Фуа-гра из топора

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 32

Троянов округлил глаза, а Лиза тут же вмешалась в разговор.

– Мы думали, ты уже давно сообразила, что куда. Роб же, рассказывая про женитьбу Благоева на женщине с дочкой от первого брака, спросил, все ли понятно, и ты кивнула.

– Насколько мне известно, девичья фамилия композиторши Горбатова, отчество Львовна. Каким образом можно было сопоставить ее с Сергеем Николаевичем? – возмутилась я. – Имя Ксения не столь уж редкое. Если профессор удочерил девочку, почему она не стала Благоевой и Сергеевной по отчеству?

Роберт взял со стола бутылку воды и протянул мне. Я отвернула пробку и начала пить минералку прямо из горлышка, а Троянов тем временем давал пояснения.

– Заместитель ректора долгое время не оформлял никаких бумаг на падчерицу. Официальное опекунство над Ксенией он взял, когда скончалась ее мать, в противном случае подростка могли отправить в детдом. Подчеркну, это было именно опекунство, оно не подразумевает смену метрики.

Я поставила почти пустую бутылку на стол.

– Если есть еще какие-нибудь сногсшибательные новости, выкладывайте их сразу.

– С мужем Ксения прожила чуть больше года, – забубнил Роберт. – В браке появилась дочь Беатриса. Едва девочка родилась, кстати, ее принимала соседка, Елена Михайловна, жена Резникова, молодая пара распалась. И куда делся Генрих, неизвестно. Вероятно, Ванда сообщила нам правду, Кауф уехал в Германию. В те годы этнических немцев из бывшего СССР активно зазывали на историческую родину, им выдавали хорошие подъемные, устраивали на работу. Но я пока сего господина нигде не обнаружил, ни в России, ни в Германии. Конечно, он мог перебраться во Францию, США, Австралию, еще куда-нибудь. Единственное, что сообщу точно: в базе Интерпола Генриха Кауфа нет, законов он не нарушал.

– Ни одному слову Ванды верить нельзя, – остановила я Троянова. – Комиссарова наплела нам массу небылиц. Рассказала историю о доброй учительнице Ксении Львовне, которая помогла нищей провинциалке, взяв ее к себе в квартиру няней для маленькой дочки. Спела о любви, вспыхнувшей у Резникова и Кауф, когда гениальная композиторша подарила его сестре, певице Алине песню… Но все это горы лжи.

– Зачем вообще Ванда явилась к нам со своей охотничьей историей? Чего она добивалась? – спросил Денис.

– Хороший вопрос, – одобрила Елизавета. – Пока на него есть лишь один ответ: по завещанию Ксении все ее пресловутое богатство делится поровну между членами семьи и доктором Дворкиным. Чтобы получить побольше, Комиссарова сначала отравила Кауф, а потом решила свалить вину на Владимира. И пришла сюда со своими байками, чтобы навести на Резникова подозрение.

– А на следующий день раскаялась и прыгнула в Волчью яму? – хмыкнула я. – Теперь послушайте, что разузнала я.

И я подробно передала, как безуспешно попыталась поговорить с Олимпиадой Сергеевной, детально изложила свой разговор с консьержкой Тамарой Николаевной. А историю с веревкой оставила, так сказать, на десерт.

Роберт по мере поступления информации хмурился, а потом стал стучать пальцами по клавиатуре одного из ноутбуков.

– Вау! Ванда жива! – опешил Денис. – Вот почему она повязала косынку – собираясь броситься в омут, прятала новую прическу. Не хотела, чтобы мы, просматривая запись, удивились: «А какого черта самоубийца накануне рокового шага сгоняла в парикмахерскую и навела красоту?»

– Это в твоей практике первый суицид? – спросила оперативника Лиза.

– Нет, конечно, – слишком резво возразил Жданов. – Когда я служил в полиции, меня часто вызывали к тем, кто с последнего этажа вниз прыгнул.

Роберт оторвался от экрана, кинул на меня быстрый взгляд и снова уткнулся в монитор.

– Женщины редко решаются стать «парашютистом», – заявила Кочергина. – По статистике, они чаще всего пьют большие дозы снотворного. Они боятся боли, а главное – хотят даже после кончины хорошо выглядеть.

– Жаль, не знают, как выглядит труп того, кто наелся снотворного, – раздалось вдруг с порога.

Мы все обернулись У двери стоял мужчина лет пятидесяти в джинсах и бежевом свитере.

– Простите за вмешательство в разговор… Я ваш эксперт, моя фамилия Борцов, – представился он.

– Здравствуйте, Глеб Валерьянович, – вдруг сказал Троянов.

– Привет, Роб, – расплылся в улыбке вновь прибывший.

Я, успев разозлиться на Лору, которая впустила в офис нового работника и не предупредила меня, постаралась быть приветливой.

– Добрый день! Очень рады вас видеть. Давайте познакомимся.

Глеб Валерьянович поднял руки.

– Нет, нет, не прерывайте совещания, церемонии лучше оставить на потом. Извините, что влез со своим замечанием. Пойду, с вашего позволения, осмотрюсь в лаборатории, изучу, так сказать, пейзаж. Вы не против, Татьяна?

– Разумеется, нет, – кивнула я. – Надеюсь, вам все понравится.

– Мне уже тут все нравится, – отрапортовал Борцов и исчез в коридоре.

– Вы знаете, кто это? – почему-то шепотом осведомился Троянов.

– Ты спал? – хихикнула Лиза. – Человек же представился, это наш эксперт по фамилии Борцов.

Роберт повернулся ко мне.

– Лиза и Денис в системе новенькие, но ты-то старый боевой конь, неужели не слышала про Глеба Валерьяновича?

– Нет, – призналась я, растерявшись и даже не среагировала на слово «конь».

Компьютерщик закатил глаза.

– Он – гений! Легенда управления, лучший из лучших! Долго работал с Олегом Назаровым, а я какое-то время состоял при Олеге, тогда и познакомился с Борцовым. Ума не приложу, как его уговорили перейти сюда. Борцова с Назаровым связывает многолетняя дружба. Нам круто повезло, вы даже не понимаете, какое счастье привалило. От Глеба Валерьяновича ничего не скроется… он… он… Он Пушкин экспертизы! Ну, в общем, у меня нет слов. Ладно, давайте продолжим. О чем мы говорили?

– О женщинах, которые решаются на суицид, – напомнила Лиза. – Так вот, они часто, перед тем как наложить на себя руки, скажем, выпить отраву, делают макияж и причесываются. Дэн неправ, меня бы новая стрижка Ванды перед смертью не поразила.

– Вернемся к Кауф и остальным, – остановила я Елизавету. – Роберт, ты можешь рассказать, что происходило в Назарином переулке после того, как Генрих развелся с Ксенией?

– Сначала, судя по документам, у пары Кауф родилась дочь Беатриса, – повторил Троянов. – Потом семейная жизнь супругов дала трещину, они разбежались. Спустя пару месяцев после этого Ванда убила Марфу. Комиссаровой дали минимальный срок, у нее был прекрасный адвокат. А затем зэчку за примерное поведение условно-досрочно освободили.

– И она вернулась в свою комнату, под бок к Олимпиаде, матери убитой ею девушки? – поежилась Лиза.

– Нет, – покачал головой Роберт, – Ванда прописалась у Кауф, которой отчим к тому времени купил просторную квартиру, и некоторое время они жили втроем, Комиссарова в самом деле была няней маленькой Триси, дочки своей благодетельницы. Затем умерла Елена Михайловна, мать Владимира и Алины. Вскоре Владимир Резников и Ксения стали мужем и женой и с той поры жили вместе. Я вот подметил одну деталь, хотя, может, она и не существенная…

– Не тяни кота за бантик, – хихикнул Денис.

Троянов продолжил:

– Сергей Николаевич Благоев скончался в начале нулевых, до самой смерти он работал в институте. После ухода Альберта Яковлевича с поста ректора он возглавил учебное заведение и руководил им не один год. Теперь о падчерице ученого. Ксения, едва окончив школу, вышла замуж за Кауфа, потом с ним развелась и работала в музыкальной школе завхозом.

– Кем? – поразилась я. – Ты ничего не перепутал? Маловероятно, что подопечная профессора Благоева, фактически приемная дочь, занимала столь непрестижную должность.

– Озвучиваю информацию из документов, – пожал плечами компьютерщик, – Кауф была оформлена именно на эту ставку. Являлась ли она на самом деле заведующей хозяйственной частью школы, или просто числилась оной, не знаю. Но нашел сведения о том, что Ксюша в детстве обучалась как раз в этом заведении игре на гитаре.

– У нее все-таки было музыкальное образование! – обрадовалась я.

Роберт откинулся на спинку кресла.

– Слушайте дальше. После кончины отчима Кауф начинает строительство загородного дома, и тогда же регистрируются авторские права на три ее песни. Но удивительные изменения происходят вскоре после смерти Благоева не только в жизни Ксении. Например, Владимир Резников, обладатель диплома юриста, стихийно превращается в тусовщика. И я наконец установил, где лежит сейчас его трудовая книжка. Доктор Дворкин тоже, кстати, спустя несколько месяцев после похорон Сергея Николаевича покупает клинику, становится не только владельцем медицинского заведения, но и его главврачом. Так вот там наш светский лев и оформлен специалистом юротдела. Но готов спорить на правую руку, Резников никогда не показывается в больнице. А Алина, имевшая при жизни профессора статус домохозяйки, организовала группу и начала давать концерты.

– Выглядит это так, словно они ждали ухода Благоева на тот свет, – вздохнула я. – Прямо как младшие школьники, учитель которых неожиданно покинул класс. Сидели ребятки тихо-тихо, а как только педагог скрылся за дверью, принялись скакать по партам.

– Куда подевалась Элеонора? – вспомнил Денис.

– Карнаухова была официально зарегистрирована в Москве на площади Сергея Николаевича, – ответил Троянов. – Судя по отметке, она покинула столицу вскоре после рождения Беатрисы. Отправилась назад в Моршу.

Я посмотрела на Лизу.

– Странно увольнять прислугу, если в доме появилась новорожденная. С маленьким ребенком гора хлопот.

– Небось Сергей Николаевич нанял профессиональную няню, – предположила Кочергина. – Но та была москвичкой, ее не прописывали, поэтому ничего о женщине мы не узнаем.

– Вопрос дня, – поднял руку Жданов. – Откуда взялся Иван? Наташа, дочь Норы, не рожала детей.

Повисло молчание, которое нарушила я.

– Понятия не имею. Но ясно одно: именно появление на свет мальчика сподвигло Элеонору бросить работу. Она-то появилась в Морше с младенцем.

Елизавета заморгала.

– Опустим пока неясность с происхождением ребенка, но, по-моему, глупо, имея его на руках, покидать столицу, где хорошо развита сеть детских учреждений. Навряд ли в маленькой, богом забытой Морше есть школы с углубленным изучением иностранных языков, квалифицированные педиатры, прекрасные спортивные секции. Если Элеонора хотела мальчику добра, ей следовало остаться в Москве.

– Где? – перебил ее Денис. – Карнаухова домработница, ютилась на жилплощади хозяина. Кто бы ей разрешил держать в квартире младенца? Да еще и Ксения родила девочку. Наверное, Элеонора не хотела уезжать, но ее Сергей Николаевич выгнал. Кстати, мне кажется, верен один из моршанских слухов – она сама и является матерью Вани.

Я пожала плечами.

– Ладно, допустим. Бывает в жизни всякое. Однако беременность длится девять месяцев, в последние четыре живот хорошо виден. Хозяин мог сразу сказать: «Элеонора, мне горничная в интересном положении не нужна. Вот вам зарплата, а вот порог. Адью, дорогая».

– Ну… Благоев ведь интеллигентный человек, доктор наук, профессор, – зачастила Лиза, – у Сергея Николаевича язык не повернулся бы произнести нечто подобное. Он пожалел Элеонору.

– А потом разжалел и вытолкал вон с крошечным ребенком? – прищурился Денис.

– Глагола «разжалеть» не существует, – надулась Кочергина.

– Фиг бы с ним, – отмахнулся Жданов, – важна суть. С брюхом оставил, с ребеночком выпер. Не логично.

– Очень даже логично, – ринулась в бой Елизавета, – пока дитя в утробе, оно тихое, а как на свет вылезет, туши свечи.

– Можно я с вами посижу? – спросили с порога.

Я повернула голову.

– Конечно, Глеб Валерьянович, устраивайтесь. Боюсь, вы не поймете, о чем мы говорим, очень запутанное дело.

– Надо мне постепенно в работу включаться, – сказал Борцов. – Можно какие-нибудь материалы посмотреть?

Роберт показал на один ноутбук.

– Присаживайтесь рядом со мной. С экрана читаете?

Лиза продолжила приводить свои аргументы, слегка повысив голос:

– Мужчины не переносят детский крик. А в квартире профессора появилось сразу двое малышей. Воспитанности Благоева хватило на несколько месяцев, потом ему надоело по десять раз за ночь просыпаться от воплей новорожденных, и он избавился от одного.

– Что ж, такое возможно, – согласилась я. – Но давайте не будем обсуждать сказочные теории. Элеонора не могла в своем возрасте забеременеть.

– Почему? Сейчас и в шестьдесят рожают, – уперся Денис, – есть всякие методики. Правда, Глеб Валерьянович?

– Да, – кивнул Борцов, – современная медицина предоставляет большие возможности. Хотя я не уверен, что следует производить ребенка на свет на пороге пенсии. Мало ведь выносить дитя и родить, его нужно выкормить, выучить, поставить на ноги. Отпрыску десять лет, а матери семьдесят? Дай бог ей дожить до восьмидесяти… А если смерть придет раньше, кто позаботится о ребенке? Природа не зря жестко ограничила репродуктивный возраст человека. И после сорока лет возрастает риск появления на свет младенца с отклонениями. Да, в наше время можно забеременеть и после наступления климакса, но здоровья это женщине не прибавит. Мощные гормоны, а без них не обойтись, небезопасны для организма. Насколько я понимаю, вы сейчас ведете речь о событиях более чем двадцатилетней давности?

Я кивнула.

– Ну, тогда еще не решались на подобные эксперименты. Даже женщин в возрасте тридцати пяти лет, собиравшихся произвести на свет ребенка, называли старородящими, – продолжал Борцов. – Да и в наши дни не всякий медцентр согласится наблюдать рискованную беременность, и, что еще важнее, совсем не каждый гинеколог обладает квалификацией для такой работы.

– Но это возможно! – обрадовался Денис. – И из всякого правила существуют исключения. Я слышал, что у некоторых женщин климакс вообще не наступает. Кстати, когда он приходит?

– Отсутствие менопаузы крайне редкая патология, но встречается, – ответил Глеб Валерьянович, – я лично с ней не сталкивался, но в научной литературе описаны такие случаи. И точно назвать время наступления климакса сложно. У всех по-разному, обычно где-то после пятидесяти.

– Тогда что мы обсуждаем? – засмеялся Денис. – Элеонора была моложе, когда служила у Сергея Николаевича, ей для того, чтобы забеременеть от хозяина, не требовалось предварительно бегать по докторам. Раз, два и готово. А чего вы на меня уставились?

– Хочется рассмотреть человека, способного сморозить инфернальную чушь, – засмеялась Лиза.

– Барин и горничная очень расхожая ситуация, – не сдавался Денис. – Любовница надоела Благоеву, и он отправил ее назад в Моршу, но, будучи честным человеком, содержал бабу и своего сына. Гениально я придумал, правда? Вот откуда у нас взялся Ваня. Раз, два, три… елочка, гори!

– Полагаешь, Новый год к нам мчится? – ухмыльнулся Роберт.

– Нет, просто присказка такая. Ну я же молодец, ребята! – радовался Жданов.

– Нет, ты болван, – вспыхнула Лиза.

Троянов закатил глаза и начал о чем-то шептаться с Борцовым. Елизавета с Денисом стали спорить и размахивать руками. Я пошла на кухню. С радостью отметила, что там никого нет, включила чайник и прижалась лбом к стеклу окна.

Ох, как трудно быть начальником! Если мы не разберемся в деле, все скажут: Сергеева завалила расследование. Шишки достанутся мне. И бесполезно будет объяснять разозленному Ивану Никифоровичу, что бригада еще не сформировалась, коллектив пока не спаялся…

В кармане затрезвонил мобильный, я вытащила телефон.

– Как дела, Татьяна Сергеева? – спросил Трофимов.

– Прекрасно, – коротко ответила я.

Но Никита не удовлетворился услышанным.

– Все хорошо?

– Да.

– Правда?

– Да.

– А вот мне кажется иначе.

– Ошибаетесь.

– Татьяна Сергеева, вы уверены, что не нуждаетесь в помощи?

– Нет.

– А вот мне кажется иначе, – повторил он. – Голос у вас невеселый, не бодрый. Грустный.

– Я прекрасно себя чувствую.

– А вот мне кажется иначе, – прозвучала знакомая фраза.

Я попыталась проглотить колючий комок в горле и ощутила пощипывание в носу.

– Татьяна Сергеева, вы где? – забеспокоился Никита.

– Здесь, – проговорила я, стараясь не разрыдаться. – Извините, нет времени на болтовню. Начальник вызывает.

– Вы же сами босс, – хмыкнул Трофимов.

– Есть люди повыше меня, – сдавленно пробормотала я.

– Что-то подсказывает мне: у вас неприятности, Татьяна Сергеева. Могу ли я…

– До свидания, – спешно попрощалась я и быстро сунула мобильный на место.

Но через пару секунд стала жалеть о своем поведении. Надо было удержаться от истерики и спокойно поговорить с Трофимовым. Хотя я не заорала, не затопала ногами, не зарыдала, просто быстро свернула беседу. Никите не на что обижаться. Ему не стоило упорно приставать ко мне, безостановочно произносить фразу: «А вот мне кажется иначе».

Я села на стул, положила руки на стол, уронила на них голову и замерла в этой позе, мысленно разговаривая сама с собой. Держись, Танюша. Глаза боятся, а руки делают. Ничего в этой жизни не достается даром. Если хочешь руководить бригадой и не упасть в грязь лицом, то сейчас дави в себе слабость, усталость и желание заплакать во весь голос. Повторяй, как мантру: я сильная, я железная, я смогу доказать всем, что женщина способна стать прекрасным руководителем…

Не знаю, сколько я просидела на кухне, из ступора меня вывел крик Елизаветы:

– Таня, Таня! Куда ты подевалась? Иди скорей сюда!

Я встала, вздернула подбородок, свела вместе лопатки, изобразила на лице улыбку и пошла в комнату совещаний, ощущая, как истерика отступает.

– Ты слышала, что он сказал? – ажитированно воскликнула Елизавета, едва я переступила порог.

– По телефону разговаривала, – ответила я, – надо было кое с кем переговорить. Кто и что сказал?

– Глеб Валерьянович, – уточнил Денис. – Вообще шок!

Я посмотрела на Борцова. А тот показал на экран компьютера, где висели фотографии Ивана и Беатрисы, взятые, похоже, из их студенческих дел.

– Полагаю, они близнецы.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *