Фигура легкого эпатажа

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 18

Я молча пила чай и ела невероятно вкусное печенье, а Мэри рассказывала свою биографию.

Родилась и жила она в Новоклимовске. Там же закончила школу и поступила в институт, на заочное отделение. Очень уж Мэри не хотелось отрываться от родных корней. Дочь этнического немца, Мэри с пеленок болтала на языке Гейне и Гёте, а ее папа Вальтер за всю свою жизнь так и не избавился от акцента, в минуты же особого волнения и вовсе забывал русский. Мама тоже в совершенстве «шпрехала» [5 — Шпрехала — искаженный немецкий, от глагола sprechen — говорить (Прим. автора.)], и в доме Антоновых чаще звучало «meine liebe», чем русский аналог «дорогая».

Кстати, папа Вальтер, естественно, не был Антоновым, но он очень хорошо понимал, какие сложности грозят жене, если та станет писать в анкете «Лаура Петровна Вайнштейн», поэтому взял фамилию супруги. Многие знакомые звали его Владимиром и не предполагали о его немецких корнях, а из-за акцента считали прибалтом.

Детство Мэри прошло счастливо. Папа хорошо зарабатывал, мама тоже приносила отличную зарплату — Лаура Петровна была тренером по гимнастике, и команда города Новоклимовска регулярно побеждала на соревнованиях. Одно время мама хотела сделать из Мэри чемпионку, но у дочери оказалась неподходящая фигура, слишком высокий рост, плохая растяжка. В общем, к спортивной карьере Мэри была абсолютно негодна, но девушка совершенно не страдала от того, что не оказалась на пьедестале почета. Тренировки вызывали у Мэри зевоту, она быстро уставала и не желала, как другие мамины ученицы, терпеть неизбежную боль. В конце концов Лаура Петровна со вздохом сказала ей: «Ладно, учи немецкий», — и девочка с радостью прекратила походы в спортзал.

В семнадцать лет Мэри поступила в московский институт, но в столицу она ездила всего два раза в год. Город пугал шумом и холодной деловитостью, жить в родных пенатах с любимыми родителями намного лучше, чем голодать в общежитии. Мэри не была амбициозна, ей не виделась во сне столица в качестве места постоянного проживания.

Когда Мэри перешла на третий курс, папа Вальтер скончался от инфаркта. Лаура Петровна поплакала и с утроенным рвением принялась за работу. Надо сказать, что женщина к тому времени преуспела — ее воспитаницы гремели на всю страну, прославляя город Новоклимовск. Лаура Петровна несколько раз получала более чем лестные предложения — ее приглашали перебраться в Москву, в северную столицу, в Киев, Минск… Все хотели иметь у себя легендарного тренера, но Лаура Петровна лишь улыбалась и говорила: «Где родился, там и пригодился, останусь на месте».

Мэр Новоклимовска очень ценил Лауру Петровну, городская администрация осыпала Антонову подарками: роскошный загородный дом, машина, льготы по оплате коммунальных услуг…

В общем, несмотря на кончину Вальтера, его вдова и дочь жили, ни в чем себе не отказывая. Кстати, Мэри не висела камнем на шее у матери — еще будучи студенткой, она стала сотрудничать с крупным издательством и получала за свои переводы вполне приличные гонорары. Антоновы казались — да и были на самом деле — беспроблемной семьей. Даже то, что Мэри родила вне брака дочь, не погасило радости, наоборот, Лаура Петровна воскликнула:

— Дети — это прекрасно. Кто у нас отец?

— Давай считать, что его не было, — попросила Мэри. — Непорочное зачатье.

— Хорошо, — кивнула мать и более не задала Мэри ни одного вопроса.

Новорожденную назвали Ларочкой.

Едва внучке исполнилось четыре годика, бабушка привела ее в спортзал, и тут всем стало понятно: крошка — восходящая звезда. Ларочка оказалась не по годам трудоспособной, упорной и невероятно честолюбивой, она хотела побеждать и только побеждать, ради медали девочка была готова тренироваться день и ночь.

Очень быстро она превратилась в лучшую гимнастку. Однако в девять лет Лара вдруг стала быстро расти. Увидав, что дочь за лето вытянулась на семь сантиметров, Мэри испугалась: если рост пойдет подобными темпами, то Ларочкина карьера гимнастки может прерваться в самом расцвете.

Лаура Петровна тоже казалась озабоченной. Но в середине августа бабушка съездила по делам в Москву, вернулась из столицы очень воодушевленная и заявила внучке:

— Есть комплекс упражнений, не скрою, очень трудных, но он остановит рост и одновременно придаст силу.

Ларочка с энтузиазмом принялась за работу и к зиме стала непобедима. У соперниц при виде фигурки Антоновой начиналась форменная истерика, все вокруг знали: если Ларочка вышла на помост, остальные должны проститься с медалями, школьница из Новоклимовска заберет все высшие награды. Перед Ларой открывалась блестящая карьера, к ней стали приглядываться мэтры гимнастики, кое-кто заикнулся об Олимпиаде.

И вдруг судьба разом перестала улыбаться Антоновым. Совершенно неожиданно, в полном расцвете сил, скончалась Лаура Петровна. Легла спать здоровой, распланировав дела на завтра, но утром ежедневник не понадобился — его хозяйка не проснулась. На похоронах Мэри выплакала все глаза.

— Это самый страшный день в моей жизни, — твердила она, глядя, как комья рыжей глины летят на крышку гроба, — хуже никогда не будет.

Не следует думать, что Мэри с головой утонула в горе, Антонова ответственный человек, поэтому она не позволила себе стонать безостановочно. Предстояло воспитывать дочь, а значит, нужно было зарабатывать деньги.

Ларочку стала тренировать ученица Лауры Петровны Надюша. Но, видно, не имелось у нее таланта Антоновой, ее харизмы, фантазии… и Ларочка начала сдавать позиции. Справедливости ради нужно отметить, что и остальные гимнастки, бывшие воспитанницы Лауры Петровны, с первых мест скатились на восьмое, девятое. Но Ларочке пришлось хуже всех: тоненькая, словно тростиночка, девочка вдруг чудовищно растолстела.

Когда процесс только заявил о себе, Мэри сердилась на дочь и сурово выговаривала ей:

— Ларонька! Ты филонишь!

— Нет, мамочка, — чуть не рыдала юная гимнастка, — отчего-то очень тяжело.

— Верно, легко в спорте не бывает, — кивала Мэри, — и прекрати постоянно есть.

— Не могу, — плакала Ларочка, — живот судорогой крутит, если не суну в него какую-нибудь еду.

— Ты просто распустилась, — кивала мать. — И как не стыдно! Ну что бы сказала бабушка? Каждый день вес прибавляется!

К лету Ларочка превратилась в бочку. И только тут до Мэри дошло: дочь разнесло не от обжорства или нежелания в полную силу тренироваться. Вернее, неудержимый аппетит и патологическая, совершенно несвойственная ранее Ларочке лень являются следствием некоей болезни.

Схватившись за голову, Мэри бросилась таскать дочку по врачам, и очень скоро, буквально сразу, нашлась причина: у Ларочки обнаружили нарушения в работе щитовидной железы.

— Подростку придется забыть о спортивной карьере, — сразу предупредили доктора.

— И черт бы с ней! — закричала Мэри. — Сделайте что-нибудь, пусть вес упадет!

Ларе прописали таблетки, сначала одни, потом другие, следом третьи. Но лучше не стало, девочка сидела на жесткой диете, даже не смотрела на жирное, сладкое, копченое, соленое, питалась горсткой пареных овощей и… полнела.

На Мэри потихоньку наваливалась безнадежность. Все вокруг от души жалели Ларочку, дети в классе и учителя старались изо всех сил, чтобы недавняя чемпионка не пала духом, но Ларочке делалось все хуже и хуже, причем не только морально, но и физически.

Решение переехать в Москву и обратиться к столичным профессорам Мэри приняла после цепи крайне неприятных происшествий. В ноябре переводчица, сдав в издательство очередную книгу, купила Ларочке с полученного гонорара небольшой подарок и поспешила домой.

Когда она открыла дверь, в квартире не горел свет.

— Ларонька, ты дома? — крикнула Мэри.

Но девочка не ответила. Встревоженная женщина машинально глянула на часы и, отметив, что стрелки показывают десять вечера, быстрым шагом добралась до гостиной и зажгла люстру. Ларочка, сжавшись в комок, сидела на диване.

   — Что случилось? — кинулась к ней мама.

— Он ушел? — прошептала в ответ Лара.

— Кто? — удивилась Мэри.

Дочь разрыдалась, сквозь всхлипывания мать едва услышала рассказ…

Ларочка сделала уроки и села в гостиной смотреть телевизор. Она увлеклась передачей, но в какой-то момент ей захотелось есть. Побороть, как велел врач, чувство голода бывшая гимнастка не сумела, вбежала на кухню и… закричала от неожиданности — между мойкой и плитой стоял крепкий мужчина в темном спортивном костюме.

— Жить хочешь? — абсолютно спокойно поинтересовался дядька и поднял руку с пистолетом. — Тогда молчи.

Ларочка замерла и онемела, а грабитель усмехнулся и, по-прежнему держа ребенка на прицеле, прошел мимо остолбеневшей девочки. До Лары долетел запах хорошего одеколона, и она чихнула.

— Будь здорова, — ласково сказал уголовник и исчез.

Ларочка в истерическом состоянии забилась на диван в гостиной.

Мэри, выслушав дочь, моментально вызвала милицию, а потом налетела на начальника охраны коттеджного поселка, где располагался ее дом.

— Ну-ка, отвечайте, почему в оборудованное специальными датчиками здание проник вор?

— Мимо моих парней и муха не пролетит, — заверил главный секьюрити.

— Да спят ваши молодцы! — затопала ногами Мэри. — Даром деньги получают!

Потом прибыла бригада из отделения, и через некоторое время выяснилось много непонятных деталей. Дверь в особняк взломана не была, замок открывали «родным» ключом. Как хорошо ни делай отмычку, она непременно оставит на механизме мелкие, не различимые глазу царапины, и эксперт сразу поймет, что к чему. И еще: от грабителя не обнаружилось следов.

— Создается ощущение, что человек, проникший в дом, не касался даже пола, — с легким удивлением заметил дознаватель, вызвав Мэри для беседы. — Никаких отпечатков, нигде! Ваша девочка утверждает, что, прежде чем вытащить оружие, бандит оперся рукой о рабочую поверхность кухонного столика, но на пластике чисто.

— Небось в перчатках был, — попыталась разобраться в случившемся Мэри.

Милиционер спокойно возразил:

— Опять же со слов вашей дочери, известно: перчаток на руках преступника не было. Впрочем, и от перчаток должны остаться следы.

Кроме того, из дома ничего не исчезло, все вещи стояли на своих местах, похоже, их не трогали, не передвигали. Складывается впечатление, что таинственный незнакомец просочился через замочную скважину, потом по воздуху пролетел в кухню и столь же экзотичным образом покинул особняк.

— Надеюсь, понимаете, что грабители не снимают уличной обуви, — растолковывал Мэри следователь Николай Иванович, — не натягивают тапки. Мы непременно должны были обнаружить хоть какие-нибудь следы. Но… ничего! Ясно?

— Нет, — ответила Мэри. — Может, мужик протиснулся сквозь каминную трубу?

Николай Иванович посмотрел на Антонову долгим взглядом, в котором ясно читалось: «ну и дура ты», потом ровным голосом сказал:

— Вдумайтесь в ситуацию. Следов никаких, в том числе и на замке, ущерб не нанесен, начальник охраны уверяет, что на территорию поселка не входили посторонние. Девочка теперь часто сидит одна, внимание к ней вследствие прекращения спортивной карьеры упало, она больше не звезда, не героиня, не чемпионка, а самый обычный ребенок. Разобрались в ситуации?

— Нет, — слегка настороженно ответила Мэри. — Говорите, к чему клоните!

   — Я тут проконсультировался у психолога, — отведя глаза в сторону, заявил Николай Иванович, — и у него есть интересная версия: Ларочка страдает от тех изменений, которые случились в ее судьбе из-за болезни, и хочет любым путем привлечь к себе внимание.

— Вы намекаете… — промямлила Мэри.

— Поймите, мне очень жаль девочку, — перебил ее Николай Иванович, — только получается, что никакого грабителя не было. Ну не может человек появиться и испариться бесследно!

— Моя дочь не врунья! — возмутилась Мэри.

Николай Иванович потер затылок.

— Вы пришли домой буквально спустя пару минут после того, как вор покинул особняк?

— Да, — подтвердила Мэри. — Ларочка именно так и сказала, она успела лишь дойти от кухни до дивана в гостиной. Даже учитывая то, что она находилась в шоке, это не должно было занять более пяти минут.

— Помните, Лара заявила о резком запахе одеколона, который исходил от грабителя, так?

— Верно, — закивала Мэри. — Аккуратный, мерзавец, небось побрился перед выходом на «работу».

— А как у вас с обонянием? — неожиданно поинтересовался следователь. — Гайморитом или хроническим ринитом не страдаете?

— Нет, — чуть удивленно ответила Мэри.

— Заболеваний, вследствие которых лишились способности распознавать запахи, не имеете?

   — Скорей наоборот, — мягко улыбнулась Мэри, — всю жизнь мучаюсь от обостренного восприятия.

— Тогда почему, войдя в дом, не почувствовали резкий запах мужского одеколона? — в лоб спросил следователь.

— Не знаю, — растерялась Мэри.

— Правда, странно? — прищурился следователь. — «Шлейф» от парфюмерии висит в комнатах долго, по себе знаю: если утром после бритья обольюсь одеколоном, теща кашлять начинает и ругаться: «Сколько раз говорено, не прыскайся дома, теперь до ужина не выветрится».

Мэри заморгала.

— Естественно, мы не станем применять к Ларисе никаких санкций, — тихо закончил беседу Николай Иванович, — спустим дело на тормозах, не станем мучить подростка. Вы просто подпишите кое-какие бумаги…

— Хорошо, — кивнула Мэри, с трудом приходя в себя от осознания ситуации, — спасибо.

— Примите мой дружеский совет, — сказал следователь после того, как Антонова безропотно завизировала документы. — Не ругайте девочку, этим вы только усугубите ситуацию. Обратитесь к специалисту, а еще проводите побольше времени с ребенком, дайте дочке понять: она любима вами, даже несмотря на то, что мысли о сборной теперь пришлось выбросить из головы.

Одним словом, понятно, в каком настроении Мэри вернулась домой.

В Новоклимовске особых специалистов по детской психологии не имелось, и Мэри решила поехать в Новосибирск. Но сразу бросить дела не получилось.

Через неделю произошла новая беда. Ночью Мэри разбудил дикий крик Лары, мать босиком ринулась в спальню к девочке и нашла ту сидящей на кровати с побелевшим лицом. Комната была пуста, окно крепко заперто, и Мэри, переведя дух, ласково спросила:

— Тебе приснился кошмар?

— Мама, он опять приходил, — прошептала Лара.

— Кто? — вздрогнула Мэри.

— Грабитель.

— Куда? Кто? — изумилась Антонова. — То есть ты хочешь сказать, что тот же вор снова проник в дом?

— Да, да, да! — затрясла головой школьница. — Я проснулась от запаха одеколона, такого же вонючего, как у нашего физика. Очень противный парфюм, тяжелый, резкий. Когда Альберт к доске вызывает, я потом весь день чихаю.

Мэри потянула носом воздух. В спальне пахло чистым бельем, шоколадом и арахисом — на тумбочке у кровати Лары лежал недоеденный батончик. Никакого аромата туалетной воды не имелось в помине.

— Открываю глаза, — лепетала между тем Лара, — и мне сдуру показалось, что я на физике, на уроке заснула, а Альберт вплотную подошел и злится. Только сразу стало понятно: я дома, а в комнате грабитель. Тот самый! И это от него так воняет!

Мэри медленно опустилась в кресло.

— Продолжай, — растерянно велела она дочери.

— Он сказал… он сказал… он сказал… — словно заевшая пластинка, забубнила Ларочка, — что обязательно убьет меня. Достал нож, такой длинный… С него кровь капала! О-о-о! Мама! Смотри, он в окно заглядывает!

В голосе Лары звучал такой ужас, что Мэри, похолодев, уставилась на бархатные шторы. В ту же минуту она поняла абсурдность своего поступка. Во-первых, комната Лары находится на втором этаже. Это какого же роста нужно быть, чтобы суметь заглянуть в окно? Впрочем, бандит мог воспользоваться лестницей… Но ведь сейчас окно закрыто занавесками!

— Ларочка… — воскликнула Мэри и осеклась.

Нет, дочь ничего не придумывает, она на самом деле, похоже, видит грабителя. Ни одной актрисе в мире столь точно не изобразить ужас — с лица Ларочки стекли все краски, глаза провалились под брови, нос заострился, над верхней губой появилась цепочка мелких капелек.

«Надо немедленно везти девочку в Москву, — приняла решение Мэри. — Да, не в Новосибирск или еще куда, а только в столицу, где много научных центров».

Первый раз за все время болезни Ларочки матери в голову пришла ужасная мысль: что, если у девочки начинается шизофрения?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *