Фокус-покус от Василисы Ужасной

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 23

– Сюда, быстрей, – поволокла меня за собой Сара.

Я, спотыкаясь о какие-то змеящиеся повсюду шнуры и о разбросанные тут и там железки, скакала за администратором. Наконец Сара толкнула неприметную дверь, и мы оказались в небольшом, но битком набитом зале.

– Ну вот! – воскликнула Сара. – Я так и знала! Во народ! Ведь повесила на кресло объяву: «Зарезервировано». Так сняли и сели! Теперь не согнать! Ну и куда мне вас теперь усадить?

– Не беспокойтесь, я могу постоять.

– Нет, нет, сейчас мы что-нибудь придумаем.

– Вон там, в самом первом ряду, мужчина расположился, видите, – обрадовалась я, – такой, уже в возрасте! Около него справа и слева два пустых кресла, и никаких бумажек на них нет! Хотя, может, он их для своих занял, давайте спросим?

– Это Дымов!

– Кто?

– Павел Дымов, музыкальный критик.

– И что?

– Первый ряд от общей публики отгорожен, это VIP-места, для артистов и их знакомых.

– А мне туда нельзя? Я же с Майей пришла!

И вообще, я ее продюсер.

– Что вы, что вы, – заулыбалась Сара, – вам можно все! Но только, боюсь, вы меня не поняли.

Это же Дымов!

– Неужели я похожа на идиотку, – рассердилась я, – великолепно просекла, что это критик Павел Дымов. Почему бы мне около него не устроиться?

– Не знаю, – растерянно ответила Сара, – никто с ним рядом никогда не садится!

– Это запрещено?

– С какой стати? Нет, конечно.

– Значит, я пойду?

– Идите, – прошептала администратор.

Пожав плечами, я направилась к пустым креслам. По дороге меня внезапно осенило. Небось этот Павел никогда не моется и пахнет, как перезревший сыр бри, поэтому люди и шарахаются от него. Ладно, если амбре станет совсем уж невыносимым, встану и уйду.

Я плюхнулась возле Дымова и принюхалась.

Нос не ощутил ничего неприятного: легкий запах мужского одеколона и новой кожи. На критике был пиджак из лайки. Страшно обрадовавшись, я сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Виола Тараканова.

Я пишу детективные романы под псевдонимом Арина Виолова.

Не успела я завершить фразу, как сама же удивилась: ну с какой стати полезла знакомиться с критиком? Поняла, что от мужика не пахнет дрянью, и обрадовалась до потери ума!

Дымов повернул голову. Его маленькие, черные, очень злые глазки, похожие на изюминки, глубоко вдавленные в желтую, пористую булочку, смотрели на меня с легким презрением. Я поежилась, последний раз подобным взглядом меня мерила Ася Арнольдовна, бывшая классная руководительница. В свое время Ася Арнольдовна на дух не переваривала ученицу Тараканову. Преподавательницу можно было понять! У Виолы не было ни отца, ни матери, а ее мачеха Раиса никогда не приносила училке подарки. Однажды Ася Арнольдовна прямо заявила:

– Ты одна не поздравила меня с Днем учителя.

Я обвела глазами башню из коробок с шоколадными конфетами и робко проблеяла:

– Простите, у тети Раи очень маленькая зарплата, она улицы подметает.

Ася Арнольдовна поджала губы.

– И зачем тебе десятилетку заканчивать? Ступай после восьмого класса в ПТУ.

Раиса, узнав о моем разговоре с училкой, мигом смоталась в школу, вернулась красная, как из парилки, и рявкнула:

– Я объяснила этой жопе, что к чему!

После той беседы Ася Арнольдовна стала без конца повторять:

– Ох, Тараканова, ты плохо кончишь! Сопьешься или под забором умрешь.

Она бы с огромной радостью наставила мне двоек, но, как назло, я училась просто замечательно, и Асе Арнольдовне оставалось лишь злиться.

Спустя много лет после окончания школы я столкнулась с этой «Макаренко» в стоматологической поликлинике. Мне только что поставили три пломбы. От обезболивающих уколов верхняя губа распухла и стала похожа на хобот, лицо покраснело, а глаза превратились в щелочки. Первая, кого я увидела в гардеробе, была Ася Арнольдовна.

Она вперилась в меня презрительным взглядом, а потом с самым счастливым видом констатировала:

– Пьешь, Тараканова! Вон как морда опухла!

Права я была, очень рада, что не ошиблась!

И вот сейчас Павел Дымов глядит на меня точь-в-точь как Ася Арнольдовна.

– Детективы? – протянул он. – Детективы?

– Да, – пискнула я.

– Детективы! Ну и ну! Я такое не читаю! Интеллигентный человек предпочитает классику! Хотя плебс получает удовольствие от всякой дряни!

Вам не жаль растрачивать богом данный талант на пустое дело?

Я не нашлась, что ответить. Тем временем на сцене появился новый участник шоу, юноша в ярко-красном комбинезоне. Загремела музыка, ко мне немедленно вернулось хорошее настроение.

Ей-богу, совсем неплохо сходить иногда на концерт! Паренек поет вполне прилично, хорошо танцует…

Когда музыка прекратилась, я стала хлопать в ладоши.

– Вам нравится это? – презрительно поинтересовался Дымов.

– Да, – честно призналась я.

– Но он работает под фонограмму.

– И что?

– Это безобразие! Так любой сможет.

– А вот и нет!

– Фу, – надулся Дымов.

Я молча смотрела на противного дядьку. Он же вроде профессионал и должен хорошо понимать суть проблемы. Вот на днях я читала интервью, которое Алла Пугачева дала одному журналу. Не ручаюсь сейчас за стопроцентную точность, но вроде примадонна сказала такие слова: «Да, „фанера“ – зло, но я рта не посмею открыть на эту тему, поскольку знаю, что подавляющее большинство артистов вынуждено зарабатывать на жизнь концертами, брать количеством. При нашем уровне пиратства практически нереально получить что-либо от продажи лицензионных дисков и кассет. Единственный способ „отбить“ вложенные деньги – гастроли, чес. Петь живьем значит рисковать голосовыми связками. Что делать бедолагам? Открывать рот под „фанеру“. Впрочем, это относится к начинающим исполнителям. Звезды не позволяют себе опускаться до фонограммы, берегут голос и реже концертируют. Но в любом случае, прежде чем разбираться с „фанерщиками“, надо решить проблему пиратов!»

Что, Дымов не понимает, отчего несчастные артисты «дудят под фанеру»? Наверное, следовало сказать критику, что он злопыхатель, но я решила вежливо поставить Павла на место:

– Фонограмму надо записать, согласитесь, это тоже труд, а потом еще приходится во время концерта плясать, улыбаться. Я, например, на такое не способна, меня никакая запись не спасет! И потом, если публике это нравится, то пусть будет.

– Кошмар, – взвился Дымов, – из-за таких, как вы, наша эстрада похожа на помойку! Одни «фанерщики» и «прожекты». Где интересные лица? Где голоса?

Неожиданно мне стало обидно.

– А Николай Басков?

– Фу, он предал оперу! И потом его прическа!

Верх безвкусицы!

– Кристина Орбакайте?

– Пожарная каланча!

– Группа «Тату»!

– О боги! У них юбки попу не прикрывают!

Лучше уж замолчать. Музыкальный критик, в первую очередь обращающий внимание на прическу, рост, длину юбок, на мой взгляд, не может считаться профессионалом. Но кто-то словно тянул меня за язык:

– Ладно, возьмем Газманова.

– С ума сойти! Он же на сцене через голову кувыркается.

– А Земфира?

– Она хулиганка.

– Валерия…

– Тут и говорить не о чем! Нарожала кучу детей!..

– Заметьте, от законного мужа!

Дымов захлопнул рот, моргнул и снова начал капать ядом:

– А где музыка? Слова? Голос? А одежда? Катастрофа! Петь надо лучше!

– Как? Объясните?

– Лучше! Мне не нравится, как эти все визжат.

– Но публика в восторге!

– Зал любое дерьмо съест, – Дымов пошел вразнос, – и Алену Алину, и.., и.., в общем, всех, вместе с «Дискотекой Аварией».

Я хотела сказать, что люблю Алину вкупе с парнями, придумавшими здоровскую песню про Новый год, и что не только я получаю удовольствие от песен Алены и «Аварии», но не успела.

– Встречайте, – завопил ведущий, – Майя Капкина, молодая, подающая надежды, любовь самого.., те, не будем говорить, и так все знают, да, ребята?

Публика радостно захихикала.

– Уроды, – припечатал Дымов.

– Кто? – решила уточнить я.

– Все! И публика, и певцы! Ненавижу их!

– Зачем тогда сюда пришли?

Дымов скривился.

– Многоуважаемая автор детективных романов! Я – ведущий критик известного издания и вынужден посещать сии шабаши, дабы дать потом абсолютно правдивый отчет в газете «Новости культуры».

– Вы напишете, что весь зал рукоплескал Алиной? Что Алену вызывали семь раз бисировать?

– Глупости, это не входит в мою задачу. Я обязан объяснить народу: Апина – это зло. Нас спасет Чайковский и, кстати, Лев Толстой, а не детективы.

Сделав выпад в мой адрес, Павел уставился на сцену и рявкнул:

– Еще одна! Откуда они только выползают.

На сцену выбежала Майя. На ней было узкое платье до середины колена, нежно-розовое, очень красивое, украшенное искусственным мехом.

– Ну и народ, – наливался желчью Дымов, – что за непристойность.

– Отчего же? Ноги у певицы почти закрыты.

– Фу!

Из динамика полился голос. Я вздрогнула, вот уж не ожидала, что он у Майи такой сильный, мощный, летящий. Зал замер. Я тоже оцепенела, но через секунду удивилась до обморока. Во-первых, музыка была страшно знакомой, мелодию исполнял симфонический оркестр, а во-вторых, текст!

«Я к вам пишу, чего же боле!»

Господи, это же ария Татьяны из оперы Петра Ильича Чайковского «Евгений Онегин»! С какой стати Майя исполняет ее?

Я взглянула на девочку. Майечка, стоя на одном месте, раскачивалась у микрофона. Ее тоненькая шейка была вытянута до предела, руки закрывали поднятое вверх лицо, ни глаз, ни носа не было видно, рта, впрочем, тоже.

Чем дольше лилась песня, вернее, ария, тем больше меня охватывало восхищение пополам с глубочайшим изумлением. Теперь мне понятно, отчего Волков мигом ухватился за Майю! Девочка уникально талантлива! Но где она научилась так петь? Конечно, я профан в музыке, но, на мой совершенно дилетантский взгляд. Майе впору выступать не только в Большом театре. Ее с восторгом возьмет «Ла Скала»! Неужели Лариска никогда не слышала свою дочь? Да быть того не может!

Повисла секундная тишина. Потом зал взорвался аплодисментами. Публика засвистела, затопала ногами, застучала руками по подлокотникам кресел…

Я повернулась в Дымову:

– Ну и как?

Желчное лицо Павла сморщилось и стало похоже на мордочку старого шимпанзе.

– Отвратительно! Эти слова! Наверное, какая-нибудь Рубальская их наклепала! Она для многих пишет!

– Лариса Рубальская отличный поэт, – сказала я, – ее песни сразу становятся хитами.

– Лучше молчите! Что она для этой девочки накорябала! Ни рифмы, ни смысла. Про музыку лучше помолчим. Современные, так сказать, композиторы не имеют ни малейшего понятия о гармонии, композиции и прочих изысках. Что в голову влетело, то и наваяли. А какие деньги зарабатывают! Вон сидит Игорь Роков, шлягерщик, тьфу!

Так он сюда на иномарке прикатил, а я на автобусе. Вот как в нашей стране все устроено. Умный, тонкий, понимающий музыку человек на своих двоих топает, а этот, язык не поворачивается его композитором назвать, на иномарке! И загородный дом имеет, и квартиру, и…

Дымов задохнулся от душившей его зависти.

– Почему вам не пришлась по душе недавно прозвучавшая музыка? – едва сдерживая смех, спросила я.

– Чайковского надо слушать! – процедил Дымов. – Выучить наизусть, как я, может, тогда собственное ничтожество понятно станет. Впрочем, я устал вести с вами пустые разговоры, да и не ровня вы мне, деточка, ни по уму, ни по таланту, ни по жизненному опыту! Читайте в пятницу «Новости культуры», вот там я дам беспристрастную, профессиональную, совершенно правильную оценку происходящему! Кстати, вы сами оделись непозволительным образом. В джинсы!

Завершив обличительную речь. Дымов встал и пошел к выходу. Я молча смотрела ему вслед. Ситуация перестала меня веселить. Интересно, сколько высоколобых критиков, призывающих с пеной у рта: «Давайте соберем все любовные романы, фантастику, детективы и сожжем их вместе с авторами на помойке», читали классику?

Кто из ярых ценителей «высокой» литературы на самом деле знаком с Флоренским или на худой конец с Достоевским? Кто наслаждается, перечитывая на ночь оды Ломоносова? Кто хорошо изучил Гончарова? И кто помнит Вяземского, Баратынского, Одоевского? Какое количество критиков носит в портфеле сборник Гумилева или Хлебникова? Ох, боюсь, правды нам не узнать! Меня терзают смутные подозрения, что наши критики – это неудавшиеся режиссеры, актеры, музыканты и писатели. У самих не получилось создать нечто свое, вот и топчут из зависти более удачливых и работоспособных. Потому что если ты состоявшаяся личность, то тебе в голову никогда не придет мысль говорить гадости о творческих людях, ехидничать по поводу их одежды, количества бывших мужей и внебрачных детей. Настоящий критик – это педагог, не только очень деликатно и умело показывающий недостатки, но и объясняющий, как их исправить. «Работать надо лучше», «петь следует вдохновеннее» – это же просто атас!

Такие фразы можно сказать любому! Но где у нас мудрые педагоги и где конструктивная, не исходящая желчью критика?

Я встала и увидела в кресле Дымова плоский серебряный кругляшок. Очевидно, из кармана критика выпал плеер. Сознавая, что поступаю неприлично, я включила его, интересно, что тонкий ценитель слушает для души? Моцарта, Вивальди?

Или Баха? А может, Прокофьева?

«Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю, знаю…»

Верка Сердючка, в миру Андрей Данилко!

Сначала я расхохоталась, потом бросила ни в чем не повинный плеер в кресло. Я не имею ничего против Сердючки. Может, вы сочтете меня дурой, но я люблю, когда обещают: «Все будет хорошо». Просто очень жаль эстрадных певцов, которые попадают под обстрел таких, как Павел Дымов. Если бы я могла познакомиться с ними, то сказала бы: «Ребята, наплюйте на всех! Посмотрите в зал! Видите поднятые вверх руки? Вы поете для этих людей. Всем понравиться нельзя. Если доставили радость хоть одному человеку, уже жили не зря!»

* * *

Увидав Майю, я воскликнула:

– Ты гений!

– Издеваешься, да? – хмуро спросила девочка.

– Нет, конечно! Голос у тебя просто волшебный! Но зачем тебе эстрада? Ты сделаешь головокружительную карьеру на оперной сцене!

– Замолчи.

– Почему? Ты необычайно талантлива! Если сейчас, даже не выучившись, ты так поешь, то что же будет, когда окончишь консерваторию?

– Урод! – затопала ногами Майя. – Кретин!

Чмо!

– Кто? – вздрогнула я.

– Ты ничего не поняла?

– Нет!

– Я бедная! Нищая! Вот что случается с людьми, которым не хотят помогать.

– Ты о чем?

– У меня нет своего звукооператора! Я одна-одинешенька пробиться пытаюсь, – накинулась на меня Майя, – от тебя помощи никакой! Вообще! Спасибо фотки сделать помогла! Принесла я сейчас в клуб «фанеру», Сара пообещала, что их работник ее поставит, а что вышло?

– Не понимаю тебя, извини!

– Вчера в «Кото» был юбилей какой-то старперши, – взвилась Майя, – она велела классику гонять, ну и перепутал сегодня местный недоумок диски! Поняла? Не мое он поставил! Врубилась теперь? Это прима из Большого пела! Она-то уже выучилась и в Италии стажировалась! Я чуть не свалилась, когда звук пошел, хорошо, сообразила морду вверх задрать и лицо прикрыть! Стою, качаюсь, и только одного боюсь: сейчас этот придурок спохватится и поменяет диски! Слава богу, он полный профан! И не понял, что к чему!

Я молча смотрела на бушующую Майю. Действительно, хорошо, что звукооператор ничего не смыслит в опере. Впрочем, публику, состоявшую из школьников, тоже обвели вокруг пальца, не заподозрил ничего неладного и «музыковед» Дымов.

Дебют Майи можно считать удавшимся. Вот уж права поговорка: не было бы счастья, да несчастье помогло!

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *