Инь, янь и всякая дрянь

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 20

Михаил Крюков получил свой час славы, о нем рассказали газеты, телевидение и радио. Адвокат Петр Федорович тоже подсуетился и выпустил книгу с интригующим названием «Бандитская правда». На мой взгляд, юрист нарушил профессиональную этику, выплеснув на страницах издания то, как он работал над защитой крупных криминальных авторитетов, но толстый том появился на прилавках магазинов и имел успех. Был среди прочих и рассказ о деле Михаила Крюкова.

Коробков нашел на просторах интернет-библиотек опус и переслал мне страницы, посвященные Михаилу, – из них я и узнала подробности процесса, а также то, о чем беседовали в больнице Петр Федорович и Алла Сергеевна. Завершающие строки текста, посвященного Крюкову, приведу полностью:

«Даже я, не раз видавший оголтелых преступников, был поражен наглостью и самоуверенностью Михаила. Дальнейшая судьба Крюкова мне неизвестна. Алла Сергеевна вняла моему совету и сменила место проживания, насколько я знаю, она покинула Москву. Последние слова, которые она сказала мне, звучали так:

– Я буду бороться за сына до конца. Справедливость должна восторжествовать. Нельзя погребать живым в могиле больного ребенка.

Очень надеюсь, что в данном случае справедливость и впрямь восторжествовала и Михаил Крюков продолжает отбывать пожизненное наказание».

Я потерла глаза руками. И какое отношение малолетний, но очень жестокий преступник имеет к Полине Юрьевне Бондаренко? Отчего дама так испугалась, услышав от Василия фамилию Крюков?

Вскочив с места, я побегала по комнате, потом пошла в ванную и умылась. Под веки словно насыпало песку, но я все же вернулась к компьютеру и стала изучать данные. И через час след был найден.

В банде Крюкова было пять членов. Четверо – взрослые люди. Непонятно, почему они подчинялись Михаилу, коим образом тринадцатилетний подросток сумел подмять под себя парней, которым перевалило за двадцать, но меня сейчас заинтересовал другой вопрос. Пятым подельником был… тоже тринадцатилетний Федор Лавров. Мальчик не имел родителей, воспитывался бабкой-алкоголичкой и жил в одном дворе с Крюковым. Более того, он был как бы его адъютант, верный паж, слуга, шут и камердинер. Похоже, Алла Сергеевна хорошо относилась к Феде, потому что она пыталась защитить не только своего сына, но и Лаврова.

– Бедный мальчик болен психически, – говорила она о Федоре, – с ним не так давно приключилось несчастье, после гриппа он получил осложнение, долго болел и стал не совсем адекватен. Федор впал в кому и вышел из нее здоровым физически, вот только по уму ему шесть лет. Нельзя же принимать в расчет показания подростка, который не отдает себе отчета в своих словах?

Следователь учел замечание Аллы Сергеевны, хотя понимал: мать Крюкова старается не столько ради Федора, сколько ради Михаила.

Это Федя, напуганный убийством младенца, прибежал в милицию и покаялся. Благодаря Лаврову удалось взять бандитов. Федор плакал, божился, что пытался отговорить Крюкова от убийств, но не сумел. Подросток выглядел крайне испуганным. Он искренне раскаивался и сказал:

– Миша хороший, он таким злым недавно стал. Хотел показать свою крутость! Мишаня заболел! А я никого не трогал. Стоял в стороне, просил: «Ребята, не убивайте».

Лаврову светил самый маленький срок, и уж он бы точно попал в колонию для несовершеннолетних. Но Федора не оказалось на суде – экспертиза признала его психически больным, наверняка отправили на лечение. Дальнейшая его судьба покрыта мраком. Лавров сменил шесть больниц, и его след растворился.

Я вскочила из-за компьютера. Понятно! Федор выжил, и он умственно отсталый человек. Есть, правда, некие расхождения в деталях. Коробков вроде говорил, что Федя стал инвалидом, получив удар в драке, а Полина рассказывала про грипп. Ладно, на один вопрос найден ответ: Полина Юрьевна явно не хотела, чтобы прошлое сыночка вылезло наружу, а Василий Ведьма каким-то образом узнал правду и решил намекнуть скандальной соседке, что ее тайна не является таким уж секретом, вот по какой причине Бондаренко не смогла спрятать ужас, услышав фамилию «Крюков». Но это ответ всего лишь на один вопрос! А загадок у меня целый мешок!

Откуда у Федора взялась мама? Он же воспитывался бабкой-алкоголичкой. Каким образом Бондаренко, сотрудница плавбазы из Владивостока, трансформировалась в логопеда? Почему она получила квартиру в «непростом» доме? Кто принял решение о переселении Серафимы? Вдова явно что-то знала, но боялась рассказывать. За что убили Оксану Бондаренко, в девичестве Самойлову? И погибла ли она? По сведениям, добытым Коробковым, несчастная находится в коммерческом отделении дома престарелых в Караваевке, того самого, где провела последнюю часть своей жизни Серафима и по дороге в который погиб Василий Ведьма. И почему, черт побери, перед смертью убитую Оксану переодели в светлую блузку?

Я бросилась к шкафу, схватила кардиган, сунула ноги в туфли и побежала на улицу. Приют для стариков находится в Теплом Стане, там же, где и поселок «Лучшие времена». Может, конечно, это простое совпадение, но я не очень верю в такие случайности.

В моем понимании дом престарелых – мрачное здание из красного кирпича, на первом этаже которого непременно должно пахнуть щами и хлоркой. В далеком детстве я один раз побывала в интернате, где жили несчастные люди, от которых отказались родственники. У моей бабушки, Анны Семеновны, была подруга, тетя Аглая. Вот она-то и очутилась в интернате. Один раз бабушка, решив навестить знакомую, взяла меня с собой. Очень хорошо помню, как я тогда чуть не задохнулась, очутившись в просторном холле, а потом спряталась за бабулю, увидев комнату, заставленную железными кроватями и выкрашенными белой краской тумбочками.

Анна Семеновна поняла мой ужас и отправила меня погулять. Я целый час тупо ходила по пыльному двору, шарахаясь от стариков, обряженных в серо-синие пижамы. Наконец бабуля вышла из дверей, взяла меня за руку, и мы пошли к метро. У входа в подземку бабушка, яростная противница эскимо и прочего пломбира, неожиданно купила мне мороженое и – вот уж совсем невероятная вещь! – предложила:

– Давай сядем на лавочку. Ты полакомишься сладким, а я выкурю папироску.

Уж и не знаю, что меня больше поразило: неожиданная радость в виде вафельного стаканчика или бабушка с сигаретой.

– Бабуля, ты куришь? – ахнула я.

– Давно бросила, – пояснила она. – А тут вдруг потянуло… Уж лучше подохнуть, чем так жить!

– Как, бабулечка? – полюбопытствовала я.

Анна Семеновна прижала меня к себе.

– Лучше умереть, – повторила она, – чем от государства зависеть. Хоть и нелегко мне с твоими родителями, за человека они меня не считают, но все ж таки не как Аглая мучаюсь.

– Ей плохо? – спросила я.

– А чего хорошего в палате на восьмерых да с туалетом в коридоре? – вздохнула она. – Запомни, Танечка: никогда собственной площади не теряй! Что бы тебе дети, внуки ни обещали, какие бы золотые горы ни сулили, не отдавай своей квартиры. Там ты сама себе хозяйка. Дом престарелых – самое страшное место на свете!

Детские воспоминания живучи. Когда маршрутное такси резко затормозило у железных ворот, я неожиданно почуяла запах щей и хлорки, тут же перед внутренним взором появилось изображение комнаты, заставленной кроватями, выплыло из мрака худенькое, изможденное лицо тети Аглаи…

– Эй, вылезаешь? Если нет, то я обратно еду, – вернул меня к действительности голос шофера. – Плати тогда за дорогу, туда-сюда за одни деньги я не езжу.

Я выкарабкалась из микроавтобуса и попыталась открыть калитку. Она оказалась заперта, рядом на сером бетонном столбе висела коробочка домофона. Я нажала на кнопку.

– Фр-хр-бр, – незамедлительно понеслось из устройства.

– Хочу попасть в интернат, – сказала я.

– Мх-фр-бр.

– Сделайте одолжение, откройте, я пришла навестить родственницу, – соврала я.

– На часы поглядите! – заорали слева. – Какие посещения в семь вечера?

Я повернула голову на звук. Чуть поодаль от центрального входа высилась бытовка, из нее выглядывал дед, одетый в черную форму.

– С трех до пяти ходить надо! – бушевал он.

– Я работаю.

– И чего?

– Смогла лишь вечером приехать.

– Закрыто!

– Может, откроете?

– Ишь, хитрая! – завопил дедок. – Родителей государству спихнула, ихнюю квартиру себе заграбастала, а теперь приперлась у матери пенсию забирать! Знаю я тебя!

– Мы знакомы? – поразилась я. – Вроде никогда не встречалась с вами.

– Не прикидывайся, Анька, – шумел подслеповатый секьюрити. – Тебя главный пускать не велел! Додумалась – у больной матери часы сперла… Пьянь рваная! Иди отсюдова!

– Вы обознались, я Таня Сергеева.

– Точно, Аня Сергеева. Канай вон!

– Не Аня, а Таня! – заорала я.

– Еще и издевается…

– Татьяна Сергеева! Таня! Та-ня! Не Аня! Пожалуйста, откройте калитку! – продолжала я упрашивать.

– Часы матери вернуть хочешь? – подбоченился охранник. – Клавка! Подь сюда!

Из сараюшки высунулась голова с «химическими» кудрями.

– Что тут, Петрович? – сурово спросила она.

– Анька заявилась! – сообщил ей дед. – Сергеева, Галины Михайловны Андреевой дочь, прошмандовка и воровка!

– Ну-кось, отойди, – сказала ему напарница и вышла во двор. – Вовсе это и не Анька. Вы кто?

– Татьяна Сергеева, – представилась я. – Дедушка неправильно расслышал мое имя.

– Не дедушка, а начальник охраны, – весомо заявила тетка. – Что вы хотите?

– Навестить родственницу.

– Поздно спохватились! Контингент уже спать пошел.

– В семь вечера? – поразилась я.

– И хорошо, – заявила баба, – меньше хлопот от них. В основном корпусе уже свет выключили.

– Моя… э… двоюродная сестра находится в коммерческом отделении, – на всякий случай сказала я. – Оксана Бондаренко. Может, знаете ее?

– В платные домики идете? – оживилась охранница. – Чего ж раньше не сказали! Вход тысяча рублей, круглосуточно.

– Сколько?

– Тыща!

– Ну и тариф… – вздохнула я.

– Тогда приходите в установленное время, – фыркнул дед.

Я достала кошелек и просунула сквозь прутья бумажку. Ассигнация исчезла в мгновение ока, даже осталось непонятным, кто из двух бравых секьюрити схватил ее.

– Рулите по дорожке, – любезно сказала тетка, открывая калитку. – Левей держитесь, тама домики и будут.

Я углубилась в парк, который по мере моего продвижения вперед делался похожим на лес. В конце концов вымощенная камнем дорожка привела меня на полянку, где стояли небольшие избушки, похожие на бунгало. Дверь одного коттеджа украшала табличка «Администрация коммерческого отделения». Я нажала на звонок, замок щелкнул, дверь распахнули, даже не поинтересовавшись, кто просится внутрь. Я очутилась в просторном холле, увидела симпатичную девушку в розовом халатике и поздоровалась с ней.

– Добрый вечер, – улыбнулась в ответ медсестра. – Меня зовут Женя. Чем могу помочь?

Спрашивать сразу про Оксану Бондаренко мне показалось неразумным, поэтому я, навесив на лицо озабоченное выражение, сказала:

– У меня есть пожилая тетя, очень больная.

– Понимаю, – кивнула Женя.

– Я работаю и не могу за ней постоянно следить.

– Конечно, – грустно сказала девушка, – нельзя же собственную жизнь совсем угробить. Старики свое отвеселились, некрасиво у молодых их годы отнимать.

Вдохновленная приветливостью Жени, я пустилась во все тяжкие:

– Тетя, увы, почти безумна.

– Бедняжечка, вам так тяжело!

– Ужасно, – закивала я. – Добрые люди посоветовали мне ваш интернат. Но… понимаете… дом престарелых… Конечно, тетка не мать, но она меня вырастила… Не хочется ее на железную кровать, в восьмиместную палату.

Женя всплеснула руками:

– Прямо жуть сказали! У нас эксклюзивные условия – отдельные коттеджи, возможны любые варианты. И как раз место на днях освободится. Ну максимум через неделю.

– Можно посмотреть на домики изнутри?

– Заведующей нет, – вздохнула Женя, – а я не имею права вас туда водить.

Я снова открыла кошелек и вытащила купюру.

– Но ради хорошего человека сделаю исключение, – заулыбалась медсестра.

Она сняла с гвоздика связку ключей, мы вышли на лужайку и направились к ближайшей избушке. Женя открыла дверь.

– Любуйтесь, – сказала она, – лучше, чем у некоторых дома. Знаете, как обычно старики живут? Ремонт при царе Горохе делали, сантехника течет, мебель рушится, холодильник не работает, кругом грязь, пыль, телевизор древний, даже и не цветной. А у нас? Красотища! Этот коттедж Ивана Сергеевича. Дедушка заплакал, когда сюда приехал, все повторял: «Деточки, ну и красота! Счастье какое! Лес, птички и еда четыре раза…»

Мы на продуктах не экономим, пожилые покушать любят. Иван Сергеевич сейчас спит, ему лекарство дали, в девять проснется и поужинает. Домики одинаковые, а вот услуги разные. Можно нанять медсестру на день, на ночь, на сутки…

Женя говорила безостановочно. В конце концов мы снова вышли на полянку.

– Сколько у вас домиков? – спросила я.

– Двадцать, – последовал ответ. – А вы тетю хотите сюда поместить навсегда или на время?

– Простите? – переспросила я.

Женя окинула меня взглядом.

– Вы не похожи на богатую, – констатировала она, – а домик денег стоит.

– Ради тети я готова на все.

Женя кивнула.

– Понимаю. Да только быстрее белки не прыгнешь. Многие хотят старикам хороший уход обеспечить, но с рубликами напряг. Вот наш заведующий и пошел людям навстречу: можно престарелого или больного на месяц к нам поместить. И ему хорошо на воздухе, и родственникам отдых.

– Отличная идея, – одобрила я. – А кто у вас здесь живет? Приличные люди?

Женя начала загибать пальцы.

– В первом Родионов, у него инсульт, во втором Элла Михайловна с Альцгеймером, в третьем Костя Реутов, спинальник. У него жена бизнесвумен, не бросила супруга, часто приезжает, раз в месяц точно.

– Ничего себе часто! – невольно вырвалось у меня.

Женя вздохнула:

– К другим-то годами не являются! А некоторых навещают, Самойлову, например. Хотя какой толк, она ж ваще овощ. Но к ней парень иногда заглядывает, симпатичный такой, только вечно невесть кого из себя корчит.

– Оксана Родриговна Самойлова жива и лежит у вас? – воскликнула я и прикусила язык. Сейчас медсестра удивится и спросит: «А вы откуда знаете имя больной?»

Но Евгения не обратила внимания на мою оплошность.

– Ага, – по-детски закивала она. – Бедняжка! Попала в автокатастрофу, еле-еле выжила. Но, на мой взгляд, лучше сразу на тот свет, чем вот так… игрушкой в чужих руках остаться. Сама ни сесть, ни повернуться не может, молчит, не разговаривает. Вдруг понимает чего, да как узнать?

– Ей не позавидуешь, – подхватила я интересный для меня разговор.

– Это точно!

– Хорошо, что родственники есть.

– Подруга, – поправила Женя, – она за ней ухаживала.

– Какая верная приятельница!

Медсестра кивнула.

– Алена, так знакомую Самойловой зовут, ее квартиру продала. Отдала шикарные хоромы в центре, получила однушку на окраине, а разницу сюда принесла, чтобы за Оксаной ухаживали. Раньше Алена каждый день приезжала, возила Оксану на коляске по парку, он у нас огромный. Все надеялась: подружка оживет. Да только зря. А теперь уже с год не показывается. Надоело ей, наверное. Или замуж вышла.

– А Самойлова может поехать в город? – спросила я.

– Нет! – категорично ответила Женя.

– За больными целый день следят?

– За Оксаной нет нужды безотрывно приглядывать.

– Вот видите! Значит, она может съездить в центр и вернуться. Не хочу, чтобы моя тетя бежала отсюда! – заявила я.

– Самойлова сама не передвигается, – пожала плечами девушка.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *