Хождение под мухой

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 10

Спустя час я шла по проспекту к метро полная мрачных раздумий. Квартира продана, клиника тоже, и никому Надя и Богдан не сказали ни слова. Почему? Хотя, если подумать, ничего странного. Мало кто захочет сообщать о том, что у него на руках оказалась кругленькая сумма. Минуточку, а куда делись деньги? Где они держали доллары? В банке? Дома в чулке? Боюсь, я этого никогда не узнаю. Хотя можно спросить Егора. Вернуться назад? Я зябко поежилась. Надина куртка холодная, и перчаток у меня нет.

Сунув руку в карман, я нащупала какую-то бумажку и вытащила ее. Телеграмма. «Извини, вынужден задержаться, приеду десятого марта, Богдан». Моментально в памяти всплыла картина.

Мы с Надей стоим в прихожей. Подруга, бледная, комкая телеграмму и засовывая ее в карман красной куртки, висящей на вешалке, просит:

– Не рассказывай никому, ладно?

Я расправила листок и стала изучать цифры в верхней строчке. Так, вот это явно дата, 11.30 – время отправления… значит, 1317 – номер отделения связи, где же такое находится?

Пришлось бегать по улицам в поисках ближайшей почты.

Милая женщина с усталым лицом спокойно сообщила:

– Новый пункт недавно открыли.

– Не подскажете адрес?

Дама не удивилась вопросу. Она просто выложила на прилавок толстую книгу.

– Посмотрите в справочнике.

Я полистала страницы и почти на самой последней нашла сделанную от руки запись – 1317, улица Маслова, дом девятнадцать.

– Где же такая улица?

– В Журавлеве, – ответила служащая.

– Где? – удивилась я. – Первый раз слышу про такой район.

– Доезжайте до метро «Братиславская», – пояснила любезная женщина, – там спросите. Микрорайон Журавлево, строящийся, совсем новый.

Я посмотрела на большие часы, украшавшие комнату.

– До которого часа работает почта?

– Наша до восьми.

– А 1317?

Тетка пододвинула к себе телефон и через пару минут сообщила:

– Тоже.

Я пошла к метро, рассчитывая добраться до почты часа за полтора. Но мне понадобилось намного больше времени, чтобы достичь цели. До «Братиславской» я доехала без особых приключений, даже с комфортом. В метро оказалось свободно, и я, переходя с линии на линию, преспокойненько усаживалась в вагоне и начинала читать. С тех пор, как в подземке появились книжные лотки и буфеты, поездки, если, конечно, не попадать в час пик, превратились для меня в удовольствие.

Слопав блинчик с мясом и прочитав половину детектива Поляковой, я выбралась наверх и обнаружила, что начинает темнеть. Время еще не позднее, но над городом нависли серые, свинцовые тучи, поднялся ветер, и было очень неуютно. В тоненькой кожаной курточке без перчаток я мгновенно продрогла – капюшон совершенно не спасал от стужи. Клацая зубами, я спросила у бабки, торгующей возле подземки шерстяными носками:

– Как добраться до Журавлева?

– Вон автобусная остановка, – ткнула старушка вбок корявым пальцем, – еще маршрутка ходит, но дорого, десять рублей. Мой тебе совет, жди автобус.

Но я так замерзла, что почувствовала готовность отдать любую сумму, лишь бы оказаться в относительно теплом салоне общественного транспорта.

– Носки не желаешь? – предложила старушка. – Тепленькие, из козочки. Я помотала головой.

– Лучше перчатки, шапку и шарфик.

– Есть, – обрадовалась бабка и принялась рыться в черной, матерчатой торбе, – гляди, какие отличные, пуховые. Бери, недорого отдам, стоять надоело, задубела вся, чисто в айсберг превратилась.

Она вытащила пару серо-белых детских варежек, такой же капор на завязках и прибавила:

– Хорошие вещи, если на пять лет, то вот тут подвернешь, ежели на семь, восемь, отворот раскрой. Вечная шапочка.

Я взяла капор и натянула на голову. Сразу стало тепло.

– И чего, – одобрительно заявила торговка, – идет тебе, наплюй на всех, главное, чтоб не мерзнуть, а то взяли моду с непокрытой башкой фитилять, разве это дело?

Я завязала под подбородком тесемочки, влезла в варежки и побежала к остановке маршрутного такси.

В маленьком автобусике сидели две женщины, водитель читал газетку. Я всунула голову внутрь:

– До Журавлева доеду?

Шофер отложил «Мегаполис» и буркнул:

– Десять рублей.

Потом поднял глаза и прибавил:

– Школьные проездные у меня недействительны, иди, девочка, на автобус.

Но я нырнула внутрь, отдала ему червонец и стала наблюдать, как машина заполняется пассажирами. То ли плохая, ветреная погода сыграла свою роль, то ли десять рублей не делали погоды в бюджете граждан, но минут через пять «Газель» забилась до упора, а две женщины стояли, согнувшись, у двери. Впрочем, они скоро сошли, прямо у факела Капотни. Выволокли огромные красно-белые сумки и потянули их в глубь квартала. В открытую дверь ворвался резкий гул. Я никогда не была в непосредственной близости от факела, только видела издали его неровное, пляшущее пламя, и вот теперь оказалось, что он не просто горит, а еще издает жуткий звук.

– Вот горе-то, – вздохнула одна из пассажирок, глядя, как тетка, волочившая сумку, падает на снег.

– Вроде все в порядке, – успокоила я ее, – вон, встала.

– Хорош порядок, – заявил мужик, сидевший у другого окна, – харчи тянут, с ночи очередь занимать надо.

– Куда? – не поняла я.

– Зона тут, – объяснил мужчина, – говорят, Тамара Рохлина – та, что мужа пристрелила, здесь сидела.

– Никого она не убивала, подставили бабу, – заявил шофер.

– Ага, – хмыкнул парень в спартаковской шапочке, – белая и пушистая, прямо цирк.

Вмиг все пассажиры начали спорить, я молча смотрела в окно. Отчего-то в душу змеей вползла тоска. Гудящий факел, несчастные бабы с продуктами для заключенных, серый пейзаж…

Показался каскад блочных домов. Маршрутное такси замерло.

– Это Журавлево? – спросила я.

– Да, – ответила одна из пассажирок, довольно элегантная дама примерно одного со мной возраста, – вам какой квартал?

– Почта нужна, 1317.

– Ой, как хорошо, – обрадовалась женщина, – вместе пойдем, вон туда, через пустырь. Я в этом доме живу.

Мы повернули вправо и потопали по большому пустырю.

– Всегда поджидаю попутчиков, – откровенничала спутница, – жутко одной через погост идти.

– Через кладбище?

– Ну да, вот оно, видите? Тут раньше деревня стояла, ее расселили, говорят, и могилы уберут.

Мы быстрым шагом миновали аллейку, по бокам которой виднелись оградки, кресты, памятники, и очутились перед длинным блочным домом.

– Вот почта, – показала дама и исчезла в подъезде.

Я нырнула в отделение. Крохотная комнатка, где сидела пожилая, простого вида баба, напоминала сельский узел связи. Старомодный кассовый аппарат, в углу кабинка телефона, на столе груда каталогов, а в центре этой груды совершенно раритетная вещь – чернильница в стеклянном кубе и привязанная веревочкой ручка с перышком. Я не видела подобных пишущих принадлежностей с детства. Когда пошла в первый класс, то учительница требовала от нас именно такие ручки, приговаривая, что только они помогут выработать каллиграфический почерк. Полгода мы мучились, слизывая языком кляксы, потом родители хором устроили скандал, и нам разрешили пользоваться авторучками.

– Открыточки желаете? – ласково поинтересовалась баба, откладывая любовный роман. – К Восьмому марта есть, красивые…

Если учесть, что на дворе двенадцатое число первого месяца весны, предложение выглядело весьма заманчиво.

– Это отправили от вас? – сунула я ей под нос телеграмму.

– Да, – ответила служащая, – а в чем дело?

– Адрес отправителя есть?

– Тайна почтовой переписки охраняется законом, – торжественно сообщила бабища.

– Милиция, – рявкнула я и продемонстрировала ей свое рабочее удостоверение.

– Так бы сразу и говорили, – заворчала тетка, вытаскивая стопку исписанных бланков, – вот она, ваша телеграмма, глядите.

Я уставилась на серую бумажку. Да, она. «Извини, вынужден задержаться, приеду десятого марта. Богдан». Текст написан аккуратными, круглыми буковками, даже запятые расставлены, хотя, насколько я помню, вместо них следует употреблять сокращение «зпт», а может, путаю – давным-давно не отправляла никому телеграмм, да и зачем это делать, когда есть телефон?

Под текстом также очень четко и аккуратно стоял адрес: Москва, улица Ударников, дом восемь, квартира семь. Королев Евгений Сергеевич.

Я села на табуретку. Ну и ну. Я случайно знаю, где находится эта улица – возле ВДНХ, или ВВЦ по-новому. В год, когда я поступала в консерваторию, ездила туда почти каждый день. В большом кирпичном доме, номер которого за давностью лет выветрился из моей памяти, жил мой репетитор по русскому языку. Будущие студенты должны были писать на одном из вступительных экзаменов сочинение, и мамочка решила подготовить меня наилучшим образом. Однако зачем Королев Евгений Сергеевич отправился на край света, чтобы дать телеграмму? Неужели в районе выставки не нашлось ни одной почты! Мог, в конце концов, поехать в центр, на телеграф, какого черта поперся в Журавлево?

– Долго еще читать будете? – поинтересовалась баба. – Закрывать пора.

Я глянула на часы. Без десяти восемь. Не может быть, я вышла из метро без пятнадцати шесть.

– Ваши часы спешат.

– Ага, – совершенно не смущаясь, ответила служащая, – есть немного, сейчас на самом деле четверть восьмого. Только народу нет никого, и не придут.

– Почему?

– Ночь на дворе, если кому надо – есть дежурное отделение, а тут только один дом пока, но уже новые строят, скоро обрастем клиентами, – словоохотливо заявила баба и стала собирать сумку.

Я вышла на улицу и вздрогнула. Темнота сгустилась, впереди лежал безлюдный пустырь. Нацепив поверх шапочки капюшон, я понеслась по обледенелым комьям и через пару минут оказалась перед угрожающе тихим кладбищем. Сердце провалилось в ноги, желудок, противно сжавшись, наоборот, поднялся вверх, к горлу, по затылку и спине забегали мурашки. Мне совершенно не хотелось идти ночью одной через заброшенный погост, но альтернативы не было. Может, и имелся обходной путь, но я его не знала, а бродить по окрестностям хотелось еще меньше, чем пересекать кладбище. Но делать нечего, пришлось, сдерживая вопль ужаса, ступить на довольно широкую дорожку, обрамленную могилами.

Половину пути я проделала бегом, потом в боку закололо, ноги отяжелели, пришлось остановиться и сесть на одну из покосившихся скамеечек. Тут только до меня дошло, какого дурака сваляла. Следовало просто быстрым шагом пересечь опасный участок, а я понеслась сломя голову, но, будучи человеком совершенно нетренированным, мигом выбилась из сил и теперь вынуждена сидеть в жутком месте, разглядывая могилы. Было тихо-тихо, словно рядом не огромный мегаполис, а дремучий лес.

Я слегка отдышалась и уже собралась продолжить путь, как вдруг один из огромных крестов задвигался, а потом повалился набок. Я оцепенела, в полном ужасе наблюдая, как шевелится нечто, больше всего похожее на кучу тряпья. Потом оно выпрямилось и превратилось в корявую, коротконогую фигуру. Нечто вытянуло руки вверх. Я глянула на ожившего мертвеца, хотела опрометью броситься прочь, но ноги словно подломились в коленях.

Зомби тянулся к черному мрачному небу, лица его я, слава богу, не видела. Существо неожиданно издало дикий звук, похожий на вой.

Я вскрикнула, но сдвинуться с места не смогла, ноги парализовало. Мертвец повернулся в мою сторону, потом, хрипло закашлявшись, шагнул к скамеечке, где, потеряв остатки самообладания, сидела я. Фигура делалась все больше, когда она закинула ногу, чтобы перелезть через ограду, отделявшую могилу от дорожки, я, коротко взвизгнув, лишилась чувств.

Я очнулась – по лицу текли струйки воды, нос ощущал неприятный запах. Не открывая глаз, подумала: ну и дрянь же приснилась! Про кладбище и ожившего мертвеца.

– Эй, – раздался незнакомый, хриплый голос, – ты как, жива?

Я села и, больно ударившись головой о потолок, открыла глаза. Передо мной предстало маленькое, темное помещение, освещенное свечкой, воткнутой в консервную банку. У стены, на ящике, сидела баба с испитым лицом.

– Во, – сказала она, – очухалась! Я-то уж испугалась, не ровен час, помрешь, тащи тебя потом на свалку, хлопот не оберешься.

– Где я?

– У меня в гостях, – хмыкнула бомжиха, – добро пожаловать в гостиницу «Вечный приют».

И она захохотала, обнажая черные, обломанные зубы.

– Ты живая? – глупо поинтересовалась я.

Баба захохотала:

– Живее некуда, напугалась, да?

– Кто бы не испугался, когда крест набок валится, а потом из-под земли вылезает нечто и воет.

– Ничего я не выла, – оскорбилась тетка, – зевала и потягивалась, неудобно тут, потолок низкий, не выпрямиться как следует, вот и выламывалась. Здесь склеп, сообразила?

Я оглянулась вокруг: похоже на то. А на чем я, интересно, лежу? В ту же секунду я поняла, что служит бомжихе кроватью, и меня словно ветром сдуло на пол. Так и есть! Рваный, грязный матрас покоился на чем-то страшно напоминавшем саркофаг.

– Ой, не могу, – захохотала пьянчужка, – сил нет! Чего испугалась? Тихий человечек, спокойный, истлел весь. Валя.

– Что? – проклацала я зубами.

– Валентина, а тебя как кличут?

– Евлампия.

– Ну, едрить вашу маму, – пришла в полный восторг Валя, – имечко красивое. Тут одна Евлампия тоже есть, давно успокоилась – в тысяча восемьсот каком-то.

Не могу сказать, что испытала особую радость при этом сообщении.

– Значит, ты не зомби, – на всякий случай еще раз уточнила я.

Валя хрипло хихикала:

– Нет пока, поживу еще, какие мои годы.

– Не страшно?

– Тут хорошо, тепло, – пояснила Валя, – а на заработки к метро бегаю, мне бы до весны перекантоваться, а там на дачу съеду.

– Куда? – удивилась я.

– В парк, – пояснила Валя, – на травку.

Я натянула шапочку.

– Ладно, извини, напугалась я очень.

– Это что, – веселилась Валечка, – тут несколько дней назад такая пенка вышла, во, гляди!

И она продемонстрировала мне грязный гипс, явно снятый с руки.

– Во, штука! Вылезаю днем из своего склепа, часов в двенадцать, потягиваюсь, а по дорожке бабка шкандыбает, такая вся из себя расфуфыренная, волосья ниже плеч свисают. Увидела меня, как заорет, словно потерпевшая. Уши прям заломило.

Валечка только подивилась человеческой глупости. Ну ладно, предположим, можно перепугаться до полусмерти, увидев ночью на кладбище непонятную фигуру! Но днем, в полдень? Надо же быть такой идиоткой, всем же понятно, что мертвецы никогда не выходят при солнечном свете! Валентина решила успокоить припадочную и прохрипела:

– Не ори, нормально все.

Голос у Вали густой, похожий на мужской, этакое сильно простуженное меццо. А вы чего хотели? Попробуйте сохранить колоратурное сопрано, ночуя в сыром склепе!

Услыхав басовитый тембр, кретинка, не переставая визжать, отступила влево, а потом сделала совсем уж идиотскую вещь.

– Прикинь, – веселилась Валечка, – у ней рука была сломанная, правая. Так она стащила гипс и в меня швырнула, а потом как деранет по дорожке, во до чего перепугалась, до усрачки! А я только рада. Подобрала гипс и гляди чего.

Ловким жестом бомжиха всунула руку внутрь грязно-серого кокона.

– Класс, да? – по-детски спросила она. – Теперь у ларьков стою, и все подают. Жалеют. Ох и умора, только вспомню, как та бабенка драпала, прямо ржа разбирает, так синие пятки и мелькали.

– Почему синие? – машинально удивилась я, отряхивая брюки. – Пятки, они розовые или желтые.

– Так это босые, – справедливо заметила Валечка, – а у той идиотки шляпка и пальтишко были синенькие, с мехом, даже скорей куртка, из-под нее юбчонка торчала и сапожки такие голубенькие, красиво очень. Видать, со средствами дамочка.

Да уж, женщина, даже если она бомжиха, вынужденная ночевать в склепе на кладбище, всегда заметит, во что одеты другие дамы.

– Ну, к метро почапаем? – предложила Валя.

Мы дошли до дороги, и я, тормознув маршрутку, села внутрь. Валя осталась на обочине.

– Садись.

– Денег нет.

– Садись, заплачу.

Бомжиха устроилась на сиденье. Шофер нахмурился.

– Два до метро, – громко заявила я, протягивая ему десятки.

Возле ларьков Валя нацепила гипс и, привалившись к хлебному тонару заканючила:

– Люди добрые, подайте христа ради, попала рукой в камнедробилку, бюллетень не платят.

Перед собой она поставила пустую коробку. Толпа равнодушно плыла мимо. Я бросила в емкость пять рублей и тихо сказала:

– С почином тебя.

– Бывай здорова, – улыбнулась Валя, – надо будет чего, приходи, я завсегда либо тута, либо на кладбище.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *