Диета для трех поросят

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 23

– Это Тигровна, – пояснила Ирина, – по паспорту Натэлла Тиграновна. Кто-то из малолетних воспитанников превратил ее в Тигровну, и мы ее так звали. Вы и правда похожи. Но если вглядеться пристальнее, заметна разница: у тебя другой разрез глаз и нос чуть взернут. Когда ты на пороге возникла, я сразу не поняла, на кого ты смахиваешь, но потом едва не заорала: – Тигровна собственной персоной! Но затем до меня дошло: няне еще во времена моего отрочества под сорок было. И она умерла. Это точно.

– С ума сойти… – не могла успокоиться я.

– Шутка природы, – пожала плечами Ирина. – На свете много похожих людей, только они редко сталкиваются.

– Месяца три назад, кажется в июле, – вдруг вспомнила я, – мне пришлось отправиться в торговый центр. Я гладила мужу галстук и прожгла, а чтобы он не огорчился, я поехала в магазин и купила такой же. Поворачиваюсь и вижу мужчину в затемненных очках и в панаме с опущенными полями. Если помнишь, в июле жара стояла, хуже чем в Индии, весь народ разделся, и этот дядька не был исключением – натянул жуткие шорты, гавайскую рубашку да еще идиотскую панамку. Ожившая картина под названием «Отдых на Мальдивских островах».

Та сцена так и всплыла перед глазами…

Я хотела идти своей дорогой, а мужик вдруг как захрипит (помнится, я тогда подумала: «Мороженым объелся или голос сорвал на футболе»), встав мне поперек дороги:

– Как тебя зовут? Отвечай!

Я сначала растерялась, но потом сообразила – я нарвалась на психа, ругаться с ним опасно. Ну и спокойно ответила:

– Таня Сергеева.

Предполагала, что шизик удовлетворится, но нет! Он спросил:

– А ты не врешь?

– Нет, нет, меня зовут Татьяна Сергеева, – подтвердила я и краем глаза стала искать кого-нибудь из охранников центра.

– Сергеева? – протянул псих.

– Ну да.

– Татьяна?

– Верно.

– Сергеева?

– Точно, – кивала я, кляня ту минуту, когда решила поехать за новым галстуком.

– Работаешь медсестрой, нянькой, гувернанткой? – нахмурился шизик.

– Что вы! Я сотрудничаю в фирме «Прикол», – ответила я, – мы организуем вечера, дни рождения, праздники.

– «Прикол»?

– Ага.

– Фирма по гулянкам?

– Можно и так назвать, – согласилась я и стала потихоньку двигаться в сторону выхода.

Меня охватило раздражение. Ну кто отпустил в магазин этого психопата? Неужели родственникам все равно, что случится с потерявшим разум мужиком?

– Котя! – донеслось из-за колонны. – Ты где? Неужели трудно постоять на месте, пока я туфли примеряю? Что за манера удирать, не сказав ни слова!

Шизик вздрогнул.

– Простите, – вдруг вполне адекватно произнес он и поправил закрывавшие пол-лица черные очки, – я обознался. Принял вас за одну мою старинную знакомую, а сейчас сообразил: она давно в могиле. Да только вы так на нее похожи, что просто мороз по коже. Вот я и подумал: меня тогда обманули, жива она, и…

– Котя! Отзовись! – не успокаивалась невидимая дама.

«Гавайская рубашка» развернулась и нырнула в ближайший бутик. Я с облегчением вздохнула и пошла к метро. Конечно, не особо приятно услышать, что ты до боли похожа на умершую особу, но что взять с идиота…

– В конце концов, мне тоже надо освободиться от груза. Хочешь узнать, что случилось с моим братом? – перебила меня Ирина.

– Да! – воскликнула я.

– Его убили, я знаю, кто и почему. Вот только постороннему человеку трудно разобраться, эта история корнями проросла в прошлое.

– Ну так рассказывай, не тяни – предложила я.

Ирина скрестила руки на груди.

– Начну с наших родителей, Михаила Олеговича и Алевтины Марковны. Папа был крупнейшим психиатром, а мама…

– … болела шизофренией, – теперь я ее перебила. – Профессор, боясь огласки, во время обострения болезни прятал супругу от посторонних глаз на съемной квартире. А для присмотра за сыном нанял Тигровну, которая возилась и с его дочерью, но потом няня скончалась. Произошел несчастный случай. Вроде женщину убила сумасшедшая супруга профессора.

– Откуда ты это знаешь? – заморгала Ирина.

– Вера Петровна рассказала, – ответила я, – клиентка нашего агентства, то есть та дама, что представилась супругой Олега. Она психотерапевт. Так насчет Алевтины Марковны это правда?

Ира встала и поманила меня пальцем.

– Иди сюда…

Мы вошли в просторную гостиную, помпезно украшенную скульптурами.

– Как тебе эти работы? – поинтересовалась Ирина.

– Я плохо разбираюсь в искусстве и могу неправильно их оценить, но на мой взгляд дилетанта они замечательны.

– Это работы мамы! Я сохранила все ее произведения.

– Она была удивительно талантлива, – покривила я душой.

Мне всегда казалось, что истинный творец должен создавать нечто оригинальное, а скульптуры Алевтины Марковны были просто копиями старинных статуй. Вон там повторение работ древнегреческих мастеров. Я забыла имена скульпторов (у нас в институте был предмет «Античная культура»), а вот имена богов и героев греческих мифов могу назвать. В углу высится Зевс, около него Афина, чуть поодаль Прометей, прикованный к скале. Рядом с ним волчица с двумя младенцами – это уже из истории Рима. Алевтина Марковна была хорошим копиистом, даже повторила орнамент из латинских и греческих букв, украшавший невысокие пьедесталы. Всего в гостиной было десять статуй из глины – Алевтина Марковна лепила, она не работала с мрамором.

– Да, – кивнула Ирина, – мама имела большой дар и одновременно была безумна. Отец тщательно скрывал от нас правду. Истина вскрылась случайно.

– В тот момент, когда вы поехали на дачу и устроили там вечеринку? По рассказу Веры Петровны, сестра Олега начала пить именно в тот день.

Видя, что Ирина молчит, я выложила все, что узнала от клиентки «Прикола».

– Бред! – возмутилась Ефремова, когда я замолчала. – Все перевернуто с ног на голову. Не Олег старше меня, а я его на два года, но мы действительно отправились в Кратово. Понимаешь, отец был занят по работе, в семье тогда хозяйничала домработница, добрая баба деревенского разлива. Она считала нас уже взрослыми, не требовавшими особого присмотра. У мамы были сезонные обострения, весной-осенью. Зима-лето проходили спокойно. Это сейчас я понимаю, что мамочка вела себя неадекватно. Она могла целый день просидеть в мастерской, а ночью ворваться на кухню, схватить нож и кричать, размахивая им: «Жизнь закончилась! Не могу вылепить руки Афины!»

В любой другой семье одного такого происшествия хватило бы, чтобы вызвать психоперевозку, но у Ефремовых никто не пугался. Дети привыкли к маминым чудачествам, отец постоянно твердил им:

– Творческие люди непредсказуемы.

И Олег, и Ирина настолько верили ему, что у них, даже повзрослевших, ни разу не возник резонный вопрос: в какие такие регулярные, длящиеся по несколько месяцев командировки может мотаться скульптор?

Алевтина Марковна жизнью детей не интересовалась, лепила свои фигуры…

– Мама была до педантичности точна в деталях, – медленно рассказывала Ирина. – Один раз она разбила готовую работу из-за того, что орнамент, которым она украсила одежду нимфы, не соответствовал канону. Когда мама находилась в Москве, мы вели себя примерно, но стоило ей отбыть из города, пускались во все тяжкие, – каялась Ира. – Хорошо хоть в те годы наркотики не были столь широко распространены в молодежной среде, иначе б мы точно сели на иглу! Мы с Олегом курили, пробовали водку, гуляли ночами со старшими ребятами. Квартира наша была на первом этаже, и только отец ложился спать, детки – через подоконник да на улицу. У тринадцатилетнего Олега была девушка Рита Моргулис, ей шестнадцать уже стукнуло.

– Чем мог привлечь почти взрослую девушку ребенок? – изумилась я. – С ним же ей и поболтать не о чем!

– Она с ним не языком трясла, – ухмыльнулась Ира. – Олег у нас был секс-машина, эти способности проявились у него рано – в десять лет брат стал ухлестывать за моими одноклассницами, в одиннадцать потерял невинность, в двенадцать приобрел опыт.

– Рановато! – покачала я головой.

– Если вспомнить, сколько лет было Ромео, которым восхищаются все женщины, то это вполне нормально, – пожала плечами Ира. – Но теперь-то я отлично понимаю, что за детьми нужен глаз да глаз, чуть отпусти вожжи – потянет чад на кривую дорожку. Уж не знаю, что бы дальше с нами сталось, но та поездка в Кратово все перевернула. Во-первых, мы поняли, что мама больна. Это на нас подействовало отрезвляюще! Во-вторых, отец сообразил: чада растут без руля и ветрил, надо нанимать воспитательницу. Так у нас появилась Тигровна. Господи, как мы ее ненавидели! Вот интересно, откуда эта Вера Петровна сведения взяла? Ну все переврала…

Гувернантка мигом закрутила гайки. Она сопровождала Олега и Ирину в школу и встречала после занятий. Представляете, какое унижение испытывали подростки? Бонна посоветовала Михаилу Олеговичу перевести деток в другое учебное заведение, чтобы оторвать их от сложившейся развеселой компании. Отец послушался Тигровну. А в новой школе брата с сестрой мигом начали дразнить «козлятами».

– Вас пастушка пасет! – ехидничали одноклассники Ирины.

Олег с Ирой стали удирать с уроков, а Тигровна применяла суровые меры наказания. В общем, шла полномасштабная война, в которой победительницей выходила нянька.

Тигровна пыталась бороться и с гиперсексуальностью Олега. На ночь холодный душ, пара таблеток валерьяны, спать мальчику предписывалось на спине, держа руки поверх одеяла. Еще гувернантка записала паренька в спортивную секцию в надежде, что после тренировок у него не будет сил на дурные мысли. Но Олег был неутомим. Через год в новой школе перестали смеяться над парнем (Ира к тому времени уже поступила в институт физической культуры), и одноклассницы, и девочки из других классов, – все хотели с ним дружить. В Олега будто вселился сам Казанова, младший Ефремов обольщал весь женский пол в радиусе десяти километров в округе.

Подросток был умен, весел, галантен, легко говорил комплименты и… мгновенно терял интерес к «даме сердца», если та сдавалась. В школе шептались о том, что уволившиеся учительницы истории и французского языка тоже стали жертвами обаяния Олега. Справиться с сексуальностью школьника было невозможно.

Однажды за ужином Олег отхлебнул чай и поморщился.

– Фу! Воняет рыбой!

– Пей спокойно, – велела Тигровна, – не придумывай.

– Дай другую чашку, – не успокаивался Олег.

– Прекрати! – приказал отец. – Чай как чай.

Брат понюхал кружку сестры.

– У нее нормально пахнет, а у меня мерзко. Тигровна, поменяй!

– Дурацкие капризы, – отрезала гувернантка. – Ну, пей! Я жду!

– Почему не пойти ему навстречу? – вступилась за брата Ирина. – Вылить эту чашку и забыть.

– Он обязан пить, что подано! – процедил отец.

Ира вскинула брови. Поведение отца показалось ей странным – сделал скандал из пустяка.

И тут Олег закричал:

– Что вы мне туда насыпали? Тигровна, твоя работа? Отравить меня решила?

Быстрее молнии Олег метнулся к няньке, та, испугавшись, юркнула под стол и закричала оттуда:

– Михаил Олегович велел! Это от повышенной возбудимости! Я не сама придумала!

Олег посмотрел на отца.

– Папа, это правда? – неожиданно тихо спросил он.

– Да, – коротко рубанул отец и встал. – Я психиатр, отлично вижу твои отрицательные задатки, оцениваю отягощенную генетику и понимаю, что с тобой может случиться. Человек обязан управлять своими инстинктами, а у тебя происходит наоборот.

– Я мужчина! – заявил Олег.

Профессор ехидно рассмеялся.

– Ошибаешься, детка. Мужчина – это человек, умеющий принимать решения и несущий за них ответственность. А ты бабуин, гоняющееся за самками!

Наверное, психиатр хотел смутить сына, но Олег не испытывал никакого почтения к отцу, поэтому ответил хамски:

– Да, я сплю с женщинами. А тебе просто завидно. Мы родились на свет ради продолжения рода! Есть возражения? Еще понял бы твое возмущение, если б я с мужчинами в постель ложился!

Ира оцепенела. Похоже, у брата совершенно снесло башню. О гомосексуализме в СССР знали, но вслух никогда об этом не говорили. Тема-табу, в уголовном кодексе имелась статья за мужеложство, и слово «педераст» считалось непристойным ругательством. А тут такое заявление!

Михаил Олегович вскочил на ноги, уронил стул и заорал таким голосом, что у Иры заложило уши:

– Если когда-нибудь… кто-нибудь… где-нибудь… намекнет мне, что в нашей семье… выросло… ЭТО… убью! Своими руками! Не пожалею!

Затем всегда корректный профессор перевернул стол и под звон бьющейся посуды выбежал из комнаты.

– Ты сбрендил? – шепотом спросила Ира, глядя, как Тигровна убегает за профессором.

– Он первый начал, – не сдался брат.

– Но ты уж слишком…

– Меня хотели отравить! – заорал Олег.

– Замолчи! – гаркнул Михаил Олегович, вновь входя в столовую. – Сели и слушаем.

– Да пошел ты! – окрысился сын.

Отец побагровел, Ира повисла на отце.

– Папулечка, он не понимает, что говорит!

Внезапно профессор рухнул на диван, обхватил голову руками и сказал:

– Я сам виноват. Давно надо было рассказать! Но как о таком сообщить детям? Ваш дед по материнской линии, Марк, умер в психиатрической больнице. Говорят, он с юных лет отличался повышенной сексуальностью, заразился сифилисом, соответственно, принес инфекцию жене. Антибиотиков тогда еще не существовало, сифилитиков лечили ртутью, до конца выздороветь никому в те времена не удавалось. Потом родилась ваша мать. То ли сифилис родителей виноват, то ли ртуть повлияла, то ли генетика такая… Но вы сами знаете, каковы у нее дела. В молодости Алевтина была неуправляема. Ей пришлось даже уехать из родного дома! У девушки была дурная слава, ваша мать даже не помнит всех своих любовников. Она изменяла мне на каждом шагу! А потом вылезла шизофрения. Алевтина слегка успокоилась, сейчас на хороших лекарствах она почти нормальна. Но временами инстинкт обостряется. Вот, видите шрам?

– Ты говорил, что удалял жировик, – прошептал Олег.

– Нет, ваша мать меня ножом ударила, – сказал профессор. – Хотела из дома уйти, к мужику очередному спешила, а я ее не пустил, ну и получил. Хорошо, что жив остался, а то могло быть так: отец в могиле, мать в тюрьме, вы в детдоме.

– Папа, – пролепетал Олег, – зачем ты на ней женился?

– Любовь, – просто ответил Михаил Олегович. – Да и я ни о чем не подозревал. Когда мы познакомились, Алевтина никаких подробностей о себе не сообщала, сказала лишь, что сирота. А потом правда вылезла на свет. Но было уже поздно – вы родились. Я, как мог, вас оберегал… Олег!

– Да? – вздрогнул сын.

– Дед гулял, потом сошел с ума, мать повторила его судьбу, ты, похоже, следующий, – безжалостно сказал отец. – Вот и Ирина может… если… если понесет ее по мужикам.

– Никогда, – закричала девушка.

– А мне что делать? – растерялся младший Ефремов.

– Помнить о семейной истории, – мрачно посоветовал отец, – не идти на поводу у зова плоти. Надо заняться спортом, наукой, сублимировать сексуальную энергию, направлять ее в иное русло. Пойми, половая невоздержанность действует разрушающе. Лучший способ для тебя сохранить разум – уйти в монастырь. Да только мы не в той стране живем. У нас монах – изгой!

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *