Фуа-гра из топора

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 14

Ванда долго не отвечала на звонок. Но я упорно, раз за разом, набирала ее номер и в конце концов услышала грубый мужской голос:

– Алле. Это кто?

– Извините, очевидно, я ошиблась, – ответила я и отсоединилась. Повторила попытку, но опять нарвалась на того же человека. Только на сей раз он поинтересовался:

– Вам кого надо?

Меня охватила тревога.

– Ванду Комиссарову.

– Кем вы приходитесь названной гражданке? – продолжал любопытствовать незнакомец.

– Что случилось? – задала я свой вопрос. – Вы из полиции?

– Лейтенант Киреев, – наконец-то представился собеседник. – Назовите свое имя, фамилию. Кстати, почему у меня ваш телефон не определяется?

– Татьяна Сергеева, – представилась я, – ваша коллега из особого подразделения «Поиск».

Из трубки послышалось покашливание. Затем Киреев сказал явно в сторону:

– Виктор Леонидович, тут какое-то особое подразделение «Поиск»…

Трубка перешла к другому человеку, он сразу представился:

– Никитин. Можете приехать на улицу Максима Рябова? Кабинет двенадцать.

Я посмотрела на часы.

– Постараюсь успеть за сорок пять минут.

В кабинете сидел толстый, отдышливый полицейский, здорово смахивающий на собаку породы бультерьер. Сначала он дотошно изучил мое удостоверение, потом недовольно протянул:

– Слышал о подобных командах. Говорят, у вас там у всех личные джипы и неограниченный бюджет. В таких условиях работать легко, а вы попробуйте как мы, когда на картридж для принтера средств не выделяют.

Я пропустила стон Никитина мимо ушей.

– Что с Комиссаровой?

Виктор Леонидович откашлялся.

– Сегодня утром поступило заявление от гражданина Резникова Владимира Борисовича по факту ночного отсутствия проживающей с ним на одной жилплощади Ванды Мстиславовны Комиссаровой.

– Вы сразу оформили заявление? – удивилась я.

Глаза Никитина забегали из стороны в сторону.

– Владимир Борисович хорошо нам знаком. Это достойный человек, муж известной композиторши, у них дом в поселке «Лебедь». Резников иногда бесплатные билеты на эстрадные концерты приносит моим ребятам. Недавно я ходил с женой на шоу Киркорова, совершенно задаром удовольствие получил.

– Понятно, – вздохнула я. – Так что с Комиссаровой?

– Имел место факт суицида, – заявил наконец Виктор Леонидович. – Вышеназванная гражданка совершила прыжок в Волчью яму.

– Куда? – не поняла я.

Полицейский взял со стола пачку сигарет.

– Это местное название. Здесь неподалеку речка протекает, она не очень широкая, но глубокая. В одном месте петлей изгибается, получается вроде озерцо с крутыми берегами, и каждое лето там кто-нибудь из приезжих тонет. Коренное население прозвало заводь Волчьей ямой и туда не суется, а дачники лезут. Сто раз им говорено: не купайтесь! Но разве послушают… Я нашего главу администрации попросил на подходе поставить щит с надписью «Опасно для жизни, не лезь в воду». И чего? Народ у нас слепой, глухой и думает: все умрут, я жив останусь. По два-три утопленника за сезон случается.

– Уверены, что Ванда сама прыгнула в воду? – мрачно спросила я.

Виктор Леонидович щелкнул зажигалкой, затянулся и спохватился:

– Хотите сигаретку?

– Спасибо, нет, – отвергла я любезное предложение, – не курю. Эксперты место происшествия осматривали?

– Зачем? – меланхолично спросил Никитин и начал энергично разгонять рукой ползущий ко мне дым.

Отличный вопрос. И как на него ответить?

Виктор Леонидович встал и пошел к окну.

– Думаете, дурак полицейский? Неохота ему работать, желает поскорей от докуки избавиться? Идите сюда.

Я покорно приблизилась. Никитин показал рукой на скопление особняков.

– Это поселок «Лебедь». А что вон там, слева, торчит?

– Вроде водонапорная башня, – неуверенно ответила я. – Хотя нет, слишком маленькая.

Виктор Леонидович расплылся в довольной улыбке.

– Джипы у вас хорошие, но в местном околотке я лучше всех разбираюсь. Вернулся из армии, пришел сюда в милицию служить, так и тяну лямку, теперь начальник полиции. Это не водокачка, а дом Никиты Трофимова. В начале девяностых Трофимов в ОПГ [9]состоял, его ранили в позвоночник, вот с тех пор он в инвалидном кресле и сидит. Куда неходячему деваться? Приехал он сюда, на родину, к отцу с матерью. Они хорошие, правильные люди были, Семен Михайлович директор школы, Галина Георгиевна географию преподавала. Их тут все уважали. Они многих ребят на ноги поставили, скольким семьям помогли – не сосчитать. Семен Михайлович умел с подростками обращаться, объяснял им, чего лучше не делать, и его слушались. Вот как бывает – с чужими педагог легко контакт налаживал, а со своими детьми… Короче, не повезло ему. Ладно, Рита, она умственно отсталая. Добрая женщина, животных любит. Никита же натуральный бандит. Удрал из дома лет в шестнадцать, и где его носило, мне неизвестно. А потом Семен Михайлович сына на каталке привез.

Никитин крякнул.

– Времена теперь свободные, спросить: «Эй, парень, откуда у тебя столько бабла, что куры не клюют?» – нельзя. Поэтому я вам ничего про капитал Никиты не скажу. По документам он святее папы римского. Не привлекался, не сидел, не участвовал. Пулю в спину вроде как случайно заработал – шел спокойно по улице, а братки там перестрелку затеяли, Никиту и задело. Но я бумагам не верю, нутром чую: бандитствовал младший Трофимов. Потому у него и денег не считано. Через год после ранения домину трехэтажную из кирпича строить начал, отцу иномарку купил, прислугу завел. На какие шиши? На пособие по инвалидности?

– Навряд ли, – вздохнула я.

– Башня та Никиткин смотровой пункт, – продолжал Виктор Леонидович, – наподобие тех, что в аэропортах стоят, полный обзор на триста шестьдесят градусов. Вся округа в курсе, что сын Семена Михайловича за людьми наблюдает. Развлекается он так. А еще болтают, что Никитка из Интернета миллионы качает – шантажирует граждан. Но не пойман не вор. Вот такая у нас нынче демократия.

– Давайте вернемся к Ванде, – остановила я полицейского.

– Так о ней и рассказываю, – надулся он. – Трофимов видел, как Комиссарова в реку кинулась, и сразу мне звякнул. Разделась сначала и – бултых в воду. Кстати, письмо оставила.

– Можете записку показать? – тут же воскликнула я.

– А что, у меня есть выбор? – вдруг разозлился Никитин, вернулся к столу и протянул мне листок бумаги. – Это копия, ознакомьтесь не торопясь. А я пока пойду во дворе покурю, а то, вижу, вам дым не по вкусу.

Оставшись одна, я быстро перефотографировала предсмертное послание, отослала его Роберту и стала изучать текст.

«Дорогие мои Володя, Алина, Беатриса и Виктор Маркович! Понимаю, что наношу вам рану, но иначе не могу. Совесть замучила. Знайте: Ксения никогда не болела рассеянным склерозом, ей не из-за чего было совершать самоубийство. Это я лишила жизни свою лучшую подругу, единственную, кто протянул руку помощи жалкой зэчке. Да, я провела несколько лет за решеткой. Сидела за убийство своей соседки. Вы об этом эпизоде моей биографии понятия не имели. Но теперь пора вытащить скелет из шкафа: ребята, я преступница, пытавшаяся бороться со своим естеством.

9

ОПГ– организованная преступная группировка.

Мне всегда хотелось быть свободной, жить одной, в тишине и покое. Сама себе хозяйка, что может быть лучше? Но если чего-то страстно желаешь, никогда это не получишь. У меня не было своей квартиры, чтобы захлопнуть дверь – и вокруг никого. Я по менталитету улитка, а провела жизнь на рыночной площади.

Сначала мое существование отравляла Марфа Вирова, та самая соседка. Отвратительная баба постоянно пела: в душе, в туалете, прихожей, в своей комнате, коридоре, на кухне. От ее рулад я натурально сходила с ума и не поняла, как зарезала Марфу. Я не убивала Вирову, просто выключила ее, словно радио.

Я так надеялась, что меня посадят в одиночку, запрут подальше от людей… Но нет, сначала была общая камера, потом барак. И везде клубились женщины. Как я хотела их убить! Всех!

Позже произошла встреча с Кауф. Я безумно благодарна Ксении за то, что она для меня сделала. Я обрела дом, семью, обеспеченную жизнь, но – опять же не тишину. Каждый день меня дергали в разные стороны. Ванда, сюда. Ванда, туда. Ванда, приготовь. Ванда, сгоняй. Ванда, Ванда, Ванда… А я, повторяю, хотела тишины. Покоя. Я мечтала о своей квартире и наконец поняла, как ее получить.

Ксения никогда не скрывала от нас свое завещание. Мне полагался хороший кусок. Но до него – много лет ожидания. Мысль избавиться от Кауф взрастала в душе постепенно, она зрела, как зерно под солнцем, медленно оформлялась в четкий план. Надо было сделать все так, чтобы окружающие подумали: она покончила с собой. Но с чего бы ей счеты с жизнью сводить? Богатая, далеко не старая, успешная. Ни одной причины. Была б она больна… Вот так потихоньку и срослось.

Где я токсин взяла? Не скажу. Человек, который дал его мне, ни в чем не виноват. Пусть на мне цепь прервется. В общем, я Ксению травила. Подмешивала ей отраву в еду малыми порциями. Внушала Кауф: впереди паралич, слепота. Подсовывала ей статьи из Интернета о рассеянном склерозе, который якобы развивался у нее. Фильм по телику специально включала. А затем яду чуток подбавляла. И добилась своего. Все по-моему вышло. Оставалось лишь завещанное получить, через полгода я могла стать свободной. И тишина, блаженная, как мягкое обволакивающее одеяло, окутает мою израненную душу, защитит ее от суеты и пустого бега на месте, убивающего меня, стирающего с лица земли безжалостной рукой провидения. Ведь я просто испуганная женщина, стоящая в растерянности и ужасе на краю бездны, смотрящей мне прямо в глаза. Это я вложила в руку Ксюши упаковку со снотворным. Да, пилюли она проглотила сама, но я ее убила.

Сначала я очень радовалась. Потом стало страшно. Ксюша снилась мне по ночам. Плакала. Укоряла. Спрашивала: зачем ты лишила меня жизни? Вместо счастья получился ад. Душа моя горит, словно тонкий прутик в пламени, и это не ясный, чистый огонь, а черное пламя сатаны, испускающее смрад, удушающее чадом раскаянья, вызывающее слезы сожаления и горестного понимания: я отняла у доверявшего мне человека самое дорогое – жизнь. И сейчас, молясь на коленях, я уже не могу ее вернуть, сделанного не исправить. Остается лишь самой шагнуть за черту, отделяющую мир живых от мира мертвых, и отдать мрачному Харону монету, выскальзывающую из слабых пальцев преступных рук. Все воды Аравии не смоют кровь с них.

Я пошла к сыщикам, показала им анализ крови Ксюши. Кто его мне сделал, опять же не скажу. Этот человек ни в чем не виноват. Зачем я пошла в лабораторию? По какой причине мне понадобилось доказательство того, что Кауф травили токсином? Была одна идея: я хотела перевести стрелки на Владимира, представить его убийцей жены, тогда б мне досталось больше денег…

Но я переоценила свои силы. Я отняла жизнь у Ксении Кауф, довела ее до суицида. Я преступница. Подписываю эту бумагу, находясь в твердом уме и здравой памяти, на глазах у свидетеля Никиты Семеновича Трофимова. Он живет в поселке «Лебедь», его все знают. Прекратите расследование. Убийца наказана. Она в Волчьей яме. Так мне и надо. Ванда Комиссарова».

Я оторвалась от чтения и услышала тихое покашливание. Незаметно для меня Виктор Леонидович успел войти в кабинет и сесть за стол.

– Жуткое письмишко, – поежился полицейский. – Такие редко оставляют, обычно коротенечко излагают суть вопроса, и все. А тут целый Достоевский. Видно, крепко Ванду на тот свет тянуло, раз в воду сигать не передумала, пока это послание сочиняла.

– Почему Комиссарова упомянула, что ставит подпись на глазах у Трофимова? – спросила я.

Виктор Леонидович нахмурился.

– Неужели я не сказал? Никита, как всегда, на своей вышке балбесничал, в экраны пялился. Вдруг видит – ба, Ванда. Она на пне сидела, бумагу строчила, потом подписалась на его глазах и сиганула с обрыва. У Трофимова есть видео с суицидом, и он мне предложил переслать файл. Да только у нас Интернета уже пять дней нет. Тут новый поселок строят, бульдозер кабель перебил, и когда починят, неизвестно.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *