Фуа-гра из топора

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 16

– Садитесь в кресло, – распорядился хозяин кабинета, больше похожего на наблюдательный пункт. – Сейчас, подождите секунду, пожалуйста…

На мониторе появилось четкое изображение. Комиссарова сидела на пеньке, почти в центре полянки. Голова ее была повязана белым платком, волосы и часть лба тщательно прикрыты, из-за чего лицо казалось каким-то другим, не таким, как я его помнила, а брови выглядели почти белесыми. Некоторое время Ванда сидела без движения, потом достала из стоящей на земле сумки большой темно-бордовый пакет, вынула из него пачку листков, вытащила из кармана юбки ручку и снова застыла.

Мне стало не по себе. Ванда переменила позу, положила сумку на колени, сверху поместила листочки, очень медленно поставила подпись, затем встала, пошла влево и исчезла.

– Это все? – прошептала я. – Начальник полиции так описал события, что я решила, будто Ванда писала письмо на ваших глазах. А сейчас я вижу, что послание было заготовлено заранее, ей оставалось лишь сделать росчерк.

– Да, – ответил Никита, – именно так. Теперь смотрите внимательно. Через минуту Комиссарова появится вон там, у березы.

Я впилась глазами в экран. И действительно, спустя некоторое, показавшееся мне томительно-долгим, время в указанном Трофимовым квадрате возникла фигура в комбинации цвета хаки. Она вдруг странно дернулась, потерла бедро, потом опустила на траву аккуратно сложенную верхнюю одежду, сверху положила письмо, на него поставила сумку, перекрестилась, сделала шаг вперед, второй, покачнулась, еще раз осенила себя крестным знамением и шагнула вниз. Очевидно, в тот момент, когда Комиссарова упала в Волчью яму, налетел сильный порыв ветра – кусты, росшие с краю лужайки, резко закачались. А потом ветки снова замерли.

Я зажмурилась.

– Вы слишком чувствительны для такой работы, Татьяна Сергеева, – отметил Никита. – Неужели не привыкли к человеческой смерти?

– Когда привыкну, пора будет думать о смене профессии, – пробормотала я. – Пожалуй, наймусь торговать пончиками.

Трофимов щелкнул «мышкой», и изображение на мониторе застыло.

– Из вашей структуры никогда не уходят. Или я не прав?

Я сделала вид, что не слышала вопроса, и задала свой:

– Что показалось вам странным в записи?

Никита пробежал пальцами по клавиатуре и заговорил почему-то совсем о другом.

– Современные дети смешные создания. Ко мне приходит в гости Сережа Макаров. Мальчик живет в соседнем особняке, увлекается компьютерами, очень эрудирован и может стать толковым специалистом. Вчера подросток вдруг спросил меня: «Полное имя от Клавы как звучит?». Я ответил: «Клавдия. А почему ты интересуешься?» Сережа бесхитростно объяснил: «К нам нанялась новая домработница и велела называть ее тетей Клавой. Но я же не маленький, мне надо обращаться к прислуге по-другому. Да и какая она мне тетя? Я попросил ее: «Клавиатура, дайте мне, пожалуйста, чаю». Так она сразу от нас ушла. А сначала пожаловалась маме, что я над ней издевался. На что обиделась, не сказала, и я всю голову себе сломал. А сейчас вот сообразил: я-то привык клавиатуру «клавой» называть, а может, женское имя Клава – это вовсе не сокращение от Клавиатуры?» Улыбнитесь, Татьяна Сергеева, забавная же история. Я хотел вам слегка настроение поднять.

Я старательно растянула губы. Наконец Трофимов заговорил ближе к теме:

– У меня действительно возникло несколько вопросов. Почему Ванда разделась? Самоубийцы редко освобождаются от одежды, в особенности женщины. Слабый пол даже после смерти хочет быть при параде. Зачем Комиссаровой понадобился свидетель суицида? И по какой причине она спрыгнула с левого края обрыва, забилась туда, где начинается слепая зона для камер? Там, кстати, колючие кусты! Логичнее сделать последний шаг в центре обрыва. Если Комиссарова хотела, чтобы ее самоубийство было запротоколировано, так какого черта встала в самом неудобном для этого месте? Еще бы один шажочек в сторону, и Ванда вообще пропала бы из виду. У вас, Татьяна Сергеева, есть какие-либо мысли по данному поводу?

– Пока нет. Но непременно подумаю над этими вопросами, – пообещала я.

Никита ловко развернул кресло и очутился лицом к двери.

– Люди часто делают поспешные выводы, слушают, но не слышат собеседника, видят картину, но не всматриваются в нее. Знаете, почему наш бравый полицейский считает меня бандитом? Я учился в МГУ на мехмате, не хотел сидеть у отца с матерью на шее, поэтому подрабатывал, где мог. На четвертом курсе пристроился к ребятам, которые делали нелегально пиратские копии иностранных фильмов. Совершенно незаконное, но очень прибыльное дело. Мне неожиданно стали платить хорошие деньги, и я купил отцу с мамой мобильные телефоны. По тем годам дорогое, не каждому доступное удовольствие, сейчас-то я понимаю, что чудо-техника родителям была не нужна, но тогда сам себе радовался: вот какой у них сын крутой, обеспечил предков сотовой связью.

Я молча слушала собеседника, а тот продолжал рассказывать.

– Сижу я как-то раз в подвале, где копия какого-то американского боевика писалась, и сам это кино гляжу. Настроение распрекрасное, у меня день рождения, наниматели выдали премию, вечером я планировал в клуб пойти. А на экране кого-то допрашивают, рядом переводчик старается, текст перетолковывает, да так эмоционально кричит: «Мочи его! Бей по роже!» Вдруг звонок. Это папа с мамой впервые мобильной связью воспользовались, меня поздравить решили. Я в коридор вышел, дверь прикрыл, но все равно переводчика не заглушить. Ну и что получилось? Родители мне: «Сыночек, желаем тебе счастья». Я им: «Спасибо». А фоном к моим словам идет вопль переводчика: «Жги ему грудь утюгом! Глаз выколи! Ребра ломай, пока не признается, где бабло спрятал!»

Никита улыбнулся, хитро спросил:

– Представляете реакцию отца на эти фразы?

Конечно, он перепугался и осторожно так поинтересовался: «Никита, ты где находишься? Все ли в порядке?» Я хотел объяснить, и тут в наш подвал менты ворвались, с порога завопили: «Всем лечь на пол! Ноги на ширину плеч, руки скрестить на затылке…» Не до болтовни мне стало, кинулся к окну, еле ноги унес. А в тот день, когда папа мне позвонил, мама пригласила какую-то тетку окна мыть. Чтобы жена тоже голос мой услышала, отец включил громкую связь, ну и вместе с родителями тетка в курсе всего оказалась. Едва баба из нашего дома вышла, она направо-налево болтать стала: «У Трофимовых сын бандит, людей пытает. Его сегодня арестовывать пришли. Так уроду и надо, пусть посидит за решеткой…» Никогда не делайте поспешных выводов, Татьяна Сергеева. Даже, если ситуация кажется вам ясной. Сейчас пойдете к Владимиру Резникову?

– Собиралась посетить его, – кивнула я.

– Путь недалек, за пару минут управитесь. А на вас приятно посмотреть, Татьяна Сергеева, – снова улыбнулся Трофимов. – Прислушайтесь к моему совету: не мучайте себя диетами. Знаете, в каком случае женщина должна ограничить себя в еде?

Мне стало любопытно.

– И когда же?

– Если от ее каблуков на паркете остаются глубокие вмятины, – очень серьезно ответил Никита.

Дверь особняка Кауф открыла стройная женщина в ярко-красных кожаных брюках и белой кофте с глубоким вырезом, обнажавшим полную грудь, явно знакомую со скальпелем хирурга.

– Вы из полиции? – тут же осведомилась она. – Мы вообще-то в глубоком шоке.

– Здравствуйте, меня зовут Татьяна Сергеева, – представилась я. – Руковожу бригадой, в которую с заявлением об убийстве Ксении Кауф обратилась Ванда Комиссарова. А вы, очевидно, Алина, сестра Владимира, мужа Ксении.

– Бред невыносимый! – закричала певица. – Ванда сошла с ума! У нее шиза обострилась! Ну да, весна на улице…

– Комиссарова имела психиатрическое заболевание? – встрепенулась я.

– Нет, нет, что вы. Просто Алина сильно нервничает, ей лучше лечь, – прозвучал за спиной попзвезды густой бас.

– Отстань! – выкрикнула певица и убежала.

Передо мной стоял седовласый мужчина в больших очках.

– Добрый день, проходите, пожалуйста, – подчеркнуто вежливо предложил он. – Пообедаете со мной? Или вам служебная инструкция запрещает?

– Спасибо за предложение, – ответила я, – если угостите меня чаем, буду благодарна.

– Нет проблем, – кивнул незнакомец, – сейчас заварят. Но давайте познакомимся, Виктор Маркович Дворкин, семейный врач покойной Ксении и остальных членов семьи. Владимир в данный момент спит, мне пришлось сделать ему успокаивающий укол. А лучше было бы поместить его на недельку в клинику. На долю Володи за последнее время выпало много тяжелых испытаний. Сначала смерть любимой жены, теперь вот суицид Ванды… Не надо сейчас мучить хозяина дома допросом, он может сорваться. Алина тоже не в лучшей форме. Не откажетесь посекретничать со мной? Я не только терапевт, но и близкий друг Володи, отвечу на все интересующие следствие вопросы. И можете не представляться, я слышал вашу беседу с Алиной. Проходите сюда, усаживайтесь. Вы какой чай предпочитаете? Черный?

– Зеленый, если можно, – попросила я.

– Правильно, – одобрил Виктор Маркович, – он бодрит намного лучше кофе и защищает сосуды. Аня, Аня! Нет, ну куда подевалась девица? Удивительное у нее качество – исчезает, будто растворяется в воздухе. Аня, ты где?

– На кухне я! – звонко ответила домработница. – Раздумываю, чего на ужин сварганить. Что хотите, Виктор Маркович?

– Завари чай из серой банки, на которой нарисована сакура, – распорядился доктор. – Только не заливай его крутым кипятком. Аня, слышишь?

– Ага, – ответила прислуга, – все по-вашему сделаю.

– Верится с трудом, – вздохнул врач. – Извините, Татьяна, без Ванды быт в доме разваливается. Поверить не могу, что она решилась на преступление, а затем покончила с собой… В который раз убеждаюсь: чужая душа потемки.

– Комиссарова призналась, что длительное время травила Ксению, пугала ее предстоящими мучениями, параличом, слепотой. Вас ни разу не смутил поставленный диагноз? – начала я беседу.

Виктор Маркович опустил голову на грудь.

– Я не узкий специалист, обычный терапевт, так называемый семейный врач. Много лет наблюдаю за здоровьем Владимира и Алины. Потом, когда Резников женился на Ксении Кауф, к ним присоединились сама композитор, ее дочь Беатриса и Ванда. Я знаком с понятием «врачебная тайна», понимаю, что не должен ничего рассказывать без официального запроса, но очень хочу, чтобы для Володи и Триси кошмар побыстрее закончился, поэтому махну рукой на формальности. Диагноз рассеянный склероз Ксении поставил я на основании хорошо проявившихся симптомов заболевания: ухудшение остроты зрения, нарушение координации движений, головокружение, хроническая слабость, усталость. Картина была, как в учебнике.

– Неужели столь серьезный недуг никак не исследуется? – поразилась я. – Простите, я не имею ни малейшего отношения к медицине, но разве нельзя было отправить Кауф на магнитно-резонансную томографию или что-то еще сделать? Может, простой рентген головы мог бы подсказать вам, что у Ксении присутствуют признаки, но нет самой болезни. И потом, иногда одни и те же симптомы сообщают о разном. Например, утром женщину тошнит. О чем это может говорить? Она беременна. Отравилась за ужином. Страдает похмельем. Почему сразу рассеянный склероз? Кауф осматривал невропатолог?

– Нет, – коротко ответил врач.

– Ну, здорово… – еще больше удивилась я. – Значит, Ксению тщательно не обследовали? Вот уж странность, если не сказать – халатность.

Виктор Маркович сцепил пальцы рук в замок и хрустнул суставами.

– Позвольте объяснить. Несмотря на заявление о своей безграмотности в области медицины, вы абсолютно правы. Нельзя ставить диагноз рассеянный склероз без дополнительных исследований, например, без анализов ликвора, то есть без спинномозговой пункции. Но Ксения не согласилась на процедуру. И надо иметь в виду, что на эту тяжелую болезнь указывают более пятидесяти симптомов, у Ксении же их насчитывалось почти сорок. Давайте не буду сейчас перечислять все. Что же касаемо ее похода к узкому специалисту и поездки на исследование с применением современных технологий… Тут вы снова произнесли верные слова. Да, магнитно-резонансная томография была необходима. Но как сделать ее женщине с агорафобией [11]? Я же не могу привезти к ней на дом аппарат! И еще. Любому другому пациенту я бы моментально велел спешить в НИИ неврологии, где работают уникальные специалисты. Но Ксения была…

Виктор Маркович замялся. Потом все же завершил фразу:

– Была весьма необычным человеком – с патологическим нежеланием с кем бы то ни было общаться. Естественно, я заикнулся о походе в клинику, но Кауф подняла глаза и коротко произнесла: «Нет». Вот мне и пришлось лечить ее самому. Ксюша предпочитала вообще не выходить из дома, очень редко гуляла в саду. В основном она сидела в кабинете и сочиняла музыку. Да она на первый этаж-то спускалась только ранним утром! И все знали: когда она идет за геркулесовой кашей, ей никто не должен попадаться на глаза. Очень сложный характер, патологическая необщительность и полное нежелание подчиняться кому-либо или слушать чужие советы.

– Вероятно, следовало наплевать на пресловутый сложный характер Кауф и привести в дом узкого специалиста, – не выдержала я. – Судя по тому, что мне рассказывали, Ксения Львовна имела проблемы с психикой. И вот еще непонятный момент. Ванда познакомилась с ней, когда та работала преподавателем музыки, давала частные уроки, воспитывала крохотную дочь и пережила развод. Не желающий общаться с другими людьми человек никогда не выберет профессию репетитора. При истерической необщительности подошла бы служба в архиве или в запаснике музея, а Кауф носилась по ученикам. Далее. Пожалев совершенно незнакомую ей Ванду, она приводит ее к себе домой. Поступок совершенно не в духе личности со склонностью к аутизму. Значит, ранее Кауф была нормальным человеком? Что ее так изменило?

11

Агорафобия– боязнь открытого пространства.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *