Фигура легкого эпатажа

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 14

— Странный случай, — согласилась я, когда Марина, у которой запершило в горле, схватила с тумбочки бутылку с водой. — Знаете, что меня больше всего удивляет? Почему хозяйка не уволила ни вас, ни Асю после подобных «шуток»?

— Мы не лгали, — хмуро ответила Мара. — Ася обнаружила хозяина повесившимся, а я видела кровь. Михаил Петрович невесть зачем спектакли устраивать стал, жизнь в доме превратилась в ад. Ой, я еще не все рассказала!

— Тогда встает следующий вопрос. По какой причине вы решили остаться на службе?

Марина включила чайник.

— Незадолго до всех кошмаров Анна Валерьевна сделала нам с Асей предложение: один знакомый Михаила Петровича, владелец строительной фирмы, продаст нам однокомнатные квартиры, притом не по рыночной цене, а намного дешевле. Мы с Асей своей жилплощади не имеем, собственно говоря, поэтому у Антоновых и оказались — им требовалась прислуга с постоянным проживанием. Зарплата у нас достойная, но все равно квартиру не купить, а хочется иметь личный угол.

— Конечно, — кивнула я.

— Анна Валерьевна сказала, что мы имеем уникальный шанс получить жилье недорого. Только все равно у нас с Асей таких средств не имелось, — растолковывала Мара ситуацию, — и тогда хозяева дали нам в долг беспроцентную ссуду. Анна вроде продала очередную картину… В общем, мне вручили сорок тысяч долларов и Асе тоже. Теперь мы владелицы однушек в хорошем месте, дом сейчас достраивается, а долг у нас из зарплаты вычитают. И пока всю сумму не вернем, нам свидетельства о собственности не отдадут. Ясно?

— Более чем, — кивнула я. — Получается, вы теперь с хозяевами надолго одной веревочкой связаны. Антоновы не намерены терять деньги, а вы мечтаете об уютных квартирах.

— В самый корень, — с уважением отметила Мара. — Мы с Асей до сих пор от радости в себя прийти не можем, уходить от таких хозяев нормальному человеку в голову не придет. Ведь так все хорошо было, а как только на квартиры официально подписались, фигня пошла!

…После этого случая Михаил Петрович начал третировать домашних. Во-первых, он теперь перестал задерживаться на работе, возвращался не позже семи, да и утром уезжал поздно — Сергей увозил хозяина в офис к полудню. Так вот, во время ужина Михаил Петрович принимался придираться к членам семьи, замечания и упреки просто сыпались из профессора, которого раздражало все. Оставалось лишь удивляться, с какой скоростью тихий, незаметный, даже робкий Антонов трансформировался в желчного скандалиста.

Раньше Михаил Петрович выказывал терпимость, свое истинное лицо строгого хозяина не демонстрировал, Мара лишь однажды услышала, как Антонов отчитывает жену. Наверное, оставшись наедине с Анной, Михаил менял тон, но в присутствии посторонних муж казался типичным подкаблучником. «Да, дорогая», «Как хочешь, милая», «Ты поступила абсолютно верно» — вот фразы, которые раньше чаще всего произносил Антонов. Не привязывался он и к детям. Ни Костя, ни Лана никогда не слышали от папы замечаний, невестку Киру и малышку Китти профессор не дергал, к приживалке Гале, подруге Ланы, пригретой из милости, тоже не цеплялся.

Но год тому назад, после истории с висельником, ситуация резко изменилась. Теперь в шикарном особняке шла затяжная война с применением всех дозволенных приличиями, а также и запрещенных правилами хорошего тона приемов. Не успевала Лана сесть к столу, как отец обрушивался на дочь с обвинениями:

— Почему не здороваешься? Какое странное платье! Где взяла? Сколько стоит? Боже, ты меня разоришь! Не хватай сыр без хлеба! Не чавкай! Молчи! Не смей корчить рожи!

Первое время Лана не выдерживала больше двух минут, начинала отбиваться, говорила нечто типа:

— Отстань папа, не твое дело, я уже не маленькая.

И тут наступал следующий акт спектакля. Михаил Петрович хватался за грудь, задушенно хрипел:

— Воды! Сердце! Инфаркт! Врача!

Испуганные члены семьи принимались суетиться, Лана, рыдая, выпрашивала у папы, заболевшего из-за ее, понятное дело, хамства, прощение…

И все начиналось сначала. Проглотив демонстративно валокордин, Михаил Петрович накидывался на Костю или Киру, доставалось и Анне. Да что там взрослые — свою порцию «воспитания» получала и Китти. Живая, веселая девочка часто шумела в коридоре, и стоило ребенку с топотом пронестись мимо кабинета Антонова, как из двери с перекошенным лицом выскакивал профессор и орал:

— Мара! Мне плохо! Сердце! Скорей лекарство! От шума спазм случился!

Короче говоря, от выходок хозяина страдали все: жена, дети, невестка, внучка и прислуга.

Спустя некоторое время домашние поняли: спорить и ругаться бесполезно, подобным образом ничего не добиться, надо перестать реагировать на тычки и пинки. Если попытаться сохранить хоть внешнее спокойствие, сделать вид, что ядовитые стрелы, выпускаемые профессором, не прокалывают броню, то есть шанс избежать большого скандала.

Теперь Кира, Костя и Лана совершенно равнодушно подносили отцу семейства очередную порцию медикаментов, более того, они научились измерять мощь предполагаемой неприятности количеством требуемого валокордина. Если Антонов стонал: «Дайте сорок капель», то и дергаться не стоило, профессор намерен всего лишь слегка позудеть, а вот когда цифра возрастала до шестидесяти, нужно было готовиться к худшему.

— Похоже, ваш хозяин сумасшедший, — вздохнула я.

Мара кивнула.

— И мне так начало казаться. Его следовало лечить, хотя, с другой стороны, от чего? От дурного характера? Ничего откровенно кретинского Михаил Петрович не делал.

— А случаи с нападением и висельником? — удивилась я.

Мара скривилась.

— Ну, про первый никто, кроме меня и Анны Валерьевны, не знал. А о втором… Все подумали, что у Аси от переутомления глюк случился, даже объяснение нашли: если из коридора в кабинет под определенным углом глянуть, то полузакрытая штора на окне может человеком показаться — она подхвачена необычно. А люстра вроде как над ней…

— Слабое объяснение.

— Угу, — кивнула Мара. — Все странно и глупо, а главное, с каждым днем становилось еще хуже. Позавчера Михаил Петрович вдруг объявил, что на следующий день в гости приедет племянница, дочь его давно умершей сестры Лауры…

Все удивились, начали расспрашивать хозяина, а тот лишь отделывался намеками, говорил: «Сам не в курсе, она издалека, хочет познакомиться, долго не проживет, назад уедет».

Лана, больше всех желавшая узнать подробности о незнакомой родственнице, возьми и ляпни:

— Как бы не так! Новая шуточка небось!

И началось! Лучше не рассказывать, какой скандал разгорелся у Антоновых. Завершился вечер отвратительно: профессор свалился в постель, Анна засуетилась вокруг мужа, а Лана вдруг заорала на весь дом:

— Хватит! Сколько можно нас изводить? Мама, брось его!

Костя попытался успокоить сестру, но у Ланы открылась форменная истерика — девушка не желала успокаиваться. Тогда Кира позвала приживалку Галю Мамонтову, лучшую подругу Ланы (Маре Мамонтова не нравится, слишком уж она выпендривается для приживалки, которую приютили из милости, но Галина имеет огромное влияние на Лану, а Анна считает Мамонтову замечательным человеком).

Галя сумела уложить Лану в кровать. Потом вышла в гостиную, где в самом плохом настроении сидели Костя, Кира и Анна, лихо опустошила бокал коньяка и сказала:

— На мой взгляд, существует два варианта. Говорить дальше или заткнуться?

— Слушаем внимательно, продолжай, — поторопил Костя.

— Значит, так. Либо Лаура и впрямь родственница, либо это новый спектакль, третьего не дано, — прошипела Галя.

— У мужа была сестра, — слабым голосом сообщила Анна, — она давно умерла. Михаил Петрович очень переживал, когда Лаура скончалась.

— Отчего я про нее не знаю? — удивился Костя.

— Ты был тогда маленький, — туманно ответила мать.

— Но вы никогда не упоминали о тетке, — продолжал недоумевать сын.

— Потом выясните, что к чему, — вмешалась в беседу Галина. — Думаю, следует поступить так: когда эта фря дальневосточная явится, надо попытаться ее расколоть. Я прикинусь, что часто бываю во Владивостоке, и посмотрим на реакцию гостьи. Если завозмущается: «Да вы совсем не знаете города», значит, она оттуда, а начнет изворачиваться…

— Ясно, — оживилась Кира, — дадим бой мерзавке.

— Небось актрису нанял, — предположил Костя.

…Мара примолкла, приостановив рассказ.

— А, ты под дверью подслушивала! — утвердительно воскликнула я.

— Ага, — без тени смущения призналась домработница.

— И что дальше?

— Явилась эта Лаура, — зачастила Марина. — Такая кошка крашеная, жутко страшная, морда лошадиная…

— По-моему, вполне ничего, — вылетело из меня помимо воли. — Стройная, смуглая…

Мара с чувством чихнула. Восхитилась:

— Вот же дал господь талант, видеть прошлое и будущее!

— Не всегда картинка бывает четкой, — спохватилась я. — Сейчас вот не понимаю, чем у вас дело закончилось.

Мара оглянулась на дверь и зашептала:

— Большой бедой. Михаил Петрович умер. Прямо за письменным столом. Завещание хотел на эту Лауру переписать. Достал бумагу, нацарапал фразу: «Все мои…» — и кирдык! Сначала подумали, что у него с сердцем плохо стало, а потом менты Анне сказали: отравление. Ничего себе поворот, да? А Лаура, если явившуюся в дом девицу действительно так звали, удрала через окно! Сумку свою она в комнате оставила, только там барахло одно, ничего ценного. Зато она у нас хорошо разжилась.

— Чем?

— Деньги стырила. Миллион!

— Неправда! — подскочила я. — Когда вылезала в окно, пачки остались на полу!

Язык прилип к гортани. Ну все, выдала себя! Но домработница не заметила оплошности «экстрасенса».

Мара почесала в затылке.

— Тебя сюда точно господь послал. Ну-ка скажи, кто мне в белье пузырек подсунул?

— Какой? — растерялась я.

Домработница прищурилась.

— Сама знаешь, ведь ясновидящая!

— Говорила же, не полностью способна картинку восстановить, пробелы случаются.

Мара нахмурилась:

— А ментов тут у нас было… тьма! Знаешь, что они подозревают?

— Ну?

— Кто-то хозяина отравил.

— Да?

— Вроде как надоел он всем со своими скандалами, и кто-то из домашних его… того… — деловито заявила Мара. — Я очень внимательно беседу Анны Валерьевны с Владимиром слушала.

— С кем? — насторожилась я.

— С ментом главным, его Владимиром зовут. Так вот, он предположил, что Михаила Петровича обманули: наняли Лауру и велели ей стырить бабки, а потом поднести Антонову яд.

Я потрясла головой, но ничего не сказала. А Марина, не замечая моего волнения, неслась со своим рассказом дальше.

— Под подозрением все: Костя, Лана, Кира, Ася, Галя. А мне, похоже, совсем каюк.

— Почему?

Мара встала, распахнула просторный гардероб и стала рыться в белье, приговаривая:

— Куда же он подевался?

— Кто? — спросила я.

— Да, понимаешь, утром стала я одеваться, — нервно зачастила домработница, — а из мешка с трусами пузырек выпал. Из темного стекла, пробкой закрыт, пустой совсем. И как он ко мне попал? Кто сунул? Ясное дело, там яд был, которым Михаила Петровича отравили, а я его в руках вертела. Понимаешь? Подставить меня хотят. Помоги!

— Попробую, — кивнула я. — Знаешь, тебе и правда повезло. Вот мои документы, читай.

Мара схватила книжечку.

— Частный детектив? — воскликнула она. — Так, выходит, ты не ясновидящая?

— Нет, занимаюсь поиском убийц и сюда пришла не случайно.

Мара схватилась за виски.

— Мигрень начинается. Ничего не понимаю! В мозгах кавардак. А больше всего боюсь, что меня сделают виноватой. Пузырек-то был и исчез. Ну просто испарился! А там мои отпечатки пальцев. Боже!

— Глянь на другой полке, — посоветовала я.

— Здесь лежал, в пакете.

— Все же посмотри, там тоже мешок есть.

— Где?

— Нагнись.

— Ну и ну, — удивилась Мара, — ничего такого тут раньше не имелось. У меня всего один пакет с нижним бельем.

Продолжая говорить, домработница вытащила полиэтиленовый кулек, раскрыла его и взвизгнула:

— Мама!

— Что там? — бросилась я к ней.

Марина молча протянула мне непрозрачный мешок, я опустила глаза и ахнула. Внутри лежали пачки сторублевых банкнот, аккуратно перехваченные белыми полосками бумаги.

— Сколько тут? — прошептала Мара.

Я взяла пакет, вывалила его содержимое на кровать и ответила:

— Похоже, миллион.

— Боже, тот самый, что пропал у Михаила Петровича! — затряслась Мара. — Меня расстреляют!

— Не неси чушь, — твердо сказала я и начала запихивать пачки назад.

— Хозяина отравили, на пузырьке с ядом теперь мои отпечатки, деньги в моем шкафу… Если вспомнить про долг за квартиру… — пролепетала Мара. — Ой… ой… ой!

Я засунула пакет обратно в шкаф.

— Успокойся. Сказала же — помогу.

— Да, да, да… — лихорадочно бормотала Мара. — Отблагодарю, заплачу… только выручи, узнай все…

Видя, что у женщины сейчас начнется истерика, я схватила ее за плечи, встряхнула и решительно сказала:

— Немедленно возьми себя в руки! От слез и причитаний проблема меньше не станет. В вашем доме творятся чудные дела. Но их ведь кто-то затеял! Этот человек убил Михаила Петровича и решил свалить вину на тебя.

— Господи… — зашмыгала носом Мара. — Мне конец, поставят к стенке…

— В России мораторий на смертную казнь, — возразила я. — Да и раньше, насколько знаю, исключительная мера наказания к слабому полу применялась крайне редко.

Но мои разумные доводы не утешили Мару, из глаз домработницы потекли слезы.

— Послушай, — зашипела я, — хочешь выпутаться из неприятностей?

— Да, — всхлипнула Мара.

— Тогда перестань лить слезы! Никогда нельзя предаваться унынию и опускать руки, все поправимо.

— Угу, — шепнула Мара.

— Я и не такие задачки решала!

— Правда? — с робкой надеждой осведомилась Марина.

— Стопроцентно! А сейчас лучше ступай в спальню, в ту, куда намеревались поселить племянницу, и принеси мне оттуда пульт, такой серый, с тремя кнопками: красной, желтой и зеленой.

На лицо домработницы наползло выражение изумления.

— Пульт? Какой? Зачем? Откуда знаешь, где он лежит?

— Слишком много вопросов, — скривилась я. — Хочешь выпутаться из беды? Неси пульт.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *