Идеальное тело Пятачка

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 19

Мало-помалу я стала ориентироваться в доме, поэтому добралась до своей спальни без приключений. Быстро приняла душ и, несмотря на относительно ранний час, залезла под одеяло. К сожалению, я принадлежу к той категории людей, которые тяжело переносят любые скандалы. Если при мне начинается выяснение отношений, у меня всегда душа уходит в пятки.

В детстве, когда мои родители принимались орать друг на друга, рано или поздно у отца вырывалась фраза:

– И дочь пошла в тебя, дуру, потому и носит из школы тройки!

– От кролика не родится лев! – отбивалась мать. – Танька ленивая и неаккуратная, как папашка!

Я вжималась в матрац, натягивала на голову одеяло, пыталась дышать бесшумно и непременно давала самой себе несбыточные обещания: стану отличницей, буду три раза в неделю убирать квартиру, никогда больше не забуду дома мешок со сменной обувью, а в школе – пенал с ручками. Родители начнут гордиться дочерью, забудут про ссоры, станут приглашать гостей, танцевать под магнитофон – короче, вести себя, как папа и мама Веры Гордеевой. Но благого порыва мне хватало на пару дней. В понедельник я мыла в квартире полы, во вторник приносила «пять» по географии, а в среду забывала записать задание в дневник…

И в конце концов настал момент, когда я задала себе простой вопрос: почему меня всегда ругают? Гордеева учится намного хуже, в моем дневнике поровну четверок и троек, из класса в класс я перехожу без переэкзаменовок, а Верка обвешана двойками и в пятнадцать лет сидит с шестиклашками, потому что она злостная второгодница. Но ее предки – веселые люди, у них гуляют гости, отец ходит с Гордеевой на каток, мама шьет ей платья, и никто не говорит Вере, как мне: «Любовь родителей надо заслужить отличной учебой и примерным поведением. Даром ничего не дается». Но Гордеевой-то мамина нежность достается просто так! Может, мои предки лаются не из-за плохой дочери, а потому что не способны наладить личные отношения, вот и ищут виноватого?

Я не могла вспомнить ни одного раза, когда бы мать или отец провели со мной выходные. Даже на Новый год они уходили к приятелям, оставив нас с бабушкой вдвоем. Мама не обнимала меня, не целовала, не хвалила, не пела песенок на ночь, не читала сказок, ее внимание можно было привлечь только плохими отметками или проказами. Но я предпочитала вести себя хорошо, а двойки приносила не из-за лени, а по тупости. Мне не давались математика, химия, физика, астрономия – короче, все науки, где цифр было больше, чем букв. Не могла я припомнить и своего желания посекретничать с мамой, поделиться с ней радостью или горем. Об отце я уж и не говорю, о нем можно сказать только одно: он был. Утром уходил на работу, вечером возвращался. Причем, как правило, папа открывал дверь в квартиру, когда я уже спала.

– Татьяна, тебе повезло, – частенько повторяла наша классная руководительница, – ты живешь в полной семье: мама, папа, бабушка. Но ты не ценишь своего счастья, постоянно ходишь надувшись. Посмотри на Зою, у той одна мать, зато девочку все любят за веселый нрав.

Ну и как я могла объяснить преподавательнице, что у Зои в доме живут собака, кошка, хомяки, а ее мать не имеет ничего против одноклассников, которые приходят в гости? Зою не пилят, не ругают, не называют позором семьи, и ее мама, Тамара Николаевна, никогда не вопит истошным голосом на мужа, которого у нее нет:

– Куда подевал зарплату? Снова заначку заныкал? Мы с голоду подохнем!

Я обожала бывать у Зои. Тетя Тамара ставила на стол отварную картошку, миску с домашней квашеной капустой, бутылку подсолнечного масла и говорила:

– Чем богаты, тем и рады.

А еще тетя Тамара пекла удивительно вкусное печенье. Правда, оно было очень твердое, мы размачивали его в чае и с удовольствием грызли.

У нас дома были и колбаса, и котлеты, и зефир, и конфеты, но они застревали в горле под постоянные свары родителей. А когда я в четвертом классе попыталась привести к себе подругу, мама не впустила ее в квартиру, заявив ей в лицо:

– Я только полы помыла, натопчешь. И диван у Тани новый, на него еще чехол не сшили, протрете дорогую обивку.

Так откуда взяться у меня веселому характеру…

Генза внезапно зашевелился. По моим щекам быстро забегала маленькая влажная, но совсем не противная тряпочка – рукохвост языком слизывал слезы, которые полились у меня из глаз. Я прошептала:

– Спасибо, милый.

Гензель заурчал, затем стал тихо пощелкивать языком. Похоже, зверек очень эмоционален, чутко улавливает чужое настроение.

Я погладила Гензу.

– Давай спать, все хорошо. Прошлое переделать нельзя. Да, у меня не было счастливого детства, но и ужасным его нельзя назвать. Зато настоящее и будущее зависят только от меня, я могу стать счастливой сейчас и оставаться такой до конца жизни. Больше не буду рыдать от жалости к себе, лучше потратить время на…

– Пожар! Пожар! Горим! – истошно завопил из коридора чей-то голос.

Завыла сирена, захлопали двери.

– Пожар, пожар, горим! – надрывался кто-то.

Я стряхнула оцепенение, накинула халат и, прикрывая рукой голову Гензы, кинулась из комнаты.

Воющий звук толкал меня в спину, я бежала изо всех сил. Выскочила во двор, перевела дух, оглянулась и увидела, что остальные жители имения столпились у фонтана.

Устыдившись собственной трусости, я постаралась незаметно присоединиться к толпе. Маневр удался, все смотрели на дом.

– Что стоите? Посмотрите, кого нет! – приказал Костя.

– Светланы, – робко сказала горничная Роза.

– Она уволилась, – быстро пояснила Надя.

– Когда? – удивилась Роза.

– Сегодня. Взяла вещи – и адью, – сообщила Надежда.

– Но почему? – воскликнула Роза. – Светке тут нравилось.

– Не о том говорите! – рассердился Костя. – У нас пожарная тревога.

– А где хозяева? – опомнилась Надя.

Костя махнул рукой в глубь сада:

– В беседке.

Похоже, Костю здесь слушались так же, как Лауру Карловну, и он оказался единственным, кто не потерял головы и не впал в панику. Мастер на все руки взял на себя командование людьми и распоряжался, как опытный сотрудник МЧС.

– Женщины, идите в оранжерею, – приказал он. – Сидите там тихо, не высовывайтесь, не истерите. Эй, Игорь, Коля, проводите их!

Нас доставили в небольшой домик, и я не сдержала восторга:

– Красота! Столько цветов!

– Ты еще орхидей не видела, – заметила Роза, – они в другом зале. Я раньше здесь убирала, ну когда на работу пришла. Лаура Карловна сначала человека в подвал отправляет, затем сюда, следом во флигели. А уж если добросовестность продемонстрируешь, тогда пустит на господскую половину. Первое время коридор и лестницы драишь, полгода со щеткой на карачках ползаешь. Там ступеньки дорожка ковровая покрывает.

– Видела, – кивнула я.

Роза подняла ноги на кресло и продолжила:

– На дорожке шерсть от собак и кошек остается, поседеешь, пока каждую ворсинку отцепишь. Еще прутья нужно чистить, которые ковер удерживают, чтобы он не поехал. Следующий этап – библиотека. А в ней книг – офонареть!

– Ты, наверное, дослужилась уже до уборки спален хозяев? – улыбнулась я.

Роза зевнула.

– Я отвечаю за столовую, гостиную и кабинет, к кроватям Надя допущена. Вот если она уволится, меня старшей сделают. Но Надюха не дура, сладкое место не бросают… Она левая рука Лауры.

– А кто правая? – тут же спросила я.

Роза наклонилась к моему уху.

– Неужели не поняла? Костя. Его все боятся даже больше, чем старуху, Лаура Карловна громко ругается, но она отходчивая. Надо только подождать, пока она успокоится, и прощения попросить, всплакнуть, напомнить, что у тебя корни немецкие. Глядь, она все и забыла. А Костя злопамятный, с ним лучше отношения не портить. Подгадит капитально, нашепчет Герману Вольфовичу в уши – и прощай хороший оклад.

– Всегда можно найти другое место, – легкомысленно возразила я.

Роза свернулась калачиком в огромном кресле.

– Не знаю, как у вас, зоопсихологов, а у нас с этим большие проблемы. Кнабе – лучшие хозяева из всех, что бывают.

– Суперские… – скривилась я. – Заставляют руками с ковров ворсинки собирать.

Горничная зевнула.

– Ну и что? Это такая работа. Зато ни хозяин, ни его сын лап не распускают. Поговори с другими девчонками, они тебе расскажут, что многие наниматели к горничным как к секс-рабыням относятся. А здесь ни-ни. Зарплату не задерживают, отпускные выплачивают, с праздниками поздравляют, проживание и питание бесплатное. Я, например, бабки почти не трачу – как и Светка, на однушку коплю. Странно, что она уволилась. Еще утром никуда не собиралась, планировала в следующий понедельник самостоятельно в центральной части дома уборку провести, ее Надька три недели натаскивала. Карьера у Светки в гору поперла, с чего ей убегать?

– Я слышала, у нее муж в больницу попал, – подлила я масла в огонь.

– Враки, – уверенно возразила Роза. – У нее с мужиком полный раскосец. Светка дома в пылесосе нашла чужие трусики и решила разводиться.

– Так это была она, – подпрыгнула я, вспомнив нечаянно подслушанный разговор двух женщин.

– Ты успела познакомиться со Светланой? – прищурилась Роза.

– Видела ее, – обтекаемо ответила я.

– Она хоть красивая, да невезучая, – с жалостью произнесла девушка. – Вышла замуж за обеспеченного мужика, он магазин имел. Но разорился и сидел дома, ни хрена не делал. Светусик уже год о разводе поговаривает, ей Костя нравится. Да уж, губа у нее не дура.

– Симпатичный молодой человек, – одобрила я выбор горничной.

Роза спустила ноги на пол.

– Костик у нас зафрахтован, у него на лбу штамп «Чужая собственность, не мацать».

– И кто же его счастливая избранница? – усмехнулась я. – Надеюсь, не повариха Анна Степановна?

Роза быстро оглянулась по сторонам и понизила голос.

– Эрика. Но ты об этом помалкивай.

– Дочь Кнабе? – поразилась я.

– Верно, – кивнула Роза. – У них амур. Никто не знал, я случайно Ромео с Джульеттой в оранжерее застала, вечером. Когда садовники уходят, туда ни одна собака не заглядывает, а мне смесь для удобрения комнатных цветов понадобилась, Лаура велела герань в гостиной подкормить. Понятно?

– Угу, – сказала я. – Однако Костя рисковый человек, Герману Вольфовичу не придется по душе нищий зять.

Роза положила ногу на ногу и начала откровенничать.

– Я раньше завидовала Эрике. Она внешне приятная, но не Мисс мира, без косметики на белую мышь смахивает. Тихая по характеру, от нее слова лишнего не дождешься: только «да» и «нет». Вот Миша, тот шумный, у него приятелей вагон. Но сейчас он дома сидит, к нему бабы сюда ездят, а хозяин злится. И правильно делает, еще родит какая-нибудь шлюха, младенца признают родным Кнабе, вот где анафема!

– Герман Вольфович богат, ему и двадцать внуков не составит труда прокормить, – легкомысленно сказала я.

Роза потянулась.

– Думай, чего несешь! А наследство? Если родная кровь, то самозванец право имеет на все: на дом, землю, бизнес, деньги. Капитал придется дробить. Вот хозяин и запретил сыну по бабам таскаться, под замок красавчика посадил. А тот вопль поднял: «Я художник, мне натурщицы нужны!» И Герман Вольфович рукой на парня махнул. Вообще-то отец хотел его к бизнесу приставить, да Миша отказался. Я в тот день в гостиной камин чистила, а он огромный, пришлось почти внутрь залезть, потому и услышала спор, который имел место в кабинете. Там ведь тоже печка есть, причем у нее общий дымоход с тем камином, где я сидела. И вот какой у папы с сыном разговор состоялся…

Герман Вольфович конкретно сказал Михаилу:

– Тебе жениться пора.

А Миша в ответ:

– Не желаю превращаться в чмо. Я художник, длительные отношения меня обременяют.

Отец возмутился:

– Надо семью создать! Детей родить!

Миша засмеялся и воскликнул:

– Зачем? Какой смысл в размножении? Признайся, ты мне завидуешь, я живу, как хочу.

И пошел скандал. В конце концов Герман Вольфович объявил:

– Эрика в отличие от тебя имеет правильные ориентиры, она наш род продолжит, я заставлю зятя после свадьбы взять фамилию Кнабе.

Тут-то Миша и брякнул:

– Внимательней за Эрикой смотри! Она от Кости без ума и творит ужасные вещи.

Роза примолкла.

– Дальше что? – полюбопытствовала я.

Горничная закрыла глаза.

– Ничего. Костя по-прежнему в доме верховодит, Михаил из имения почти не выезжает. А Эрика после больницы в трехлетку превратилась, ест, пьет и смотрит мультики. Знаешь, на нее маньяк напал, чуть не убил, она чудом жива осталась. Ее Костя спас.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *