Хождение под мухой

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 22

Мне понадобилась почти четверть часа, чтобы успокоить ее. Сначала я попробовала остановить поток слез, потом, показав рабочее удостоверение, сказала:

– Ну, ну, успокойся, видишь, я не имею к милиции ни малейшего отношения.

Но Женечка, всхлипывая, прочитала:

– Начальник оперативно-следственного отдела, – и зашлась в истерике.

Кое-как, отыскав в старом, облупленном холодильнике валокордин, я сумела утихомирить Женю.

– Да успокойся, мы частная контора.

– Ага, – шмыгала носом Женя, – ясно.

– Ты поняла, что вляпалась в крупные неприятности?

– Да, – кивнула девушка, – прямо сразу, но ведь деньги нужны…

И она, без конца вытирая нос кухонным полотенцем, принялась быстро рассказывать все.

У Женечки нет мамы, зато есть папа, заменивший девушке всех родственников. Хороший, просто замечательный отец, не захотевший после смерти жены приводить в дом мачеху. Папочка работал шофером, возил начальство, имел неплохую зарплату, а по выходным «бомбил» на собственной машине. Так что Женя не знала ни в чем отказа, имела одежду, косметику… Отец ее был человеком современных взглядов, губную помаду у дочери не отнимал и за модные ногти цвета июньской зелени не ругал. Пока Женечка была маленькой, она просто любила папочку, а когда выросла, то поняла, как он любит ее.

После девятого класса Женя пошла в медучилище, но в дальнейшем видела себя врачом, непременно хирургом. Вот она, в шапочке и маске, устало опустив руки, выходит в коридор, где маются родственники смертельно больного человека.

– Будет жить, – говорит Женя и снимает маску.

Толпящиеся в коридоре люди восхищенно вскрикивают. Такая молодая, невероятно красивая и жутко талантливая!

После медучилища в институт ее взяли сразу, жизнь казалась безоблачной. Но потом папу, у которого давление давно зашкаливало за двести, хватил удар, и Женечка осталась с парализованным инвалидом на руках. Мысль о том, чтобы сдать отца в специализированный интернат, Женя отмела сразу. Она как раз недавно была в подобном заведении на практике и видела, как там относятся к беспомощным калекам. А папу Женя очень любит и не хочет, чтобы он страдал. Пришлось переводиться на вечерний и спешно искать работу. Бедная Женя носилась колбасой, разрываясь между больницей, институтом и теми больными, которые звали ее делать уколы на дом. Еще хорошо, что папа согласился лежать в памперсах, понимая, как дочери тяжело отстирывать постельное белье.

Денег не хватало ужасно. Зарплата медсестры невелика, Жене платили девятьсот рублей, еще тридцать можно было получить, сделав частным образом внутримышечный укол. Впрочем, Женя больше радовалась, когда звали делать внутривенные, те стоили пятьдесят. Одним словом, когда все складывалось благополучно и имелись «левые» пациенты, на круг получалось около двух тысяч плюс папина пенсия. Сами понимаете, на такую сумму не разбежишься, а содержание дома хронического больного стоит дорого. К тому же папочка, как большинство несчастных лежачих, стал требовательным, нервным, мог плакать или злиться без всякой причины.

К вечеру Женя уставала так, что ноги казались налитыми свинцом. Какие там дискотеки, вечеринки и веселые студенческие приключения, в голове билась только одна мысль: где взять денег, денег и еще раз денег!

Как-то раз Женя брела домой после занятий. В последнее время наука плохо лезла в голову, и преподаватели начали делать ей замечания. Настроение поэтому было препротивным, а в кошельке тосковала последняя сотня. Вот Женя и пыталась решить тяжелую проблему, как распорядиться данной суммой, то ли купить продуктов, то ли новые колготки. А еще хотелось губную помаду и тушь… Женечка застыла в подземном переходе у ларька и пробежала глазами по полкам – ценники пугали.

– Женя, – раздался над ухом знакомый властный голос.

Девушка вздрогнула. Около нее стояла невесть откуда взявшаяся Вероника Ивановна, преподавательница анатомии. Та самая, которая только что на семинарском занятии сделала Жене замечание.

– Парфюмерией любуешься, – хмыкнула профессорша, – духи решила купить?

Женечка глянула на флакон, на котором болтался ценник «2500», и буркнула:

– Нет.

– Правильно, – одобрила Вероника Ивановна, – ступай домой, голубушка, нечего о ерунде думать, лучше учись как следует, что-то ты последнее время совсем от рук отбилась. На семинарах спишь, вся зеленая, небось кавалера заимела. Вечная история. Любовь разведут, а занятия побоку. Ладно бы в библиотечном училась, пропустила лекцию, и черт с ним, но ведь собираешься доктором стать, принимать ответственность за чужую жизнь и балбесничаешь. Не стыдно?

От несправедливости упреков у Женечки брызнули слезы из глаз. Испугавшаяся столь бурной реакции на свои слова, Вероника Ивановна оттащила девушку к стене и велела:

– Быстро говори, что случилось!

Женя, до сих пор никому ни разу не пожаловавшаяся на трудную жизнь, внезапно разразилась истерическими рыданиями, а потом выложила сердитой профессорше все про папу-инвалида, частных пациентов, отсутствие денег, порванные колготки и безумно дорогую помаду.

Вероника Ивановна выслушала студентку и спросила:

– Живешь далеко отсюда?

– Рядом, в двух шагах.

– Пошли, – велела профессорша.

– Куда?

– К тебе.

Очевидно, Вероника Ивановна решила проверить, правду ли говорит девушка.

На следующий день раздался телефонный звонок.

– Езжай к Маргарите Михайловне, – велела профессорша, – это моя подруга, у нее большие связи в мире медицины, она обещала тебе помочь, пиши адрес.

Женя схватила бумагу с карандашом.

Маргарита Михайловна порасспрашивала девушку, потом сказала:

– Вижу, ты человек положительный, да и Вероника Ивановна тебя характеризует с лучшей стороны. Скажи, язык за зубами держать умеешь?

Женя кивнула:

– Я не болтлива.

– Это хорошо, – пробормотала нанимательница, – потому что есть одно потрясающее местечко, работы, правда, много, но учиться сможешь, да и зарплата хорошая – пока станут платить триста долларов. Покажешь себя с лучшей стороны, прибавят.

– Сколько, – пролепетала Женя, не веря своим ушам, – сколько?

– Три сотни зелеными бумажками, – спокойно повторила Маргарита Михайловна, – но только в том случае, если будешь держать язык за зубами.

Женечка закивала, да за такие офигенные деньги она скорей проглотит язык, чем сболтнет лишнее.

Так она попала в «Инфекционное отделение». То, что врачи занимаются незаконным бизнесом, стало понятно сразу. Всего в штате состояло одиннадцать человек. Три врача, две медсестры, два анестезиолога – минимум, необходимый для операций по трансплантации, потом две ночные медсестры и две дневные. Ни с кем из девушек Женя не дружила, да и не приветствовались тут посиделки с тортом. Как общались между собой врачи, Женя не знала, а медсестры, сухо кивнув друг другу, расходились по рабочим местам. Единственная, кто нравился Женечке, так это Лена.

– Она такая жалостливая, добрая, – вздыхала девочка, – всегда старается всем помочь, улыбается…

Скоро Женя окончательно разобралась в том, что происходит в отделении, в ее душе поселился жуткий, патологический страх. Честно говоря, хотелось бежать из «Инфекции» куда глаза глядят, но мысль о деньгах останавливала, тем более что начальство, довольное исполнительной, молчаливой Женей, повысило ей оклад до пятисот долларов. Маргарита Михайловна намекнула, что это не предел. Вот Женя и ходила исправно на работу, хотя при виде любого человека в милицейской форме сердце ее начинало бешено колотиться.

– Чего же ты так боялась? – удивилась я. – Ладно врачи, они организовали незаконный бизнес, но медсестры! Средний медицинский персонал, ваше дело приказы выполнять. И потом, все-таки вы делаете благородное дело, спасаете умирающих.

Женя устало взглянула на меня.

– Только того, у кого деньги есть. Что вы знаете о пересадке органов?

– Ну так, в целом ничего конкретного.

– Понимаете, для того, чтобы пересадить почку, надо иметь донорский орган.

– Искусственных не делают?

– Искусственная почка, – терпеливо объясняла медсестра, – довольно большой аппарат, и человеку, подключенному к нему, не позавидуешь. Это тяжелая, длительная процедура, которую следует проводить регулярно, несколько раз в неделю. Конечно, искусственная почка спасает жизнь людям, но постоянно находиться на ней нельзя. Знаете, какая должна быть почка для пересадки?

– Ну, подходить по всяким параметрам, чтобы организм ее не отверг.

– Это правильно, понимаете, у кого она берется?

– У родственников.

– Случается такое, правда, реже, чем думают. В основном почку вынимают у трупа.

– В морге?! Ничего себе!

– Нет, не в морге, – объяснила Женя, – ее следует изъять у живого человека, но у такого, который, считайте, уже умер.

– Не понимаю…

– О господи! – воскликнула Женя. – Ничего не знаете, а расследованием занимаетесь! Если у вас скончался семидесятилетний дедушка, его органы никому не нужны. Донором может быть человек до сорока, вообще, чем моложе, тем лучше, и он должен иметь здоровые почки.

– Такие не умирают?

– Почему? – пожала плечами Галя. – Сколько угодно, автокатастрофа, например, самоубийство, болезнь сердца, легких, психиатрические, наконец. Когда врачи понимают, что все, произошли изменения, несовместимые с жизнью, тут-то и появляется специальная бригада, изымает органы, помещает в контейнер и везет по нужному адресу. Маленькая деталь. Для изъятия органов требуется официальное согласие родственников умершего, а те редко проявляют сознательность, в особенности женщины. Как правило, кричат в истерике: «Не дам потрошить, не смейте трогать».

И бригада центра трансплантации уезжает с пустыми руками. Но Маргарита Михайловна и ее подельники никогда не спрашивали разрешения. У них были налажены тесные связи со «Скорой помощью» и больницами. Безнадежного человека доставляли в «Инфекционное отделение», где доктора споро и четко делали свое дело. Безутешные родственники потом долго вспоминали добрым словом сотрудников клиники. Покойных им отдавали в изумительном виде, причесанных, загримированных, с легкой улыбкой на устах. При этом никаких денег за эти услуги не брали. Только доноры-мертвецы это всего лишь крошечная часть от общего числа тех, у кого забирались почки.

– Еще случалось так, что приезжали совсем здоровые, молодые и ложились под нож, – объясняла Женя, – деньги нужны, вот и решались себя уродовать. Да только зря.

Она замолчала.

– Почему? – тихонько поинтересовалась я.

Но девушка упорно не желала отвечать.

– Послушай, – разозлилась я, – сказала «а», говори и «б». Похоже, ты влипла по самую маковку, а ну как правда не сегодня завтра к вам явится милиция?

– Что же мне делать? – со слезами на глазах воскликнула Женя.

– У тебя только один выход, – решительно заявила я, – ты рассказываешь все мне, в деталях, а потом то же самое повторяешь в милиции. Называется это – явка с повинной, таким людям, как правило, ничего не бывает.

– Ага, – прошептала Женя, – то-то по телевизору показывают, какие менты звери. Я им правду, а они меня хоп и в тюрьму.

– Я тебя познакомлю с одним майором, честным, справедливым… Только сначала расскажи, в чем дело, чтобы мы вместе решили, как поступить. Поверь, иногда лучше покаяться.

– Я так измучилась, – призналась Женя, водя пальцем по клеенке, – даже спать перестала. Все думаю, думаю. С одной стороны, деньги нужны, с другой, понимаю, живой не отпустят, с третьей… Ладно, лучше по порядку. Только имейте в виду, в операционную меня не пускают, что там происходит, не знаю, только догадываюсь.

Людей, желавших продать почку за деньги, находилось мало. Женя помнит за два года всего троих. И все они умерли. Что-то происходило на операционном столе, отчего совершенно здоровые люди вмиг оказывались на том свете. Родственникам потом долго объясняли что-то в кабинете врача. То, что человек решил продать жизненно необходимый орган, держалось в секрете от всех. Маргарита Михайловна требовала, чтобы мужья не сообщали женам и матерям. По случайному совпадению все трое добровольных доноров оказались мужчинами. На корпусе висела вывеска «Инфекционное отделение», поэтому родственникам, недолго мучаясь, сообщали шепотом: «У вашего мужа был СПИД, давайте напишем в истории болезни и справке для загса что-нибудь приличное, менингит, например. Подумайте сами, что начнется, если ваши родственники и друзья узнают истинную причину смерти? Да от вас все шарахаться начнут!»

И все три женщины согласились на такой вариант.

– Может, они, конечно, и умерли по какой-нибудь случайности, – тихо журчала Женя, – может, их никто и не убивал…

– Только трое? – удивилась я. – Так мало? Сама же говорила, что «мертвых» доноров не хватало, а добровольных за два года было всего три? Быть того не может! Да только с Нового года они соперировали более сорока людей! Откуда же брались почки?

– Богдан Семенович привозил, – прошептала Женя.

– Кто?

– Богдан Семенович Шевцов, – тихо пояснила Женя, – врач, он у нас главным был, его даже Маргарита побаивалась. Вот он и привозил в контейнерах столько, сколько надо. И ведь вот странность…

– Какая?

Женечка тяжело вздохнула.

– Прямо мистика. Кладут в корпус человека, делают анализы, а через день Богдан Семенович контейнер везет, прямо фокусник. И что еще более странно, именно эта почка и подходит, просто как на заказ. Где он их брал, понятия не имею, знаете, как трудно донорский орган подобрать? Иные люди в государственном центре по году ждут, и все никак. А тут бац и готово, есть чему удивляться… У нас, когда Шевцов погиб, несколько дней операций не проводили.

– Шевцов умер? – я решила прикинуться ничего не знающей. – Из-за чего? Сердце?

– В катастрофе погиб, – сообщила Женя, – вроде машина у него сгорела, я точно не знаю.

– Как же потом устроились?

– Другой стал приезжать. Егор Владимирович, – ответила Женя, – такой приятный, улыбчивый. Шевцов хмурый был, неприветливый. Пройдет мимо, даже не кивнет.

Я подавила тяжелый вздох. Да, выясняется, что я совсем не знала Богдана. Мне он всегда казался приятным, милым, любящим Надю до беспамятства, а теперь выясняется, что он неприветливый грубиян, даже не кивавший медсестрам при встрече.

– Вот Егор Владимирович другой, – продолжала Женя, – веселый, вечно анекдоты травил медицинские, ну знаете вроде таких: «Санитар, ты куда меня везешь? – В морг! – Но я еще не умер! – А мы еще и не приехали!»

Я вздрогнула. Хороша шуточка, ей-богу, у врачей специфическое чувство юмора, мне, например, подобная история не кажется веселой, скорей уж жуткой.

– Такой приятный, – продолжала Женя, – всегда конфетами угощал. Мне его очень жалко было…

– Почему?

– Он тоже умер, с балкона упал, случайно, говорила Маргарита Михайловна, вроде у него голова закружилась. Только…

– Что?

Женечка прижала к груди вконец искомканное полотенце и прошептала:

– Мне так страшно стало, когда Шевцов погиб, а когда Егор Владимирович умер, совсем жуть охватила. Последний сон потеряла. А потом еще эта история вчерашняя, такая странная…

– Еще кто-нибудь умер?

– Слава богу нет, убежал.

– Кто?

– Ну, положили в корпус добровольного донора, Сашу, молодого парня, стали обследование проводить, а он возьми да и сбеги.

– Откуда ты знаешь, что он убежал?

– Так Маргарита Михайловна прямо рвала и метала утром. Он, оказывается, вечером удрал, слава богу, не в мое дежурство, уже Ленка заступила.

– Скажи, ты же вроде только днем работаешь?

– Да.

– А Лена по ночам?

– Точно.

– Как же так вышло, что, когда я, прикинувшись немой идиоткой, пришла к вам, дежурила не Лена, а ты?

– Ничего особенного, – пожала плечами Женечка, – вот тут как раз ничего странного. Простыла она, насморк подхватила, кашель, вот Маргарита Михайловна и велела ее заменить.

– Лена часто болела?

– Случалось иногда, как со всеми, – ответила Женя.

– Значит, Саша убежал вечером?

– Да.

– У вас двери не закрывают?

– Запирают, конечно, только на шпингалет, на задвижку такую, а в замке ключ торчит.

– Так просто? – А зачем сложности? – пожала плечами Женя. – Те, которые ждут почку, никуда не денутся, нам не надо, чтобы посторонние снаружи забредали, только никто особо и не подходил. Вывеску видели? Со всех сторон большими буквами написано «Инфекция». Народ сам шарахается. Впрочем, кое-где на окнах решетки, но не везде. Вы же из реанимации преспокойненько удрали, в туалете можно свободно выпрыгнуть…

Она замолчала.

– Вот что, Женечка, – сказала я, – дело плохо, сама небось догадываешься, отчего молодые и здоровые умирали на операционном столе.

Женя кивнула, она больше не плакала, только всхлипывала время от времени.

– И почки в контейнере тоже прибывали, небось, не легально добытые, соображаешь?

– Да, – прошептала Женя, – я знаю, откуда они!

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *