Две невесты на одно место

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 26

– Люди бывают умные и глупые, – щебетала маменькина подружка, вводя меня в гостиную, оформленную в удручающе мрачных, синих тонах. Верхний свет тут не горел, в помещении светил лишь один неяркий торшер, впрочем, это излюбленная уловка стареющих великосветских дам, не желающих демонстрировать пигментные пятна и морщины, испещряющие лицо, несмотря на все ботоксы, пилинги и подтяжки.

– Глупые людишки, – вещала Кока, – собирают рублики, предполагая, что к старости развяжут чулок, вывалят оттуда купюры и заживут без проблем. Ну почему никому из скупцов не приходит в голову элементарная мысль об инфляции? Не следует забывать, что мы граждане России, страны непредсказуемых событий, ну случится очередная реформа, введут новые деньги, и что будешь делать с ассигнациями? И во что вложить накопленное? Ну скажи, Ваня?

– В недвижимость, – поддержал я разговор, – купить квартиру, потом сдавать, на кусок икры хватит.

– Наивный ты, – вздохнула Кока, – молодой, неопытный. Издадут какой-нибудь закон и отнимут жилплощадь. Нет, лучше всего это, смотри!

Жестом фокусницы Кока открыла стоявшую на столике большую шкатулку из натуральной кожи. Множество камней засверкало разноцветными искрами.

– Драгоценности радуют душу, – воскликнула Кока, – и, кроме того, случись беда, всегда можно продать колечко, выменять его на хлеб. Только собирать надо не дешевку, а эксклюзив. Вот, допустим, этот браслет – золото, эмаль, сапфиры. Сделал его на заказ мой муж, пришлось хаму разориться, поскольку… Ладно, предыстория неинтересна, хотя и поучительна. Скажу тебе честно, никогда не устраивала супружнику скандалов с битьем посуды и расцарапыванием противной морды. Нет, узнав об очередной совершенной им гадости, начинала плакать, и этот потаскун рысил к ювелирам. Представляешь, он мне изменял! Ну не сволочь ли? Хотя в конечном итоге только лучше получилось, избегался и умер, а подарки остались. Так ему и надо, не катайся в чужих постелях, люби жену, которая посвятила тебе свою жизнь. Еще глянь на сережки, изумительная работа, мне их преподнес Эдик Лагуна, на память о двух днях, проведенных в Сочи. Боже, какие это были сутки! Мой хам отправился в командировку, а я… Впрочем, неинтересно тебе чужие откровения выслушивать.

Я спокойно рассматривал камни, все-таки женская логика непостижимая вещь. Муж Коки, преждевременно загнанный в могилу ревнивой, вздорной супружницей, за каждый поход налево расплачивался золотишком, а верная жена, рыдавшая от обиды и унижения, ухитрялась съездить на курорт с Эдиком и обрести в качестве платы за свое тело антикварные сережки. Впрочем, не станем никого осуждать, я пришел к Коке не читать мораль, а разузнать кое-какую информацию.

– Комплект сделал Гофмайстер? – приступил я к делу, прикидываясь наивным валенком.

– Этот? Нет, – затрясла головой Кока, – Борис работал намного лучше, к сожалению, у меня есть всего лишь одно ожерелье, состряпанное Гофмайстером. Хотя, может, наоборот, к счастью. Вон оно, украшенное фигурками леопардов, это сейчас орнаментом из животных никого не удивишь, а в начале семидесятых я произвела фурор на приеме! Некоторые гостьи не стесняясь подходили и спрашивали: «Какая красота, никогда не встречала подобную», – а я спокойно отвечала: «Досталось от прабабки, ему и в самом деле цены нет». Борька умел делать вещи, обладал фантазией.

– Отчего же тогда вы не сообщили, что колье – работа Гофмайстера?

– Еще чего, – скривилась Кока, – антикварное украшение – это шикарно.

– А почему не заказывали больше у Бориса вещи? Он дорого брал?

Кока закатила глаза.

– Заоблачную цену, но от клиентов отбоя не было. Просто Мисюсь нарвалась на неприятность, и я решила не рисковать. Ладно, давай по порядку, слушай, котеночек, ах, нас остается все меньше и меньше, тех, кто знает правду, вот уйдем, и с нами на тот свет отправится и истина.

– Вам еще рано думать о смерти, – галантно заметил я, – молодые женщины не должны говорить о могиле.

– Твоя правда, дружочек, – воскликнула Кока, бросая взгляд в большое зеркало, занимавшее полстены гостиной, – еще промучаюсь тут лет сорок, пятьдесят, семьдесят. Может, книгу написать? Такое знаю, например, об Асе Купец, жене нынешнего…

– Лучше вернемся к Гофмайстеру, – напомнил я.

– Ах, Борька! Ну и жук, – затарахтела Кока, – отец его тоже ювелиркой занимался, жил в Петербурге. Но потом у старика Гофмайстера случилась некая неприятность, и он удрал в Москву.

Рассказ Коки, словно пьяный мужик, идущий из трактира домой, потек, спотыкаясь и частенько заваливаясь на сторону. Я, хорошо знающий Коку, не перебивал ее, просто отбрасывал несущественные детали, старательно вычленяя костяк событий.

Для тех, кто никогда не жил при Советах, поясню: в коммунистические времена в дефиците было все, начиная от молока и заканчивая автомобилями. В те годы люди повсеместно употребляли глагол «достать», никто не спрашивал: «Ваня, где ты купил ботинки?» Вопрос звучал иначе: «У кого достал обувь?»

И подобная фраза была более верной, еда и шмотки именно добывались, подчас заковыристыми путями, в темных закоулках подвалов и подсобок.

Ювелирные изделия тоже были в дефиците. Нет, на прилавках лежало нечто из золота с синтетическими камнями, но ни одна уважающая себя дама не хотела носить грубые поделки из желтого металла с кроваво-красными булыжниками. Впрочем, большинство женщин не желали надевать туфли, похожие на чемоданы, платья, напоминавшие мешки из-под картошки, и делать «химию на мелкие палочки».

Тотальная нехватка товаров и услуг породила черный рынок. По конторам и НИИ бродили улыбчивые мальчики со спортивными сумками, забитыми польской косметикой, и процветали портнихи, сапожники, парикмахеры, имевшие частную клиентуру. Естественно, и ювелиры не остались без работы, но если какая-нибудь швея или цирюльница, призванная к ответу за нелегальную деятельность, могла, закатив глаза, соврать: «Никаких денег не беру, выгоды не имею, государство не обманываю, подруге просто так услугу оказываю, докажите обратное, на меня соседи из зависти настучали», – то с ювелирами дело обстояло сложнее, им категорически запрещалось законом обрабатывать дома золото и драгоценные камни.

Иногда мастера попадались и шли в тюрьму, поэтому отыскать того, кто сделает вам колечко, было трудно. Яков Гофмайстер был одним из тех, кто не боялся репрессий, злые языки поговаривали, что старик бесплатно клепает безделушки для жен и дочерей очень «высоких» людей и имеет за услуги от них охранную грамоту. Так это или нет, было неизвестно, Яков умел держать язык за зубами, но с дамочек великосветского толка он брал гонорар по полной программе.

Мастерство Яков передал Борису, тот тоже оказался не из пугливых, но в отличие от отца, у которого даже пылинка золота заказчика не исчезала, сын вырос не столь щепетильным.

Первая неприятность случилась у него, когда писатель Раевский, зануда и жмот, решил взвесить полученный от мастера браслет.

Раевский раздобыл аптекарские весы – и пришел в негодование. Забыв зашнуровать ботинки, он принесся к ювелиру и устроил скандал.

– Тут сорок граммов, – орал он, тыча Борису в лицо ажурный «наручник».

Гофмайстер спокойно положил изделие в чашку и кивнул:

– Да, даже тридцать девять и семь. А в чем дело?

– Жулик! – затопал ногами Раевский.

Борис нахмурился.

– Извольте объясниться.

– Помнишь, что я принес тебе? – заорал писатель.

Гофмайстер сделал брезгливую мину.

– Да уж, нечто непонятное, гнутое и ломаное.

– Верно, – чуть сбавил тон Раевский, – обломок золотого подсвечника, единственное, что осталось от фамильного богатства, велел тебе сделать из него для моей жены украшение.

– Вы его получили, – бесстрастно ответил Борис.

– Ага, – снова вскипел Раевский, – в том куске было сорок пять граммов весу, а в твоей поделке сколько? Вор!

Гофмайстер схватил писателя за шиворот, допинал до входной двери и заявил:

– Прежде чем выгнать тебя, дурака, вон, все же объясню: слиток, превращаясь в изделие, теряет в весе, обработка забирает часть золота, усек? Это как с мясом, опускаешь в кастрюлю килограмм, а вынимаешь на триста граммов меньше.

– Так от говядины бульон остается, – справедливо заметил Раевский, – а ты девятую часть драгметалла спер!

Следующий скандал Гофмайстеру устроила Алла Ковтун. Дама принесла жемчужное ожерелье, она хотела сделать из него маленькое колье, серьги и браслет.

Борис быстро выполнил заказ, Аллочка ушла довольная, но скоро вернулась назад с претензией.

– Жемчужин не хватает.

– Вы о чем? – изумился Борис.

– Моя мама пересчитала жемчужины в ожерелье, перед тем как отдать его вам, – занудила Ковтун, – там имелось сто три штуки, а теперь их всего девяносто. Где еще тринадцать? Кому-то сережки из моих жемчужинок сделали, и колечко еще вышло.

Гофмайстер вытолкал и Аллу со словами:

– Вы с мамой психопатки, да и мне наука, теперь при клиентах все сам пересчитывать стану!

Но в отличие от Раевского, который поверил Борису, Аллочка осталась при своем мнении и поносила ювелира при каждом удобном случае. Однако самая неприятная история приключилась с Мисюсь. Когда-то, достаточно давно, ее муж заказал для жены подвеску, рубин в обрамлении мелких бриллиантов. Николеттина подружка с радостью носила подарок, но потом, уже после смерти мужа, у Мисюсь начались финансовые трудности, и она решила вынуть из оправы здоровенный рубин, вставить туда искусную имитацию и, продав камень, спокойно щеголять в не изменившейся по виду подвеске.

Мисюсь обратилась с деликатной просьбой к Исааку Шнейдеру, тот внимательно, при заказчице, изучил украшение и со вздохом сказал:

– Мадам, ваша просьба бессмысленна.

– Камень нельзя вынуть? – напряглась Мисюсь.

– Элементарно, – ответил Исаак.

– Тогда в чем проблема?

– Абсолютно пустое действие, к чему его вытаскивать?

– Но я хочу продать рубин, – напомнила Мисюсь.

– Тут нет драгоценного камня, – сурово заметил Исаак.

– Как? А это что? – возмутилась дама.

– Всего лишь очень искусная подделка, хорошая работа, – закивал Шнейдер, – но в вашем случае, мадам, это будет смена мыла на шило.

– Не может быть! – возмутилась Мисюсь. – Мой супруг достал камень из старого, поломанного медальона своей бабки, рубин был подлинным и стоил бешеных денег.

Исаак отложил лупу.

– Мадам может сходить проконсультироваться к другому мастеру.

Возмущенная Мисюсь, обозвав Шнейдера слепым идиотом, все же воспользовалась его советом, но и один, и другой, и третий ювелиры, к которым обращалась дама, произносили идентичный текст:

– Хорошая работа, отличная имитация, неспециалист никогда не распознает подделку.

В конце концов Мисюсь, зареванная и несчастная, прибежала к Коке, а та, возмутившись до глубины души, отправилась к Борису.

Гофмайстер совершенно не испугался вида взбешенной Коки.

– На земле слишком много сумасшедших, – философски заметил он, – я не делал сию подвеску, первый раз вижу ее.

Тут растерялась даже Кока.

– Неправда, – попыталась возражать она, – муж Мисюсь…

– Пусть он сам придет, – перебил даму Борис.

– Но он умер!

Гофмайстер развел руками:

– Увы! Значит, непосредственно от заказчика ничего не узнать. Думаю, он соврал жене, подвеску выполнил некий не слишком дорогой ювелир, камень поддельный.

– Рубин был подлинным!

Борис усмехнулся:

– Случается такое, супруге сказал одно, а на деле все по-иному. Если бы вы знали, сколько я выполнил работ, используя стразы, которые потом дарились как бриллианты. Но к рубину я не имею отношения, и это легко проверить.

– Каким образом? – недоуменно спросила Кока.

Гофмайстер вынул лупу.

– Всегда ставлю свое клеймо, стопроцентно здесь его не найдете! Объясните подруге: муж обманул ее.

– Имей в виду, – взвизгнула Кока, – я всем расскажу об этой истории.

– Пожалуйста, – равнодушно ответил Борис.

– Сообщу в милицию, что ты работаешь с золотом, – потеряла всякую интеллигентность Кока.

Гофмайстер засмеялся:

– Сколько вас таких! Извольте, кляузничайте, я совершенно не боюсь ни обысков, ни допросов, только следователь сразу спросит: «Откуда вы знаете о нарушении закона?»

– У меня имеется ожерелье твоей работы, из золота, – хищно воскликнула Кока.

Гофмайстер расхохотался:

– Верно, его конфискуют в качестве вещдока, потом «потеряют», а нас посадят вместе, меня за работу, а вас за заказ.

Кока ушла от Бориса, ощущая себя больной, наверное, на жизненном пути активной, умеющей всегда добиваться своего дамы ювелир был единственным человеком, который сумел поставить ее на место. Причем опыт был настолько болезненным, что Кока сейчас повторяла, словно заезженная пластинка:

– Вот сволочь! Ну скажи, мерзавец!

– Абсолютно согласен, – закивал я, – странно, однако, что Борис не растерял всех клиентов.

Кока уперла ручонку в костлявый бок.

– Так и лишился бы практики, слухи-то по Москве поползли, только он погиб.

Я откинулся в кресле.

– Гофмайстер умер?

– Да, – торжествующе воскликнула Кока.

– Давно?

Собеседница подперла кулаком щеку.

– Ну… не вспомню, достаточно лет прошло.

Я почувствовал глубокое разочарование, похоже, мы с Норой напоминаем двух охотничьих собак, которые, учуяв запах дичи, пронеслись через лес, переплыли реку, выскочили на опушку и обнаружили на ней ребенка, пасущего гусей, вроде добыча, да не та.

– Ужасной смертью жизнь закончил, – радостно вещала Кока.

– Что с ним случилось?

– Сгорел заживо, на даче, – засверкала глазами Кока. – У Бориса дом имелся под Москвой. Я, конечно, к нему звана не была, но те, кто ездил, захлебывались от восторга, шикарное здание. Снаружи, правда, оно смотрелось убогой избушкой, но внутри! Дворец! Гофмайстер небось воров боялся, вот и поставил стальную дверь, а окна забрал решетками, это его и сгубило.

Когда огонь полыхнул, ночь стояла, Борис не сразу проснулся, очнулся, когда пламя уже бушевало вовсю. Как на грех, железную дверь заклинило, а окошки-то зарешечены, вот и погиб, царствие ему небесное, жулику!

Кока на секунду перевела дух, я воспользовался паузой и быстро спросил:

– Арина тоже сгорела?

– Дочь его? Нет, жива осталась.

– Вот бы невеста мне была, – протянул я, – богатая! Небось от папеньки капитал остался.

Кока поелозила на диване.

– Ничего о ней не слышала. Борис в свое время девчонку усиленно в свет выводил, хотел ей пару найти, но потом пожар произошел, и что с Ариной стряслось, понятия не имею.

– Нет ли у вас случайно ее координат?

Кока призадумалась.

– Ну… могу, конечно, Ольге Корякиной звякнуть. Понимаешь, жена Борьки давным-давно покойница, родила Арину и преставилась. Гофмайстер снова не женился, так по бабам таскался, последней его обоже Ольга состояла, она в тот день чудом на даче с любовничком не осталась, да уж, повезло. Зубы у нее заболели, пошла к стоматологу, а тот лишь хуже сделал, вот Оля и сумела только до городской квартиры доплестись. А зачем тебе Арина?

Я начал кашлять.

– Вава, ты принес сюда грипп! – возмутилась Кока.

– Нет, нет, простите, аллергия замучила, – жалобно простонал я, – не будет ли хамством с моей стороны попросить глоток минеральной воды?

Кока нежно похлопала меня по плечу.

– Для тебя, мой дружочек, собственноручно схожу на кухню.

Я закашлялся еще сильней, на этот раз дабы скрыть смех. Воображение развернуло картину: вот сейчас Кока ловко нагнется, обопрется на оперстненные пальцы и собственноручно, то есть на собственных руках, двинется в сторону коридора. Я, конечно, затевая спектакль, понимал, что хорошее воспитание и светские манеры заставят маменькину подружку лично притащить мне водицу, но полагал, что она использует для похода на кухню ноги.

Еще раз улыбнувшись, Кока пошла к двери, естественно, не на руках. Едва створка захлопнулась, как я коршуном метнулся к пухлой телефонной книжке, черневшей на столике. Господи, сделай так, чтобы я сумел разобраться в каракулях Коки, ведь не всегда можно понять чужие заметки, вот у Николетты в записях сам черт ногу сломит! Мой номер у нее красуется под буквой «К», спросите почему? Понятия не имею, а Кока занесена на страничку «С», может, маменька считает ее стервой, а меня кретином? Во всяком случае, когда я однажды сдуру спросил у Николетты: «Почему Виктор Борисович Кац у тебя значится под буквой «Д»?» – то услышал в ответ:

– А куда его еще отнести: долдон он и есть долдон!

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *