Клеопатра с парашютом

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 12

Сколько гадостей в мире делается из-за денег? Какое количество войн вспыхнуло из-за алчности правителей? Можно ли сосчитать политиков, которые, прикрываясь красивыми словами о благе народа, рвутся к власти, чтобы получить возможность присосаться к финансам государства? И чего тогда хотеть от обычных граждан, таких, как глупая Галина Петровна Муликова? Она воспользовалась чужим опытом, вознамерилась решить свои проблемы самым простым, как показалось ее тупой голове, способом. Знаете, если читать газеты и смотреть телевизор, то создается впечатление, что все население России нечисто на руку. Пресса постоянно кричит о депутатах и чиновниках, берущих взятки, о полицейских рвачах, о докторах-мздоимцах, о жадных педагогах. Хотя нет, учителя у нас, по версии корреспондентов, сплошь педофилы. Правда, они и денежки с родителей тоже тянут. Может, «золотым перьям» надо хоть изредка рассказывать о приличных, честно работающих людях, коих в России большинство? Вероятно, уже пора перестать безостановочно лить грязь из своих компьютеров, и тогда кретинки вроде Галины не станут затевать идиотские аферы. А то Муликова решила: всем можно обманным путем заграбастывать миллионы, чем я-то хуже!

В самом скверном настроении я добралась до своей квартиры, отперла дверь и – охнув, остановилась на пороге. В прихожей на полу были горой свалены мои немногочисленные вещи, а рядом стояли две жуткие клетчатые сумки (отвратительная с виду тара, но весьма удобная, когда нужно перетаскивать вещи из одного дома в другой). Пока я пыталась сообразить, кто решил «помочь» мне складывать шмотки, из кухни вышел хозяин Николай Сергеевич и недовольно забасил:

– Где шляешься? Времени мало осталось, давай, сгребай тряпье и проваливай.

– Так мы договорились, что я съеду утром, – засопротивлялась я.

Из кухни вышла девушка примерно моих лет и похожего телосложения. Стройная фигура незнакомки была затянута в короткое шелковое платье, напоминающее комбинацию, и обута, несмотря на теплую погоду, в красные лакированные ботфорты с уродливо большой платформой и непомерно высокими, тонкими каблуками. Лицо девицы было вульгарно размалевано. А вот волосы явно осветлены в дорогом салоне. Рассыпанные по плечам, они восхитительно блестели при электрическом свете. Да, за прическу ночной бабочке смело можно было поставить «пятерку», у меня такая же. Но мне, конечно, никогда не придет в голову так вырядиться и раскраситься.

– И че? Я могу уже пожрать? – спросила очаровашка.

– Отвали! – гаркнул Николай Петрович. – Исчезни!

Мне сразу стало понятно, что произошло. Жадный хозяин подружился с каким-то сутенером и решил сделать из своей квартиры дом свиданий. Рассчитывает получать от жриц любви намного больше денег, чем можно поиметь с нормальных жильцов. Флаг ему в руки, еще пожалеет, что связался с бандитами. Но он обязан соблюдать наш договор, и никто не давал ему права бесцеремонно выбрасывать из шкафов чужие вещи.

– Безобразие! – возмутилась я. – Позвоню в агентство, расскажу, как вы обманываете съемщиков!

– Мужики! – крикнул Николай.

Из кухни молча выдвинулись два тумбоподобных амбала с головами, смахивающими на бильярдные шары. Они одновременно сложили руки на груди, выпятили подбородки и смотрели на неудачливую квартирантку взглядами ротвейлеров, готовых к команде «фас».

– Вопросы есть? – издевательски спросил Николай Сергеевич.

Я молча села на корточки и принялась как попало утрамбовывать в сумищи свою несчастную, помятую чужими руками одежду. От обиды закружилась голова, а к глазам подступили слезы. Гордость приказывала мне выпрямиться и заявить:

– Я вас не боюсь и считаю мерзавцами.

Трусость тихо шептала:

– Степа, против лома нет приема. Шевели быстрей лапами и уноси ноги, пока цела. Если у девушки за спиной нет ни влиятельного отца, ни богатого мужа, ни брата-боксера, лучше ей не качать права.

А вы бы кого послушали?

Через десять минут, пытаясь унять дрожь в ногах, я стояла на улице с почти неподъемными торбами. И мне стало понятно, что испытывает бездомная собака, когда озирается в толпе прохожих. Но пес может переночевать на стройке, заползти в гараж или устроиться в подвале. Девушке в таком случае сложнее.

Пришлось набрать номер Кошечкина.

– Кирилл, мне очень неловко, но хозяин велел освободить квартиру сегодня, – виновато забубнила я в трубку. – Можно мне…

– Нет проблем, – перебил стилист, – приезжай. Уже ставлю чайник. Эй, а ты на чем поедешь? Стой смирно, говори адрес, прикачу за тобой.

Воспоминание о байке Кирюши заставило меня поежиться. Очень мило со стороны гиганта-парикмахера предложить мне помощь, но я не готова мчаться по улицам города на его двухколесном монстре, поставив на голову сумищи.

– Спасибо, меня подбросит сосед.

– Ладно, – прозвучало в ответ, – жду.

Дом Кошечкина находился в центре. Плохо говорящий на русском таксист заломил непомерную цену, но после интенсивного торга сбавил ее вдвое и всю дорогу пытался говорить мне комплименты. А притормозив у нужного подъезда, шофер расплылся в улыбке:

– Денег нэ надо. Можно без них. Договоримся, а?

Я бросила на переднее сиденье купюру и приоткрыла дверцу.

– Ай-ай! Такой глупый дэвушка! – зачастил водитель. – Нет мужчина, да? Я – твой мужчина. Договоримся, а?

Вдруг дверца резко распахнулась, и я, не ожидавшая столь легкой победы над ржавой створкой, выпала из такси прямо к ногам Кошечкина.

– У этой девушки с мужчиной порядок, – гаркнул Кирюша, слышавший слова водителя. – У, ты, зая, наглый какой! За это можно и по ушам схлопотать!

Таксист примолк, втянул голову в плечи и больше не произнес ни слова. Зато стилист оказался весьма говорлив.

– Ну, ты и глупая, зая! – ворчал он на меня, вытаскивая сумки из багажника. – А я, дурак, поверил про соседа-то… Влезла в шайтан-машину, додумалась! Нельзя к ним даже приближаться! Ты хоть видела, на чем катила? Железо с помойки!

– Больше никто не останавливался, – вздохнула я, семеня за Кириллом.

– Супераргумент! – обрадовался он. – Вот нет у тебя шампуня, а есть хозяйственное мыло. Что ж, им волосы будешь мыть?

– Навряд ли, – улыбнулась я.

– То же и с такси! – заявил Кирюша. – В жизни никогда нельзя кидаться на дерьмо. Жди хорошего!

– Не хотелось стоять до полуночи на дороге, – оправдывалась я, поднимаясь по лестнице.

Кошечкин толкнул плечом дверь.

– Давай смелей!

Но я замерла. Перед моими глазами открылся длинный, как тоннель под Ла-Маншем, коридор, оклеенный разными обоями.

– Не тормози! – приказал Кирюша и втолкнул меня внутрь.

– Это коммуналка? – робко спросила я, двигаясь мимо бесконечных дверей.

– Нет, – сообщил байкер-парикмахер, – отдельные квартиры. Раньше тут было общежитие военного завода, но в девяностые предприятие стало умирать, и директор, отличный мужик, напоследок сделал сотрудникам подарок – переоборудовал общагу в отдельное жилье, где и прописал весь народ. У меня здесь две квартиры. Запоминай дорогу. Три раза налево, четыре направо, один раз вниз по лестнице, два вверх и опять бери левее. Не перепутай, коридор ветвится, там другие люди живут. Во, наша дверь. Мы от всех отгородились, у нас коллектив сплоченный.

– Мне кажется, мы дошли уже до мавзолея, – хмыкнула я. – Выгляну в окно – и увижу Красную площадь.

Кошечкин отворил железную дверь, и передо мной вновь оказался коридор. Но довольно узкий и короткий, и заканчивался он аркой, за которой горел свет.

– Тебе сюда, – заявил Кирюша и открыл хлипкую невзрачную дверь белого цвета, какие бывают в небогатых офисах.

Я сделала глубокий вдох. Однако квартирка-то интересная. Представьте себе купе поезда, в котором одна верхняя полка, а вместо нижней – столик и две табуретки. Окно маленькое, круглое, находится под потолком, у стены под ним расположен комод, кокетливо прикрытый самовязаной кружевной салфеткой, подозреваю, что ее сплели лет за пятьдесят до появления на свет Белки. На противоположной от койки стене прибиты крючки и висит занавеска. Это своеобразный шкаф – повесишь одежду на загогулины, задернешь шторку, и порядок.

– Ванная! – торжественно заявил Кирюша, открывая крохотную дверь, вроде тех, что делают в загородных домах владельцы собак, чтобы они сами могли выйти на прогулку. – Немного неудобно с непривычки, но потом приспособишься. Наклоняйся и вползай.

Я согнулась почти пополам и втиснулась в кубатуру, напоминающую поставленный на попа гроб. С низкого потолка торчала головка душа, из стены выглядывал кран, над ним висела полочка, в углу скромно жался унитаз, рассчитанный на не очень крупного гномика.

– Раковины нет, – крикнул Кирилл из «комнаты», – без нее пользуйся краником. Лей воду прямо на пол, не стесняйся, она утекает в слив. Ну как?

– Круто! – ответила я и, встав почти на четвереньки, выбралась наружу. – А где кухня?

Кошечкин поманил меня рукой.

– Снаружи. На четыре наши квартиры одна. Но далеко бежать не придется.

Я вышла в коридор вслед за Кирюшей, просеменила метров пять, миновала арку и очутилась в квадратном, примерно двадцатипятиметровом зале, посреди которого расположился стол, накрытый красно-белой клеенкой. Кухня мало напоминала коммунальную. Холодильник здесь был один, плита тоже одна, на мойке стояла бутылочка с жидким мылом и лежала желто-зеленая губка. Окна не наблюдалось. Стену напротив двери украшал громадный плоский экран. Еще тут стояли диван, на котором мирно сопел парень в трусах, и четыре кресла. В одном из них уютно устроилась старушка со спицами.

– Баба Липа, знакомься! – гаркнул Кирюша.

Юноша в исподнем вздрогнул и сел, сонно моргая.

– Тише ты! – шикнула на стилиста пенсионерка. – Ну вот, со счета сбилась. Теперь начинай, бабка, заново! А все потому, что некоторые у нас нервные, как тараканы. Чего орать? Не видишь, отдыхаю, жду, когда наш пацан негритоса заломает. Не мешай!

Я сосредоточилась на телевизоре и поняла, что там показывают бои без правил.

– Бей его! – крикнула бабка.

– Что, в загс пора? – очумело спросил парень.

– Не, Жень, ты у телика заснул, – успокоил его Кошечкин.

– Фу… – выдохнул Евгений, – я прямо испугался.

– Опоздать опасаешься? – прищурился Кирюша.

– Ваще боязно, – поежился жених и снова плюхнулся на подушку. – Не по себе мне что-то. Хотя оно и понятно, не каждый ведь день заявление подаю.

– Круши америкоса! – вновь зашумела баба Липа. – В нос ему ногой! Не трясись, Женя, еще не вечер. Заявление не штамп, передумать можно. Да и печать ерунда, тьфу на нее.

Кирюша откашлялся.

– У нас совместное ведение хозяйства. Сдаем бабе Липе раз в неделю деньги, она покупает продукты и готовит на всех. В холодильнике можно что хочешь брать, на твое-мое харчи не делятся. Если чего вкусное сверх программы принесешь, то спасибо. Просто клади на стол, все порадуются. Не желаешь делиться – лопай в своей квартире, никто не осудит. Но что на кухню попало, то общее.

– Окромя моих лекарств, – вступила в беседу бабулька. – Их не трогай, вон, на столе коробочки. И не капризничай! Что сварено, то и дадено, ешь молча. А то у нас некоторые рожу от овсянки воротят, хотят на завтрак… эти чертовы… как же их называют, вечно из головы вылетает…

– Все ты отлично помнишь, – зазвенел капризный дискант, и в кухне появился Павел в спортивном костюме, щедро разукрашенном пайетками.

Я постаралась не расхохотаться во весь голос.

Каждый модельер с мировым именем рано или поздно создает коллекцию, показ которой вызывает здоровый смех и у журналистов, и у зрителей, и у байеров. Даже девочки-вешалки, коим предписывается вышагивать по подиуму с каменным выражением лица, подчас непрофессионально хихикают, представляя собравшимся патовые модели. Прошлой весной я видела в Милане сногсшибающие шмотки, сшитые из велюра отчаянно кислотных цветов, мини-платья, украшенные аппликациями в виде пухлых младенцев и не менее тучных щенков. Даже в российской глубинке, где на рынках можно встретить ковры с сюжетами про Леду и лебедя, Иван-царевича на сером волке и Венеру в бане, не найдешь подобного китча.

От этой красоты первый ряд зрителей, состоящий сплошь из знаменитостей и редакторов крупнейших модных журналов, замер в оторопи. У сливок фэшн-мира случился полный паралич. Самое интересное, что жуткие хламиды представлял честной публике очень уважаемый, вовсе не молодой модельер, одевающий мировую элиту в элегантные платья. В Милане от мэтра не ждали ничего сверхоригинального, все его коллекции были предсказуемы, он давно выработал свой стиль, и вдруг плюш с амурчиками!

В кулуарах после показа народ шептался, что у пожилого маэстро скончалась любимая кошка, обожавшая спать на подушках из искусственного бархата, вот хозяина и переклинило. Не знаю, так ли это, но даже у злоязычной прессы не хватило духа высмеять несуразные наряды, репортеры просто обошли показ молчанием. Зато рынок отреагировал моментально. Дней через пять-шесть на прилавки дешевых магазинчиков поступили поделки, сшитые где-то в Азии, и огромное количество женщин натянуло на себя плюшевое безумие. Логика потребительниц проста: раз это придумал великий модельер, значит, оно прекрасно, несмотря на ужасный вид.

И вот сейчас на Павле я увидела мужской вариант той же «красоты» – бриджи и курточка с принтами в виде собачек, плюс россыпь блесток, которых в оригинале не было (маразм великого модельера все же имел границы, до пайеток, бисера и стразов из бутылочного стекла у него дело не дошло).

– У тебя прекрасная память, баба Липа, – сердито сказал пресс-секретарь Кошечкина и, шлепая босыми ногами, направился к дивану. – И я не прошу ничего особенного, всего лишь мюсли с йогуртом. Но никогда их не получаю, приходится самому покупать. Это не честно. Я сдаю деньги, как все, но не имею завтрака.

Баба Липа прищурилась.

– Овсянку не жрешь, а идешь в магазин за хрюслями?

Павел картинно воздел руки к потолку и простонал:

– О, боги… Это называется мюсли! Да, я вынужден бегать в супермаркет.

– Павлик, – пропела старушка, – заканчивай жевать брюсли, они импортные, там консервантов полно, в легкую барсуком станешь.

– Почему барсуком? – удивился Кирюша.

– Потому что крюсли нам америкосы сбагривают, – объяснила баба Липа. – Сами-то не едят, других травят. Сегодня наш боксер их негритоса в пыль разнес. А почему? Кушает он правильно, дрюсли не трогает. Да еще с этим, тьфу прямо, когуртом. А барсук у штатников главное животное. Вот тебе, Кирик, мой ответ.

– Я всегда думал, что символ США – это орел, – возразил Кошечкин.

– Нет, барсучара, – убежденно заявила старушка. – И Павлик уже в него начал превращаться. О, смотри, ноги посинели. Первый признак барсучности.

Я посмотрела на босые ступни Павла и не сдержала смеха. Ногти у парня были покрыты ярко-голубым лаком.

– Объясни брату, что импортные продукты – смерть, – гудела баба Липа.

Я удивилась. Павел что, кровный родственник Кирилла? Быть того не может! У них нет ничего общего!

– Как вы мне надоели… – закатил глаза пресс-секретарь стилиста. – Слава богу, я скоро женюсь и уеду из этой вороньей слободки.

Я снова изумилась. Паша хочет завести семью? А мне показалось, что он человек нетрадиционной сексуальной ориентации.

– Что? Пора в загс? – очнулся Евгений. – Боязно мне. Подача заявления – серьезный шаг. Прям колотит меня в ознобе. Мы, художники, чересчур эмоциональные люди.

Выпалив слова, на которые никто не обратил внимания, Женя вновь упал в подушки.

– Тю! Павлуха нашел невесту! – всплеснула руками бабка. – Ну наконец-то свезло! И что с ней не так? Лет ей, как мне? Или кривая-косая?

Павел скривился и молча удалился.

– Баба Липа! – с укоризной произнес Кирюша. – Экая ты злая, зая.

– Неправда твоя, – обиделась старушка, – я справедливая. Поэтому скажу: мать твоя, когда Ваня от нее сбежал, глупостей наваляла и Пашку родила. И получился у нее не сын, не дочь, не лягушка, а неведома зверушка, прямо как у Толстого вышло[7]. А что родилось, то и выросло. Настя умерла, докука тебе досталась. Сколько раз объясняла: не маленький Павел, хватит его опекать, сам пусть о себе заботится. А ты братика на шею посадил. Зачем тебе секретарь? Разве ты президент? Отправь Пашку на завод, рабочий коллектив из него человека сделает!

– Лучше я его на стилиста выучу, – возразил Кирюша. – Кое-что у Павлухи уже получаться стало, идеи в голове появились.

– Человек с идеями хуже Соловья-разбойника, – парировала баба Липа. – Вместо правильных мыслей, про то как семью прокормить, у него в башке лабуда о спасении человечества от инопланетян. Тревожится такой умник, что делать, если марсиане нагрянут, а жена с детьми ходят голодные и босые. Не хочет твой Пашка работать. Мечтает жениться на богатой и потом на диване лежать.

– Что? – подпрыгнул в очередной раз Женя. – В загс ехать пора?

– Нет пока, – терпеливо успокоил его Кирилл. – Мероприятие завтра, спи.

7

«Родила царица в ночь не то сына, не то дочь; не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку». А. С. Пушкин «Сказка о царе Салтане». Бабушка не знает литературы.

– Во! – закивала баба Липа. – Еще один любитель жениться. Нашла наша Лизка себе счастье… Похоже, сильно женишок ее любит, раз подачу заявления в кошмарах видит. Только не даст Евгению мать расписаться, она у него крутая бумен.

– Не бумен, а бизнесвумен, – поправил Кирюша, – женщина, которая руководит своим делом.

– У бабы три дела – обед сварить, ребенка родить и мужа любить, – сообщила старушка. – Других ей не надо.

– Ну, ты прямо как Гитлер![8] – вздохнул Кирилл. – Три «К», и точка.

– Хоть кем обзови, а своего мнения я не изменю! – провозгласила баба Липа и села в кресло. – Не мешай передачу смотреть, все интересное из-за тебя пропущу.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *