Концерт для Колобка с оркестром

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 29

В отдел кадров Дома писателей я принеслась к девяти утра и была остановлена охранником.

– Вы к кому?

– В Союз.

– Там никого нет.

– А во сколько же они на работу приходят?

– К одиннадцати подтянутся, – зевнул секьюрити.

Я пригорюнилась. С какой стати спешила, вставала ни свет ни заря, могла еще поспать! Но делать нечего! Пришлось ждать.

Около часу дня я возмутилась:

– Ну и где служащие?

– С меня какой спрос? – удивился охранник. – Ты ступай вокруг дома, войди в заднюю дверь и топай на второй этаж, авось там кто-нибудь есть.

В длинный темный коридор выходило множество дверей. Я толкнула одну, вторую, третью… Заперто. Очевидно, все писатели творили дома, а служащие Союза литераторов мирно занимались своими делишками.

Уже ни на что не надеясь, я пнула очередную лакированную дверь и внезапно увидела крохотную комнатенку, заваленную папками. За столом сидела девушка лет двадцати.

– Вы ко мне? – удивилась она.

– Нет, в отдел кадров, – ответила я.

То, что мне сообщила девушка, повергло меня в полное уныние. Оказалось, что заведующая уехала в отпуск, одна из сотрудниц заболела, вторая взяла отгулы за свой счет, мне к папкам не подобраться.

– Ну беда! – воскликнула в сердцах я.

– А вы откуда? – поинтересовалась девушка.

– Из газеты, – на автопилоте соврала я, – велели материал сделать про писателя Леонида Фомина. Съездила к фантасту, а он в маразме, ничего не помнит, я хотела в его документах порыться.

– Я на журфаке учусь, – оживилась девушка, – ладно, помогу вам, как коллега коллеге. Ступайте сейчас налево, до конца, там дверь найдете.

– И кто там сидит?

– Циля Яковлевна, она про всех всю подноготную знает, в особенности про старперов, только спросите, такое выложит Циля всю жизнь в Союзе работает, ее многие боятся, заискивают, лебезят, да и кому охота нарваться на неприятности. А уж как ее жены писателей ненавидят, – девушка захихикала, – мрак. Есть такой литератор, Крюков-Озерский, слышали?

– Нет.

– Ну не важно, он из тех, из старых, из советских.

Супруга его, Мария Семеновна, один раз Цилю задела, сказала громко при всех в буфете: «Некоторые дамы нацепят на себя брюлики размером с колесо, а замуж-то, как ни старались, выйти не смогли!»

Циля отреагировала мгновенно, отставив чашечку с кофе в сторону, она воскликнула:

«Твоя правда, Машенька, в загс я не ходила, мне не повезло так, как некоторым. Были б… и, которые обслуживали посетителей в гостиницах, так наш Крюков-Озерский, человек наивный, не разобравшись, что к чему, одной из них руку предложил. Давно, правда, дело было, еще до войны. Но не надо думать, что все свидетели умерли. Я-то хоть и в девятьсот семнадцатом родилась, памятью не обижена, в маразм не впала!..»

– Спасибо, – обрадовалась я и полетела искать Цилю Яковлевну.

Будущая журналистка меня не обманула. В конце коридорчика нашлась крохотная дверца. Я деликатно постучала.

– Да, да, – донеслось из-за нее хрипловатое меццо, – прошу.

Я вошла в комнату.

– Вы ко мне? – спросила сухощавая дама, стоявшая возле шкафа.

Циля Яковлевна выглядела потрясающе: черные вьющиеся волосы были уложены умелым парикмахером. Лицо дамы покрывал ровный слой косметики, на щеках ее играл персиковый румянец, губы пламенели, в ушах висели тяжелые бирюзовые серьги, ожерелье из таких же камней украшало блузку, пальцы, изуродованные артритом, были унизаны кольцами.

– Вы кто? – нетерпеливо спросила Циля Яковлевна.

– Разрешите представиться, Виола Тараканова.

– Очень приятно, садитесь, – царственным жестом хозяйка кабинета указала на деревянный стул.

Я умостилась на жестком сиденье – Что за дело привело вас ко мне? – поинтересовалась Циля Яковлевна, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

– Я представляю издательство «Марко».

– Прекрасно.

– Мы сейчас запускаем серию «Забытые кумиры прежних лет».

– – Великолепно.

– Будем издавать книги советских писателей. Были ведь среди них те, кто и сейчас может обрести поклонников.

– Безусловно, – кивнула дама.

– Но существует одна проблема: авторское право.

– Да, да, понимаю.

– Мы на данном этапе договорились со всеми родственниками, но вот никак не можем найти жену Леонида Фомина.

– Лени?

– Вы его знали?

Циля Яковлевна засмеялась.

– Деточка, глупее вопроса в своей жизни не слышала. Леня Фомин ухаживал за мной, осыпал цветами, подарками. В то время он выпустил лишь одну книгу, но его рано приняли в Союз писателей, словом, перед Фоминым открывалась великолепная карьера, однако я его отвергла.

– Почему?

– Леня пил, а алкоголики меня не привлекали.

Кстати, Фомин понял меня правильно, быстро женился на другой, мы остались добрыми знакомыми.

Но дальнейшие события показали, насколько я была права, когда не захотела связываться с ним. Это дикая история! Меня бы стопроцентно выгнали из Союза, а Соня! Ну и стерва! Господи, жизнь Лени – это настоящий роман! Хотите расскажу?

– Послушаю с огромным удовольствием! – воскликнула я.

Циля Яковлевна закурила новую сигарету и начала рассказ.

Когда молодой, подающий надежды фантаст Леонид Фомин стал ухаживать за Цилей Яковлевной, та решительно отвергла его.

Было в Леониде что-то ненадежное, и еще он любил выпить. Нет, алкоголиком тогда Фомин не был, но пару бокалов коньяка вливал в себя с большой охотой, а Цилечка с детства не выносила запаха спиртного.

Услыхав отказ, Леня огорчился.

– Жениться мне надо, – разоткровенничался он с Цилей, – а на ком? В Дом литераторов, что ли, почаще ходить?

– Э, нет, – предостерегла его Циля, – там не те девушки кучкуются. Зачем тебе избалованная дочь писателя или вдова? Давай познакомлю тебя с милой, простой, бедной девочкой, порядочной, интеллигентной, из хорошей семьи.

Леня согласился.

И Циля привела ему Соню, свою дальнюю родственницу.

Спустя пару месяцев сыграли свадьбу, потом очень быстро у Фомина родились дети.

Он тогда много работал, и вскоре появились его новые книги. О Леониде заговорили как о надежде советской фантастики, Циля даже пожалела, что не захотела выйти за парня замуж. Фомин много зарабатывал, получил дачу в Подмосковье, приобрел кооперативную квартиру.

Но потом его благополучие разом лопнуло. Последняя из опубликованных книг Фомина называлась «Борьба за счастье». Фантаст в ней описывал чужую планету. Там людьми руководила кучка престарелых правителей, придумавших свою религию. Главным богом был президент. Ему поклонялись, считали все его слова гениальными. Верхушка жировала, имела все, а народ вкалывал. В качестве развлечения простым людям предлагался одуряющий напиток и спортивные состязания. Фомин красочно описал быт несчастных инопланетян: крохотные каморки, жалкая еда, примитивные радости, в основном сексуальные и зрелищные. Но тут из недр Галактики на планету прилетели другие люди, свободные, творческие, желавшие изо всех сил помочь своим, как им казалось, обездоленным собратьям, и началось нечто невообразимое. Разгорелась война, затем то, что мы бы назвали перестройкой. Пришельцы установили свои порядки. Они, наивные, полагали, что освободили затюканных братьев, но вспомним гениальную фразу: хотели как лучше, а получилось как всегда.

Оказалось, что коренное население планеты было счастливо в своем убожестве, поднялось восстание, пришлось прогрессивным освободителям улететь восвояси. Последняя фраза книги звучала, словно эпитафия: «Не радуй другого своими радостями, – вздохнул Грэг и надел шлем, – все, ребята, улетаем, этих, увы, не разбудить, да и зря мы хотели их силой отвести в рай, им хорошо и в аду».

Самое интересное, что книгу издали. Ни редактор, ни корректоры, ни цензура не усмотрели в романе никакой крамолы, у всех словно затмило глаза. Но стоило книге появиться на прилавках магазинов, как поднялся такой крик! Многие читатели увидели в романе пародию на советский строй, тираж моментально разошелся. На какое-то время Фомин стал самым популярным писателем в СССР. Одни восхищались его смелостью, другие гневно плевались и требовали наказать литератора. Естественно, победили вторые.

Леонида торжественно, с шумом исключили из Союза писателей. Фомин пытался робко оправдаться, во время судилища он бормотал:

– Я ничего такого не имел в виду, это случайно получилось.

Но его, естественно, не захотели слушать. В советские времена с теми, кто проявлял инакомыслие, расправлялись быстро.

Сначала Леонида лишили членства в писательской организации, потом выселили с дачи. Фомин с детьми и женой перебрался в крошечную «хрущобу», а вырученные за писательский кооператив деньги они прожили. Леонид испугался и буквально за месяц написал новую книгу, очень просоветскую, патриотическую, воспевающую социализм. Схватив рукопись, он побежал по издательствам, коих в Москве в те годы было по пальцам пересчитать: «Советский писатель», «Московский рабочий», «Детская литература», «Советская Россия»… Но везде его ждал отказ. Бедный Леонид бился в закрытые двери. Потом его вызвали в горком партии и объяснили обстановку. Круглощекий мужчина, одетый в темный костюм, заявил:

– Мы понимаем, что вы в отличие от некоторых не являетесь классовым врагом Советской власти.

Поэтому, гражданин Фомин, живите спокойно. Вы проявили политическую незрелость, написав вредную книгу, но, похоже, глубоко раскаялись в содеянном.

– Да, – закричал Леонид, – вот другая работа, она…

– Лучше идите на службу, – перебил Фомина мелкий партийный функционер, – выучитесь рабочей профессии, например, токаря, слесаря, столяра, и выберите себе дело по душе.

– Но я умею только писать, – расстроился прозаик.

– Нам такие авторы не нужны, – отрезал «шестерка», – идите на производство, Советская власть умеет прощать оступившихся, в какой-нибудь Америке вас бы давно на электрический стул посадили.

В те годы в стране действовал закон о тунеядцах.

Человека, не ходившего без серьезных причин на службу, могли либо посадить в тюрьму, либо выселить за сотый километр. Фомин устроился работать дворником, потом он запил, а Соня ушла от него вместе с детьми.

Циля Яковлевна снова полезла за сигаретами.

– Мне было жаль Леонида, – сказала она. – Однажды я встретила на улице Толю Брусилкина, и он рассказал, что Фомин окончательно опустился.

Цилечка очень расстроилась и совершила героический по тем временам поступок: взяла и поехала к Лене. Старый приятель встретил ее на удивление трезвым. Более того, на кухне, на колченогом столе лежала стопка исписанной бумаги.

– Ты работаешь? – осторожно спросила Циля.

– Да, – кивнул Фомин, – не могу не писать. Вот, смотри.

Он распахнул буфет и показал ей папки.

– Представляешь, – засмеялся Фомин, – раньше я имел огромный кабинет. Сонька мне кофе на подносе таскала, бутерброды икрой мазала, а работалось с трудом. Еле-еле книгу писал, с трудом из себя выдавливал. А сейчас живу в норе, жрать нечего, кофе даже не нюхаю, хаваю крупу «Артек» на воде, а вдохновение просто прет! Циля, я наваял за двенадцать месяцев восемь повестей! Восемь! Одна лучше другой, уж поверь мне!

– Ты не пьешь? – уточнила Циля.

– Закончу книгу, – вздохнул Леонид, – посмотрю на рукопись, пойму в очередной раз, что ее никогда никто не опубликует, и ухожу в запой, недели на две. Потом прихожу в себя и опять к столу.

– На что же живешь?

Леня пожал плечами:

– Книги продаю из библиотеки, запонки в скупку снес, да мне много не надо.

– А Соня где? Дети как?

Фомин усмехнулся:

– Живут себе. Сонька уборщицей работает. Она же от меня ушла.

Циля мысленно увидела Соню в красивой каракулевой шубке и ошарашенно переспросила:

– Уборщицей? Где?

– В детском доме, – ответил Леня, – в Подмосковье.

– Но почему же в таком ужасном месте?

– Так больше никуда не брали, – вздохнул Фомин. – В Москве нечего было думать на работу пристроиться. Куда ни придет – везде анкета. Чуть укажет: мужа исключили из Союза писателей, сразу слышит:

«Вы нам не подходите». В дворники она идти не пожелала, стеснялась лопатой махать, на завод тоже не пойти, вот и прибилась к приюту. В Козюлине устроилась.

– В Козюлине? – воскликнула я, мигом вспоминая поездку в это место.

Развалившийся на части персик, прадедушка «Мерседесов», Лизочек, лихо управлявшаяся на заднем сиденье с веревками, ее папа Назар…

– В Козюлине, – повторила Циля, – забыть такое название невозможно! Представляете, я решила к Соне съездить, знаете, чувствовала какое-то неудобство! Дело в том, что Соня моя родственница, очень-очень дальняя. Я ведь ее с Леней сосватала, думала, Фомин удачливый прозаик, станет жить моя троюродная племянница в достатке, а вышло черт-те что!

Циля поехала в Козюлино, нашла детский дом и обратилась к одной из сотрудниц:

– Простите, где можно найти Соню Фомину?

Вместо того чтобы спокойно ответить на ее вопрос, служащая нахмурилась и рявкнула:

– А вы ей кто?

– Тетка, – выпалила от неожиданности Циля.

Она на самом деле не могла точно назвать своего родства. У матери Цили имелась сестра, а у той сводный брат – отец Сони, который женился три раза…

В общем, без бутылки не разобраться, но Цилина мать поддерживала родственные связи с пятой водой на киселе, поэтому на праздники у них за столом собирались все родичи, и Циля по непонятной причине величала Соню своей племянницей.

– Ах тетя! – перекосилась служащая. – Вы зайдите к нашей директрисе, к Ольге Ивановне, она вам все и объяснит!

Недоумевая, Цилечка нашла кабинет начальницы, а в нем довольно молодую женщину, скорей всего, недавнюю выпускницу педагогического вуза. Девица, услыхав: «Мне нужна Ольга Ивановна», – спокойно ответила: «Слушаю».

Узнав, что перед ней родственница Сони, Ольга Ивановна тяжело вздохнула и сказала:

– Я никого не осуждаю, хорошо понимаю, иначе Соне просто не выжить!

– Что случилось? – напряглась Циля.

Директриса поправила волосы и рассказала жуткую историю. Цилечка сидела ни жива ни мертва, такого поворота событий она никак не ожидала.

Соня устроилась в детский дом от безысходности.

Ольга Ивановна просто пожалела ее, это с одной стороны. С другой, Соня ей казалась порядочной женщиной, и еще у нее имелись детки, близнецы, мальчик и девочка. Когда Оля впервые увидела ребят, ее прошибла слеза. Несчастные явно недоедали. Крошечные, худенькие, не говорящие ни слова. И одеты они оказались хуже детдомовских.

– Господи, – всплеснула руками Оля, – вы же вроде недавно в нищету впали! Неужели от прежней, сытой жизни ничего не осталось?

– Все продала, – мрачно сказала Соня, – мне их кормить надо, а муж в алкоголика превратился.

Оля только качала головой. Вот уж горе! Дети были похожи на узников концлагеря, при этом сама Соня выглядела вполне прилично. У ребят светились дырками ботинки, а на ногах у мамаши были вполне приличные туфли. Впрочем, наверное, кто-то подарил ей обувь, решила Оля.

Не знаю, как сейчас, но в советские времена сдать сына или дочку в детский дом было очень легко. Вы писали заявление, ну типа: «Прошу в связи с трудным материальным положением временно оставить моего ребенка в государственном учреждении». И все. Усыновить такое дитя было нельзя, мать же не отказывалась от него, просто на время отдавала, и многие женщины, решив свои проблемы, забирали потом детей домой. Вот Оля, человек жалостливый, и сказала Соне:

– Жить вам, похоже, негде.

– Да, – кивнула Соня, – ушла от алкоголика и из милости по людям скитаюсь.

– Давай оформим твоих детей к нам, они получат еду, одежду, а ты сама можешь ночевать здесь в кладовке, – предложила директриса.

Соня с радостью согласилась. Три месяца она исправно работала нянечкой, шесть дней в неделю, и на воскресенье уезжала в Москву. Оля нарадоваться не могла на новую служащую.

– Вот, – ставила она всем в пример Соню, – не пьет, не курит, не ругается.

Хвалила, хвалила и сглазила. Однажды Соня не вернулась из Москвы. Оля сначала решила, что санитарка опоздала вечером на электричку, и не стала особо беспокоиться. Но Соня не приехала утром, в обед ее не было и в ужин тоже. Через день Оля забила тревогу, она стала искать Соню, но та словно под землю провалилась. По месту ее прописки жил невменяемый пьяный мужик, который на вопрос: «Где ваша жена?» – ответил: «Ушла, не знаю куда».

Обескураженная Оля обратилась в милицию.

– Она что-то украла? – зевая, поинтересовался дежурный, к которому Оля попала, просидев час в очереди.

– Нет, – ответила она, – наоборот, зарплата завтра, это я ей должна осталась.

– Ну и чего тогда? – начал сердиться милиционер. – Может, она нахулиганила? Стекла побила?

– Нет.

– От меня тогда чего хотите?

– Она пропала!

– Найдется. Небось запила.

– Соня не алкоголичка.

– Все пьют, – философски заметил лейтенант, – прочухается и придет.

– Она детей оставила!

– Так, насколько я понял, они у вас на воспитании?

Оля кивнула.

– Вот и воспитывайте, – отрезал мент.

Циля вернулась домой потрясенная. Целую неделю она думала, каким образом преподнести новость матери, но потом в ее семье случилось несчастье. У мамы заболело сердце, врачи диагностировали инфаркт. Циля осела в больнице, про Соню она напрочь забыла.

После смерти мамы Циля перестала встречаться с родственниками. Судьба Сони ее не волновала, да и, честно говоря, Циля Яковлевна не испытывала к ней никаких светлых чувств.

– Я и про Леонида забыла, – сказала она мне, – только когда его книги снова выходить начали, тогда и вспомнила. Все-таки он очень талантлив!

– Вы хотите сказать, что Фомина начали переиздавать, – уточнила я.

– Да, – кивнула собеседница, – старые вещи выпустили и новых много. Он еще штук пятнадцать повестей написал, судя по всему, активно работает!

– Вы ничего не путаете? – осторожно поинтересовалась я, вспоминая безумного алкоголика, не способного вспомнить, сколько у него детей и как зовут его бывшую жену.

– Вы зайдите в книжный магазин, – посоветовала собеседница, – посмотрите на отдел фантастики!

– Цилечка, пошли обедать, – донеслось из коридора.

– Большое вам спасибо, – быстро ответила я, – еще два вопроса.

– У меня есть только пять минут, – недовольно протянула пожилая дама.

– Да, да, я вас не задержу. Вы говорили, что детский дом находится в Козюлине?

– Верно.

– А директор Ольга Ивановна.

– Совершенно справедливо.

– Нет ли у вас ее телефона?

В глазах Цили Яковлевны запрыгали чертенята.

– Любезнейшая, – сладко проворковала она, – вы считаете, что можно хранить столько лет записи?

А? К тому же, учтите, сия Ольга Ивановна мне никто.

Нет, координат ее я Не имею.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *