Инь, янь и всякая дрянь

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 23

– Что случилось? – повторила сейчас Марта.

Задай этот вопрос Гри или Коробков, я бы мгновенно рассказала про ситуацию с забором, но сообщать Карц о своем глупейшем положении было невозможно.

– С кем? – стараясь казаться беспечной, ответила я вопросом на вопрос.

– С тобой, – продолжила Карц. – Неприятности?

– Все шоколадно, – заверила я, стараясь не шевелиться, чтобы не разорвать футболку.

– Уверена? – не успокаивалась Марта.

– Ты позвонила, чтобы поинтересоваться моим самочувствием?

– Нет, хотела попросить тебя: просвети по поводу стихов Гоголя.

– Кого? – изумилась я.

– Жил такой писатель, Николай Петрович Гоголь, – заявила Карц. – Он написал поэму «Железное сердце», и мне необходимо знать имя главного героя.

– Ты всерьез?

– Таня, мне не до шуток! – зашептала Марта. – Стою в сортире ресторана. Живо расскажи про это «Железное сердце». Ты же у нас филолог!

– Во-первых, отчество Гоголя не Петрович, а Васильевич, во-вторых, он не писал стихов. Самые известные произведения прозаика «Мертвые души», «Тарас Бульба», «Ревизор».

– Вот гад… – зашипела Карц. – Значит, Гоголь не строчил поэм? А кто их писал?

– Огромное количество людей. Пушкин, Лермонтов, Толстой…

– Эй, погоди, – остановила меня светская львица, – про Толстого я знаю. Он прозу кропал! «Война и мир» и эта… «Васса Каренина».

– Извини, ее звали Анной.

– Кого?

– Каренину, – с трудом сдерживая смех, уточнила я. – Васса по фамилии Железнова была у Максима Горького. А Толстых в русской культуре полно, Лев Николаевич, автор «Войны и мира» и «Анны Карениной», один из них. Литературную ниву еще вспахивали Алексей, Константин и…

– Не умничай! – обозлилась Марта. – Назови парочку поэм!

– «Евгений Онегин» Пушкина, «Мцыри» Лермонтова.

– Не из тех, что плесенью покрылись, посовременней.

– «Хорошо».

– Ну?

– Что?

– Говори!

– Уже сказала – «Хорошо».

– Кому? – зашипела Карц. – Лично мне плохо от твоей манеры беседовать.

– Поэма «Хорошо», автор Владимир Маяковский.

– А-а! Ну это тоже старье!

– «Оза», – буркнула я.

– Коза? – не поняла Карц.

– «Оза», – повторила я. – Произведение Андрея Вознесенского, замечательная любовная лирика, посвященная его жене Зое Богуславской.

– Ты еще египетские пирамиды вспомни… Назови сегодняшних!

– Не знаю, – сдалась я.

– Вот блин!

– А зачем тебе?

– Надо! – буркнула Марта. – Ладно…

– Стой!

– Ну?

– Скажи своему кавалеру, который поиздевался над девушкой, упомянув стихи Гоголя, что советуешь ему почитать пьесы Диккенса и батальные романы Чехова.

В ухе вдруг запикало.

– Что ты делаешь? – удивилась я.

– Вбиваю в мобилу инфу, – пояснила Марта. – Значит, пьесы Диккенса и фатальные романы Чехова?

– Не фатальные, батальные.

– Ну ё-моё, офигеешь тут… – заявила Карц и отсоединилась, забыв сказать «спасибо». Впрочем, про «до свидания» она тоже не вспомнила.

Я попыталась засунуть мобильный в карман, чихнула и вдруг почувствовала, как меня сзади гладит чья-то рука. Прикосновения были нежными и быстрыми, они, с одной стороны, напугали меня, с другой – обрадовали.

– Здрассти, – вежливо сказала я. – Простите, конечно, но не могли бы вы мне помочь? Застряла тут случайно. Я сняла домик в поселке «Лучшие времена», пошла погулять, облокотилась о забор, деревяшки разъехались…

– Фр-хр, – сказал подкравшийся.

– Пафнутий! – осенило меня. – Мерзкий осел! Ты опять бродишь по деревне? Отцепился от привязи?

– Фр…

– Гадкий Прокопий!

– Хр…

– Сейчас же убирайся прочь!

– Хр-фр.

– Не вздумай вытирать свою слюнявую морду о мой кардиган! – возмутилась я. – Хватит с меня порванной футболки. Думаешь, легко найти красивые вещи? Да и стоят они не две копейки.

– Р-р-р.

Я решила лягнуть ишака ногой, но номер не прошел.

– Прокоп, ступай вон!

– Ф-р-р.

Я набрала полную грудь воздуха и тут поняла: странное дело. Одна моя половина находится на территории «Лучших времен», вторая осталась в саду дома престарелых. Гадкое четвероногое, чье имя я не способна запомнить, гуляет по деревне. Значит, Парфен никак не может находиться со стороны интерната!

– Р-р-р, – грозно заявил ишак, – р-р-р…

С огромным трудом я повернула голову, скосила глаза и увидела… чудовище размером с теленка. Из черного тела, похожего на бочку, торчали четыре мощные лапы, шея, обхватом в метр, переходила в будкообразную голову. Из раскрытой пасти свисал нежно-розовый язык, с которого капала слюна.

– Р-р-р, – повторил монстр, – р-р-р.

Верхняя губа собаки Баскервилей поползла к носу, обнажились желтые, треугольные, невероятно похожие на акульи зубы.

– Р-р-р.

– Мама… – без звука сказала я. – Песик, не трогай меня! Тетя невкусная, жирная, получишь цирроз печени. Собакам нельзя много сала!

– Гав! – заявил волкодав и схватил меня за рукав кардигана.

Дальнейшее помнится с трудом. В теле откуда ни возьмись появилась гибкость, изогнувшись кошкой, я легко просочилась сквозь забор и быстрее легконогой лани понеслась вперед по широкой тропинке. Ветки больно хлестали по лицу, под ногами что-то хрустело и чавкало, я спотыкалась о камни, но устояла, не упала и в конце концов вылетела на полянку, к избе Домны. На скамейке, сложив руки на коленях, сидела худая девушка с головой, замотанной платком.

– Устя! – в изнеможении прошептала я. – Помоги, меня хотят сожрать!

Устинья вскочила, кашлянула, схватилась за грудь и, не сказав ни слова, кинулась в избу. В ярком лунном свете только вспыхнули огнем пуговицы кофты, в которую была одета девушка. Я судорожно оглянулась. Никого. Собака-людоед решила не преследовать добычу – то ли она побоялась лезть на чужую территорию, то ли решила внять моему совету и не употреблять жирную пищу.

Я рухнула на скамейку и попыталась перевести дыхание. Почему медсестра Женя ни словом не обмолвилась о том, что территория дома престарелых охраняется служебными собаками? И парочка немолодых секьюрити у ворот промолчала о наличии псов. Может, им велено держать язык за зубами, потому что администрация хочет сэкономить на корме для животных? В определенный час зверей отпускают, и те сами добывают себе пропитание? Одним посетителем меньше, одним больше…

Сердце перестало колотиться о ребра. Я потрясла головой. Ну и чушь иногда лезет в голову! Скорей всего, в редко посещаемой части парка поселился бродячий кобель. И, как я уже не раз говорила, во всем плохом есть много хорошего. Испугавшись, я смогла-таки пролезть на территорию «Лучших времен». Правда, лишилась кардигана, пришлось вывернуться из трикотажной кофты, которую чудовище ухватило за рукав. Жаль новую вещь, но она ничто по сравнению с моей жизнью.

– Кто тута? – прошептал кто-то, высунувшись из домика Домны.

– Сергеева из «Марфы», – тихо ответила я.

– Фу, напужали… – выдохнула Устя, выходя из избы. – Сидела, отдыхала, туточки прется кто-то лошадью, деревья топчет! Думала, Змей Горыныч летит, мне мама про него сказывала.

– Извини, Устя, я слежу за здоровьем, бегаю по вечерам, пытаюсь вес согнать, – бойко соврала я.

– Вы и так красивая, – заявила девушка.

Я невольно заулыбалась. Дочь Домны явно умственно недоразвита, но даже из уст такого человека приятно услышать комплимент.

– С кем ты беседуешь? – донеслось из домика.

– С соседкой, мамонька, – отозвалась Устя, поправляя низко завязанный платок.

– Сколько раз говорено, – загудела Домна, – не лезь к людям с глупой болтовней. Делом займись.

– Так усе переделано, – посмела возразить Устя.

– Здравствуйте, Танечка, – нежно проворковала Домна, появляясь на крыльце. – Как вам отдыхается? Обвыклись?

– Не совсем, – призналась я. – Воду так и не вскипятила. Печь у меня не работает.

– Не может быть! – всплеснула руками Домна. – Идите сюда, налью вам горяченького, а потом схожу погляжу, чего там у вас приключилось! Полагаю, печка исправна. Но если докука какая произошла, не волнуйтесь, Антон исправит, он у нас на все руки мастер. Устя, не стой коровой, зови гостью вечерять!

– Поздно уже, – спохватилась я, – вы рано спать ложитесь.

– Ничего, – сказала Домна, – кашей вас угощу. Любите гречку?

– Я готова слопать садовую скамейку, – призналась я, входя в комнату и усаживаясь на жесткую табуретку.

На столе стояли три глиняные кружки, лежало столько же деревянных ложек и громоздилась тарелка с пышными булочками, явно домашнего производства. Домна подняла домотканую занавеску, прикрывавшую полку с посудой, вытащила чистую чашку, поставила ее передо мной, посмеиваясь, подошла к печке, отодвинула железную заслонку, сунула ухват в черную дыру и ловко вытащила глиняный горшок. По избе поплыл запах каши.

Я сглотнула слюну и не сдержала любопытства:

– А где огонь?

Хозяйка опять улыбнулась:

– На месте.

– Но его не видно!

– Конечно, – кивнула Домна, – я ж за едой полезла. Дрова внизу горят, кастрюли наверх ставят.

– Куда? – разинула я рот.

Домна наклонилась и открыла еще одну заслонку, находившуюся почти у самого пола.

– Вот сюда надо поленья кидать, потом зажигать. А горшок выше устраивать.

– А я дрова в другое место положила, думала, нижняя часть – духовка.

Домна кивнула.

– Сначала всегда глупостей наделаешь, потом привыкаешь и всему учишься. Завтра покажу, как печью пользоваться. Ешьте кашу.

Я зачерпнула ложкой горку гречки, отправила в рот и воскликнула:

– Очень вкусно!

– В русской печи еда лучше всего получается, – отметила хозяйка. – А какие пироги… Устя!

– Че? – отозвалась дремавшая на лавке девушка.

– Завтра с утра тесто заведем, угостим Танечку кулебякой.

– Ладно, – прошептала дочь.

– Устинья!

– Что?

– Ты как матери отвечаешь? – насупилась Домна.

– Ой, простите, – запричитала девушка, одергивая темно-синий свитер, свисавший поверх бесформенной юбки, – я спросонья ляпнула.

– Даже во сне мать почитать надо.

– Прости, мамонька.

– Еще раз услышу такое…

– Ой, ой, виновата я! Не наказывайте, – сжалась в комок Устя, – простите, Христа ради.

– Ступай, проводи Танечку, – приказала мать, увидав, что я доела ужин.

Устя поправила свитер и поклонилась в пояс:

– Готова идтить!

– Спасибо, – я попыталась избавиться от спутницы, – сама великолепно найду дорогу.

– Устя доведет, ей полезно ноги размять, – сурово отмела мои возражения Домна. – Хороших вам снов!

– Спасибо, спокойной ночи, – кивнула я и вышла из избы.

Девушка поплелась за мной.

– Суровая у тебя мама, – сказала я, когда мы миновали пруд.

– С ребенком сиропиться нельзя, – отозвалась Устя, – только вожжи отпустишь, он обнаглеет.

– Ты уже взрослая.

– Коли незамужняя, должна мамоньку слушать, – смиренно ответила Устя, – вот свадьбу сыграем, тогда надо мной муж будет начальник.

– Устя, сколько тебе лет? – поинтересовалась я.

– Не помню, – через минуту ответила провожатая. – А какая разница?

– Действительно, – согласилась я, – глупые формальности. Вы здесь давно живете?

– Ага, – кивнула Устя.

– Года два?

– Ага.

– Может, три?

– Ага.

– Или десять?

– Ага, – Устя спокойно согласилась и с этим предположением.

– Помнишь вашу прежнюю квартиру?

Устинья спустила платок пониже и вздохнула:

– В городе много домов и люди противные.

– Тебя обижали?

Устинья шмыгнула носом.

– Девки тряпками били, а парни один раз хотели в кустах раздеть, да мамочка пришла. Потом мы сюда переехали, здесь хорошо. Мне конфет дают.

– Спасибо, мы пришли, спокойной ночи!

– И вам на кровати не маяться, – заулыбалась Устя. – К завтрему мамонька пирогов испечеть, а я принесу.

– Спасибо, милая.

– Прощевайте, – сказала Устя и, подергав в очередной раз свой темно-синий свитер, исчезла в кустах.

Я вошла в избу, на ощупь добралась до кровати, сорвала с себя футболку, брюки и рухнула на жесткий комкастый матрас. Интересно, сколько все же лет Устинье? Не по уму, а по паспорту? Лицо девушки разглядеть трудно, лоб постоянно прикрыт платком. Однако я заметила две предательские морщинки, тянущиеся вниз от уголков рта. Вероятнее всего, Усте и правда за тридцать. А Домне, похоже, подкатывает к шестидесяти. Бедная Устя… таким, как она, не суждено создать семью. Хотя девушка уже второй раз упоминает про жениха. Может, ей повезло, Домна отыскала человека, который оценит по достоинству ее дочку?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *