольшой микроавтобус и две «Волги». Возле одной из них, уткнувшись лицом в капот, со скованными за спиной руками и широко расставленными ногами в непонятной полустоячей позе обнаружился мужчина.

Омоновец ухватил парня за волосы и повернул его голову в нашу сторону:

– Узнаете?

Я вгляделась в молодое, порочно-красивое лицо. Белокурые волосы, крупные карие глаза, нежная кожа, мужественный, как на рекламе одеколона, подбородок. Надо же, а я думала, это Кирилл.

– Нет, впервые вижу.

Омоновец впечатал голову парня в багажник. Раздался глухой стук и слабый стон.

– Не надо его бить, – воззвала я к жалости омоновца.

– Разве мы его бьем? – удивились стоящие вокруг милиционеры и пнули задержанного по ногам, – так просто, шутим.

Дверь второй «Волги» распахнулась, и я услышала хорошо знакомый голос:

– Дарья!

Я пошла на зов. В машине уютно устроился полковник. В салоне приятно пахло его сигаретами.

– Садись, – сказал Александр Михайлович.

Я влезла внутрь и втащила Марусю.

– Ну что, – мирно осведомился полковник, – конец деятельности частного детектива?

– Не понимаю…

Александр Михайлович повел носом, как собака, потом сказал:

– Дашутка, не могла бы ты оказать мне любезность?

– Какую именно?

– Выйди из машины и вытряхни из капюшона объедки, а то вонища жуткая.

Я выскочила наружу и выполнила просьбу приятеля, оставив на тротуаре картофельные очистки, фантики, куски недоеденной пиццы, после чего снова залезла в салон. Водитель громко чихнул. Полковник усмехнулся:

– Да уж, аромат!

– Посмотрим, как запахнешь, если полежишь в помойке, – огрызнулась я.

– До сих пор Бог миловал от мусорных бачков, – вздохнул приятель, – и потом скажи, ты всегда ходишь на дело в домашних тапочках?

Я посмотрела на свои мокрые ноги и ахнула. Вылетела из дома в плюшевых, мягких башмачках. Неудивительно, что они насквозь промокли.

Александр Михайлович продолжал надо мной подтрунивать:

– Странно, что надела джинсы с курткой. Тебе больше подошла бы пижама с Микки Маусом.

Не выдержав, я заорала:

– Прекрати!

И тут мы с Марусей дружно заревели.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *