Хождение под мухой

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 18

На следующее утро Капа вновь превратилась в брюнетку, только с зеленой челкой.

– Что, если нам слегка отдохнуть от домашнего хозяйства? – предложила она. – Поедим йогурты. Как ты на это смотришь?

– Мне все равно, – честно ответила я, – вообще, глупо стоять у плиты, когда в доме остались всего две женщины.

– Отлично, – обрадовалась Капа, – мы с Левой хотели в кино сходить, потом в ресторанчик.

– С кем? – настороженно поинтересовалась я.

– С Левой, – повторила Капа, – ну с тем, что ложку проглотил. Прикинь, в больнице у него ничего не нашли, прямо загадка, ну куда ложка подевалась? Приехали домой, пересчитали, а их десять! Лева чуть не умер.

– Но ему, похоже, только сорок лет, – некстати ляпнула я.

Капитолина уперла ярко наманикюренные пальчики в стройные, обтянутые черными бриджами бедра.

– Ну и что?

– Так просто, – я попыталась исправить положение, но сделала только хуже, – вроде он такой молодой еще…

– И чего?

– Ничего, – в ужасе залепетала я.

– Намекаешь на мой возраст? – тихо зверела Капа.

– Что ты, что ты, никогда, просто…

– Покажи мне в Конституции статью, где написано, что нельзя выходить замуж за парня моложе себя? – оседлала любимого конька Капа. – Как тебе не стыдно, это геноцид.

– Чей? – обалдело спросила я.

– Мой, – пояснила Капа, – внучок разлюбезный, ну тот, что меня сюда привез, Ваня Комолов, скрипач тухлый, тоже все твердит: Капа, будь серьезной!

– Послушай, – не выдержала я, – ну скажи, почему он тебя к нам притащил?

Капа нахмурилась.

– Нет, – затараторила я, – пойми правильно, мне так только лучше от твоего присутствия. Каждый день горячая еда готова, опять же продукты, стирка, глажка, я про все намертво забыла, даже совесть не мучает, что на тебя воз домашних дел свалила. Просто удивляюсь. Ты энергичная, здоровая, бодрая, сто очков не только своим ровесницам, но и тридцатилетним дашь. Почему он тебя одну не оставил? Ладно Люся, с той все ясно, но ты?

Капа засмеялась:

– Он меня считает выжившей из ума старухой, прикинь, запрещает на роликах кататься. Покажите мне статью в Конституции…

– Знаю, знаю, – я невежливо прервала ее, – слышала уже сто раз про Основной Закон. Капа, ты кем работала? Ну до того, как на пенсию вышла?

– Судьей, – преспокойно ответила Капитолина.

– Кем? – спросила я, роняя нож. – Кем?

– Судьей, – повторила Капа, – сидела за таким длинным столом, рядом с двумя идиотами. Ножик упал, сейчас мужик придет.

– С кем? – вновь не поняла я. – Это ты о преступниках?

– Нет, – пояснила Капа, – о народных заседателях. Судьи-то раньше, в мое время, имели высшее юридическое образование. Должность считалась выборной, только глупости все это, граждане для проформы к урнам ходили, побросают бюллетени, все «за» и бегом водку пить. А народные заседатели… О, те прямо от сохи были. Ну на каком-нибудь заводе секретарь парткома вызывает самого лентяя Иванова Ивана Ивановича и велит тому: «Высокое доверие оказываем, будешь ты, Ваня, заседать в суде, вершить социалистическую законность».

– Почему же самого ленивого? – удивилась я. – Я думала, лучших избирали.

– Кто же позволит хорошему работнику предприятие покинуть? – справедливо заметила Капа. – Нет, старались от балбесов и бездельников избавиться. Не умеют ничего делать? Пусть заседают. Вот я несчастная и мучилась: справа слесарь, слева ткачиха. Темные совсем! Ужас! Хорошо еще, если понимали, что лучше помолчать. А встречались такие, которые во все вмешивались, в особенности учительницы. Я, если видела, что заседатель педагог, прямо синела. Все, судебный процесс превратится в родительское собрание вкупе с педсоветом. Слышь, Лампа, я возьму твой красный свитер, мне такой цвет очень к лицу.

Выпалив последнюю фразу, она полетела в мою комнату. Я вздохнула. Теперь понятно, отчего при каждой возможности Капа поминает Конституцию.

Утром я принялась названивать Маркиной. Трубку сняли после третьего гудка. Сонный женский голос произнес:

– Алло.

– Центр трансплантологии вас беспокоит, – бесстрастным голосом рявкнула я, – у нас тут Маркина Лариса Михайловна указана…

– Простите, – ответила женщина, – Лариса умерла.

– Интересное дело, – я продолжала разыгрывать из себя бездушную медсестру, – почему нас в известность не поставили, а? Мы тут донора ей подыскиваем.

– Ошибка вышла, – совершенно спокойно ответила тетка, – мы все сообщили, небось у вас в документах бардак.

– Нам требуется копия свидетельства о смерти, – наседала я.

– Вот придумали, – вспылила баба, – вам надо, вы за ним и приезжайте, что это мне через весь город переть?

– А с кем я разговариваю?

– Маркина Антонина Михайловна, старшая сестра Ларисы, – буркнула тетка, – сводная, по отцу.

Похоже, родственница не слишком убивается по сестре. Отметив сей факт, я изменила тон:

– Вы правы, Антонина Михайловна, тут такой бардак в регистратуре, конь ногу сломит, никакого порядка. Половина бумаг потеряна. А меня назначили месяц тому назад начальницей канцелярии, уж извините за бестактный звонок.

– Ничего, – вздохнула Антонина, – работа есть работа, я сама с документами в бухгалтерии дело имею. Знаю, какой геморрой начинается, коли листок потеряется!

– У вас копия свидетельства о смерти есть?

– Конечно.

– Можно мне за ней подъехать?

– Пожалуйста, – пошла мне навстречу Антонина, – в любое время, я руку сломала, вот и кукую дома.

Примерно через час я карабкалась вверх по грязным ступенькам пятиэтажки. Ну кто придумал дома без лифта? Ладно я, иду налегке, а если в каждой руке и в зубах по сумке, да на горбу одетый по-зимнему ребенок с санками. И вообще, как жильцы втаскивают наверх коляски, велосипеды и мебель? Отдуваясь, я полезла на самый верхний этаж и позвонила в нужную квартиру.

Раздался многоголосый лай, и на лестницу вылетели две небольшие, палево-серые собачки с умненькими складчатыми мордами. Мопсы!

– Эй, Кара, Надина, домой! – раздался оклик.

Но собачки не собирались слушаться хозяйку. Они весело крутились около моих ног. Я наклонилась и погладила их нежные, шелковые спинки.

– Любите животных? – улыбнулась Антонина.

Я посмотрела на нее. Излишне полная женщина, явно отметившая тридцатилетие.

– У меня дома тоже две мопсихи, Муля и Ада.

– Одной бы вполне хватило, – вздохнула хозяйка, загоняя в квартиру вертящихся собак, – только когда я Кару покупала, заводчица сообщила, будто мопс – стайная порода, один не живет, вот я и приобрела еще в придачу к ней Надину.

Я рассмеялась:

– Вас обманули, впрочем, как и нас. Нам рассказали ту же сказочку о «стайности» мопсов, не верьте. Великолепно живут одни в семьях, просто заводчикам охота продать помет побыстрей.

Из глаз Антонины ушла серьезность.

– Да вы проходите, раздевайтесь. Совсем не жалею, что купила двух собак, от них одна радость.

– Вот тут я согласна с вами целиком и полностью.

– Кормите «Педигри палом»?

– Упаси бог, выглядит как отрава. Мне самой совсем неохота есть эти противные комья, отчего же моей собаке должно быть приятно.

– А консервы «Чаппи» жутко воняют, – подхватила Антонина.

– Мы кашу варим, на мясе. Овсянку, гречку, рис…

– Я на индюшатине делаю, попробуйте, – посоветовала Тоня, – очень вкусно.

Мы обсудили собачью диету, витамины для псов, поговорили о расческах, когтерезках и поделились опытом чистки ушей. Потом Антонина, вздохнув, положила передо мной листочек. Я взяла бумажку. «Свидетельство о смерти»: Маркина Лариса Михайловна, 1984 года рождения.

– Вот уж горе так горе, – вздохнула я, – и не пожила как следует, ребенок совсем.

– Знаете, что я вам скажу, – нервно воскликнула Антонина, – горе было с ней жить, прямо беда, катастрофа… Нет такого слова, чтобы описать. Всех измучила, умерла и освободила нас.

– Зачем вы так? – тихо сказала я. – Она вам сестра!

– Сводная, – ответила Антонина, – отец второй раз женился, и на свет появилась эта чертовка, прямо наказание божье.

– О мертвых принято говорить только хорошее.

– Ага, – подскочила Антонина, – а когда ничего светлого припомнить нельзя!

– Такого не бывает! Зачем вы о ребенке так плохо…

– Ребенок! – окончательно вышла из себя собеседница. – Это мы с вами рядом с ней дети. Вот послушайте, какие, с позволения сказать, детки встречаются.

Ларисочка родилась в нормальной, хорошей семье, у любящих отца и матери. Особого богатства в доме не наблюдалось, но голодными не ходили и имели весь нехитрый набор людей со средним достатком: трехкомнатную квартиру, старенькие «Жигули», щитовой домик на шести сотках. Ларочка ходила в школу, дружила с одноклассницами, а сводную сестру Тоню считала кем-то вроде второй матери. Оно и понятно, между родственницами было двадцать лет разницы.

Мать Антонины давным-давно умерла, отец долго ждал и, только когда дочь пошла в институт, женился на Марине, которая и родила ему Ларису. Поэтому никакой ненависти Тоня к мачехе, кстати, ненамного старше ее самой, не испытывала. Наоборот, они дружили, никогда не спорили, кому заниматься домашним хозяйством, и души не чаяли в Ларочке. А последняя росла беспроблемным ребенком, принося в дневнике одни пятерки. Жить бы да радоваться. Но все резко переменилось, когда Ларисе исполнилось тринадцать.

Она принялась прогуливать школу, грубить родителям… Сначала все списали на трудный подростковый возраст. Потом Лара начала пропадать на ночь, возвращалась грязная, иногда побитая. Отец и мать то хватались за ремень, то осыпали дочурку поцелуями. Но им и в голову не приходила истинная причина столь безобразного поведения, пока один раз Ларе не стало так плохо, что перепуганные родители вызвали «неотложку». Приехавший доктор мигом прояснил ситуацию. У Ларисы ломка, она наркоманка. Сотни людей, узнав о том, что их дети сели на иглу, проходят один и тот же путь, переходя попеременно от отчаяния к надежде и снова к отчаянию.

Марина сделала для Ларисы все, что смогла. Она протащила ее по наркологам, экстрасенсам, колдунам, бабкам-шептухам. Несколько раз девочку укладывали в специализированную клинику… Наконец чудо свершилось. Продав дачу и машину, отец отвез Ларису в Узбекистан, к доктору Наргалиеву, о котором в среде родителей детей-наркоманов ходили фантастические рассказы. Якобы Наргалиев творил настоящие чудеса, вытаскивая буквально с того света обреченных людей.

Если сказать честно, родители не слишком-то рассчитывали на успех, но решили использовать все возможности. И вот случилось то, чего никто не ожидал. Лариса вернулась домой нормальным человеком.

– Все деньги в ее лечение вбухали, – пояснила Антонина, – у меня как раз Костик родился, знаете, как дача нужна! Пришлось снимать, а все из-за Ларисы, считайте, семья только на нее работала. И ведь хитрая какая! Вернется после очередного курса дезинтоксикации тише воды, ниже травы. Родственникам на шею кидается: простите, это больше никогда не повторится. Отец с матерью в слезы: естественно все забывают, а она через месяц, глядишь, опять никакая является, и по новой поехало. У меня к ней любви не осталось. Она-то с нами не слишком считалась. Пока возможность есть, колется, курит, с парнями таскается, домой не приходит, а если явится, грубит в лицо. Как хвост прижмет, сразу ангелом становится и ну стонать, да плакать. Хитрая, сил нет, а родители верили ей, каждый раз считали, что дочурка искренне решила завязать.

Доктор Наргалиев, похоже, хорошо знал свое дело. После месяца, проведенного в Узбекистане, Лариса больше не хваталась за шприц, зато пришла другая беда. У девочки стали отказывать почки. И снова потянулись больницы, больницы, больницы. Потом прозвучало слово «трансплантация»… Опустив кучу подробностей, скажу только, что в конце концов Марина вышла на Рыбакову. Вновь встал вопрос о деньгах. Пятнадцать тысяч – огромная сумма для Марковых. Ее собирали, продав буквально все что можно: старинные часы, серебряные ложки, украшения матери и старшей сестры, влезли в долги…

Операция прошла хорошо, отец с матерью, измученные сверх всякой меры, сами чуть не угодили в больницу. Лариса быстро шла на поправку, но спустя пару недель после операции ее нашли утром в постели окоченевшей.

Антонина замолчала и принялась теребить край клеенки.

– Неудачно прооперировали? – тихо спросила я.

– Нет.

– Что же тогда?

– Сука! – с чувством произнесла Тоня. –Мерзкая, гадкая сучонка, недостойная носить человеческое имя.

– Вы про Рыбакову?

– Про кого?

– Ну про Аллу Станиславовну, ту, что берет деньги за трансплантацию.

– Что вы! Врачи сделали все возможное, из гроба Ларису вытащили. Это она сука… Знаете, отчего умерла?

– Нет.

– Где-то раздобыла дозу и укололась. Все пошло прахом. Мало того, что мы еще до сих пор с долгами рассчитываемся, так отец умер от сердечного приступа. Как услышал о том, что Лариса учудила, и в один час убрался, «Скорая» приехать не успела, а Марина вся седая ходит. Вот какие детки у людей случаются. Уж извините, ничего хорошего припомнить о сестричке не могу.

Я вышла на улицу и выбросила в урну совершенно ненужную копию свидетельства о смерти. Мне иногда кажется, что некоторым людям дети посланы не в утешение, а в наказание. Какие кармические долги оплатили несчастные Марковы, получив от создателя Ларису?

Тяжело вздыхая, я поехала домой. Что ж, неизвестно, кого в этой истории более жалко, Ларису или ее бедных родственников, но одно ясно точно, к медикам в этой семье претензий не имели.

До родственников Иосифа Леонидовича Феоктистова дозвониться оказалось непросто, трубку никто не снимал. Наконец, когда я уже потеряла всякую надежду, раздался звонкий голосок восемнадцатилетней девушки:

– Алло.

– Здравствуйте, мне ваш телефончик дали в центре трансплантации.

– Не поняла?

– Ну в больнице, где Иосифу Леонидовичу делали пересадку почки.

– А-а-а, и что вас интересует?

– Ваш отец, к сожалению, скончался…

– Феоктистов был моим мужем, – сухо поправила меня женщина.

– Ой, простите, – залепетала я, глядя на год рождения Феоктистова, – у вас такой молодой голос.

– И что из того?

– Ничего, конечно, поверьте, мне очень надо с вами побеседовать.

– Зачем?

– Моему мужу предстоит такая же операция, что и вашему супругу… э… как вас зовут?

– Лина.

– Линочка, очень нужен совет, именно от вас. Можно мне к вам подъехать?

– Совершенно не понимаю зачем, – отрезала тетка. – Только хочу предупредить сразу, не знаю, кто и что наболтал вам в центре, но я денег в долг не даю. Если речь идет о спонсорстве, то даже зря не утруждайтесь. Меценатством занимался Иосиф, а я всего лишь бедная вдова, самой на жизнь не хватает.

– Нет-нет, – поспешила я успокоить ее, – мне нужен только совет.

– Ну ладно, так и быть, – сменила гнев на милость собеседница, – пишите адрес. Коттеджный поселок Веревкино, пять километров от МКАД, заезжайте в красные ворота, охрану предупрежу.

Я поглядела на часы: полдевятого.

– Можно завтра?

– Нет, – отрезала Лина, – я улетаю в Испанию, у вас только одна возможность побеседовать со мной, прямо сейчас, не хотите, не надо, сами понимаете, мне совершенно не до вас.

– Еду! – заорала я.

– Валяй, – напутствовала меня Лина.

Погода испортилась окончательно, пошел противный мокрый снег, мигом превращавшийся в кашу. До Веревкина я смогла добраться только к десяти. Приветливый охранник распахнул ворота, я въехала во двор и тяжело вздохнула. Бедная, нуждающаяся вдова обитала в трехэтажном доме из красного кирпича.

Едва палец нажал на звонок, дверь распахнулась, на пороге возник красивый, молодой парень с обнаженным торсом. Ноги его обтягивали элегантные светло-песочного цвета джинсы. Мальчишке было что продемонстрировать дамам. Под загорелой кожей ходили тугие мышцы. Правый бицепс украшала многоцветная наколка, то ли морда дракона, то ли какой-то ящерицы, но не варана. Благодаря Люсе я теперь узнаю эту рептилию со ста шагов.

– Вы, что ли, к Лине? – перекатывая во рту жвачку, поинтересовался юноша.

– Да.

– Идите вот в ту дверь.

Я покорно вошла в роскошно обставленную гостиную, кругом кожаная мебель, горы подушек, стеклянные столики, ковры, домашний кинотеатр и занавески с золотыми шнурами. Люстра сильно смахивала на ту, что украшает зал Большого театра: килограммы хрусталя и ярко начищенной бронзы.

– И зачем вам понадобилось сюда ехать? – раздался оживленный голосок, и в гостиную влетела прехорошенькая девчушка лет двадцати, не больше.

Дивная, стройная фигура, копна белокурых волос, огромные карие глаза и ротик с пухлыми губками. Через секунду мне стала понятна причина ее оживления. От вошедшей сильно пахло спиртным, а изумительные, волшебно прекрасные глаза слишком ярко блестели.

– Ну, говорите, – велела она, – вещайте, только по-быстрому, времени нет никакого.

Я изложила выдуманную историю. Моему супругу предстоит пересадка почки, врачи уверяют, что операция отработанная и никакого риска нет. Но я случайно узнала о смерти Феоктистова. Меня успокаивают, говоря, что Иосиф Леонидович был совсем никуда, ходячий мертвец, но в душу закрались подозрения, вот и хочу выяснить у Лины простую вещь. Так ли плох был ее муж, как рассказывают, или его кончина – результат ошибки хирургов?

Лина вскочила, вытащила из бара бутылку коньяка, налила себе фужер и, не предлагая мне спиртное, ответила:

– Хуже некуда! Иосиф в Германию летал, думал там оперироваться, так немцы только руками замахали: найн, найн. У него сердце больное, диабет, целый букет!

– Значит, у вас нет никаких претензий к центру?

– Ни малейших, – фыркнула Лина, – сделали, что могли, он даже не сразу умер, а через десять дней. Так что большое им спасибо.

– Почему? – удивилась я.

Лина хихикнула и легла на диван. Похоже, хозяйка слегка перебрала.

– Почему? Да за то, что сумели объяснить муженьку про завещание. А то он совсем уже на тот свет отъехать собрался, а о молодой жене забыл. Вот врачи и напомнили…

– Долго вы еще трепаться будете? – донесся недовольный голос, и в комнату вошел обнаженный по пояс парень. – Спать хочется.

– Сейчас, котеночек, – пропела Лина, – выставлю эту, и пойдем баиньки.

Очутившись на ледяной улице, я затряслась и постаралась побыстрей влезть в машину. Да уж, вдова Иосифа Леонидовича не слишком убивается по безвременно ушедшему мужу. Кажется, она очень довольна сложившимся положением. Осталась с хорошими деньгами, домом, молодая, вон, завела себе красавца любовника. Нет, в этой семье тоже никто мстить не станет.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *