Концерт для Колобка с оркестром

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 3

Ведро на крышу мы с Томочкой втаскивать не стали. Оставили баклажку стоять у крыльца и решили просто брать оттуда нужное количество воды черпаком. Но вскоре эта проблема отошла на второй план, потому что появилась новая забота.

– Послушай, – протянула Тамарочка, – где тут туалет?

Я пожала плечами:

– Думаю, около ванной.

– Да? Его там нет.

– Совсем?

– Абсолютно. Во всем доме нет ничего похожего на унитаз.

– Ты уверена?

– Стопроцентно, – кивнула Томулька, – я осмотрела каждый закуток. Вчера мы бегали в лесок.

Теперь пойду изучать огород. Ох, чует мое сердце, канализации здесь тоже нет. Да и откуда бы ей быть, если нет воды. Небось у забора стоит деревянная будка.

С этими словами Томочка пошла на улицу. Я же села на террасе, вытащила из кармана обрывок газеты и опять прочитала фразу: «Помогите, убивают. Мила». Может, это шутка местной детворы? Или чей-то крик о помощи?

Я высунулась в окно, увидела на другом участке ярко-красное пятно и крикнула:

– Лена!

Соседка выпрямилась.

– Чего?

– У вас в деревне есть женщина по имени Мила?

Лена вытерла рукой лоб.

– Из наших нет, может, дачница какая.

– Их тут много?

– Дачниц? А в каждом доме, где и по две, три семьи живут, у нас лето зиму кормит, который год на огороде ничего не родится, то дождь ливнем льет, все на грядках погниет, то солнце палит, овощи от жары дохнут, а дачник от погоды не зависит. Зачем тебе Мила? Фамилия у нее какая?

– Скажи, – я проигнорировала вопрос, – а Федор женат?

– Который?

– Ну тот, что на отшибе живет, у оврага.

– Бирюк?

– Да.

– Кто ж за такого замуж пойдет? – пожала плечами Лена. – Был, наверное, приличный человек, а стал вон чем. Я года два его не встречала, даже зимой.

– При чем тут зима? – удивилась я.

Лена подошла к забору и, опершись на него, стала вводить меня в курс дела.

Деревня Пырловка расположена в двух шагах от Москвы, электричка от столицы со всеми остановками докатывает сюда быстро. Но стоит человеку выйти на станции, пересечь небольшой лесок и увидеть указатель «Пырловка», как он попадает в глухую провинцию. Пырловка живет как при царе Горохе. Нет, я не хочу сказать, что аборигены тут совсем лишены благ цивилизации, но воды и канализации нет, телефон есть лишь на почте, газеты привозят один раз в три дня. В избах имеются телевизоры, но при малейших дуновениях ветра электричество вырубается, и голубые экраны меркнут. Местные дети ходят в школу за пять километров, их отцы и матери ездят на работу в Москву, маленькая птицефабрика, где когда-то трудились все пырловцы, давно умерла, не вынеся конкуренции. Сами понимаете, что сейчас из деревни бегут все, кому не лень. Многие пырловцы подались в последнее время кто куда.

Летом же здесь кипит жизнь. Сюда возвращаются те, кто теперь имеет квартиры в Москве. Люди используют родительские дома в деревне как дачи. И еще все пускают дачников, поставили для этого сарайчики на огородах, обставили немудреной мебелью и сдают малоимущим людям, которым надо вывезти на лето детей из города.

Когда по Пырловке пару лет назад пролетел слух, что теперь у оврага, в долине, постоянно будет жить молодой мужчина, да еще врач по профессии, местное население чрезвычайно оживилось. Ведь «Скорую» тут не дозваться. Сначала надо бежать на почту, мобильников в деревне раз, два и обчелся, потом ждать машину с красным крестом почти сутки. А теперь у них появится свой врач!

Но напрасно пырловцы строили радужные планы.

В самую первую зиму, когда Федор обосновался в деревне, к нему прибежала Саня Макашова и, запыхавшись, проорала:

– Дяденька, бегите скорее к нам.

– С какой стати? – спокойно спросил врач.

– Моя сестра рожает, орет сильно, а «Скорая» не едет, – объяснила Саня.

– Ну и при чем тут я? – равнодушно продолжал Федор.

– Как же! – растерялась Саня. – Вы – доктор.

– Нет, – рявкнул тот в ответ, – я никакого отношения к медицине не имею, ступай прочь.

Макашова ушла несолоно хлебавши. Потом Федор прогнал Веру Клоткину, у которой ребенка скрутил грипп, и даже пальцем не пошевелил, услыхав, что старуха Локтева сломала ногу. Постепенно пырловцы поняли, что врач не собирается им помогать, и перестали бегать к стоящей на отшибе избушке.

Первое время местное население злилось и разрабатывало планы мести.

– Ничего, – говорили мужики, толпясь на площади у магазина, – человек он городской, руки из задницы растут. Еще придет за помощью, стекло выбьет, или ступеньки сломаются, мы ему все припомним.

Парни злобствовали, а Федор жил себе тихо, не появляясь в деревне. За водой он не ходил, в сельпо не заглядывал, очевидно, привозил себе еду и питье из города. В конце концов негодование аборигенов из стадии нагрева перешло в фазу кипения, мужики решили наказать Федора так, как исстари расправлялись в русских деревнях с неугодными: пустить ему «красного петуха».

Дождавшись, когда врач в очередной раз отъедет в город, Семен Паришков и Веня Козлов, прихватив канистру с бензином, перелезли через забор, приблизились к дому наглого доктора и собрались начать черное дело. Веня шагнул к двери и вдруг дико закричал.

Семен от неожиданности выронил канистру.

– Что? Что случилось?

– Нога, – выл Веня, – ой, как больно.

Семену стало еще хуже, когда он понял, что приятель попал правой ступней в капкан, хитро замаскированный в траве.

Кое-как Паришков дотащил несчастного домой, потом Вену отвезли в больницу. Лежа на носилках, Козлов громко пообещал:

– Ну, погоди, еще встретимся!

Через три дня в Пырловке заполыхали пожары. Пока пожарная команда на красной машине прибыла на место, от двух изб остались головешки. Семьи Козлова и Паришкова потеряли все.

С тех пор Федора начали бояться. Никто больше не лез в его отсутствие не то что в дом – во двор, не обращались к нему за помощью. Живет Федор совершенно один, чем занимается, никто не знает. Уезжает вроде утром на машине в Москву, возвращается ближе к ночи, а может, и нет его вовсе в деревне.

– Он не женат? – спросила я.

– Какая же баба его выдержит, – нахмурилась Лена, – злобный бирюк. Народ к нему за помощью побежал, и вон чего вышло.

Я усмехнулась. С одной стороны, Федора понять можно. Деревенские люди часто бывают излишне назойливы, им неохота тащиться в районную больницу, где придется сидеть часами в очереди и давать терапевту «барашка в бумажке», вот они и надумали решить проблему по-простому, по-соседски. А простота, как известно, хуже воровства. Одна наша общая знакомая, Маша Кривошеева, хирург по профессии, купила себе домик в селе. С самого начала Машута совершила ошибку, помогла какой-то бабке, вскрыла у нее гнойник на пальце. Теперь бедной Кривошеевой нет покоя ни днем ни ночью, к ней таскаются с любой болячкой: просят померить давление, посмотреть горло, взять аспирин. И если вы полагаете, что пейзане несут за консультацию свежий творог, жирное молоко и крупные, двухжелтковые яйца, то ошибаетесь.

Машка ничего не получает даром, все вышеперечисленные продукты она покупает, похоже, с переплатой. Селяне экономны, если не сказать жадноваты, им нравится иметь рядом врача, но платить ему или делать скидку на харчи никто не желает.

Федор оказался умнее и сразу повел себя правильно. В Пырловке его не любят, но, похоже, мужику плевать на общественное мнение. Ужасно, конечно, что он поставил капкан, а потом устроил пожар, но, с другой стороны, деревенские первые решили взять канистру с бензином и спички и полезли на чужой участок.

– Дочери он тоже не имеет? И любовницы? – не успокаивалась я.

– Вроде нет, – сказала Лена, – хотя никто про него ничего толком не знает.

– Вилка! – закричала Томочка. – Я нашла ее!

Смотри!

– Кого? – воскликнула я. – Милу?

– Какую Милу? – удивилась Тома. – Уборную, с унитазом. Иди скорей ко мне. Ей-богу, впервые подобное вижу!

Вспомнив далекое детство, я вылезла в окно и побежала на зов. Тамара стояла перед огромным, раскидистым кустом.

– И где туалет? – поинтересовалась я.

– Там, – подруга ткнула рукой в сторону буйно-зеленого кустарника. – Видишь?

– Нет.

– И я сразу не приметила.

С этими словами Томочка аккуратно отвела в сторону несколько веток, и я выпучила глаза. Внутри куст напоминал шатер. В детстве мачеха Раиса отправила меня на все летние месяцы к своей матери в деревню. Старуха не была мне родной бабкой, но богом данную внучку не обижала, кормила чем могла, изредка мыла в бане и била прутом, если я не хотела помогать ей по хозяйству. Но, несмотря на то, что несколько лет подряд меня отправляли к ней, я никогда не таскала воду из колодца и не делала тяжелой работы. Была просто слишком маленькой, в мои обязанности входило полоть грядки и подметать избу, но и то и другое у меня выходило плохо. А когда я повзрослела, бабка умерла. Сейчас я понимаю, что старуха была мудрой, доброй женщиной – она приютила фактически чужого ребенка. Бабка даже пела мне иногда народные песни, с плохо понятными ребенку словами, ну что-то типа: «Налетели басурманы, всех казаков посжигали». Просто оторопь брала от подобной «филармонии», поэтому в детстве я бабку недолюбливала и боялась. Понимание того, что она для меня сделала, пришло позднее.

Так вот, у сортира во дворе бабки рос точь-в-точь такой же куст, как здесь, и мы с девчонками оборудовали в нем дом. У нас там стоял колченогий табурет, прикрытый куском клеенки, и громоздились охапки сена. Даже в сильный дождь под кустом было сухо.

Мы валялись на «кроватях» и рассказывали друг другу страшные истории про красное пятно, черную руку, привидения и зубастых вампиров.

Было странно видеть сейчас такой же «шатер» на участке Ани. Только внутри не было табуретки и сена.

Тут стоял… унитаз, слегка треснутый, с голубым пластмассовым кругом. На одной из веток была наколота порванная на куски газета.

– Вот, – радостно сообщила Томочка, – хотели санузел? Получите.

– Тут даже двери нет, – только и сумела вымолвить я.

– Тебя смущает факт отсутствия двери? – веселилась Томочка. – Ей-богу, это ерунда, не стоит стесняться, здесь все свои. Однако оригинально придумано. Интересно, это приспособление предназначено только для Ани? Или ее бывший муж Альфред тоже им пользуется? Интересно, каково ему зимой приходится, а? Кстати, мы его до сих пор не видели. Может, надо зайти к нему, поздороваться? Все-таки целое лето предстоит прожить в тесном соседстве.

– Успеется, – прошипела я, – ну, Анька, обманула нас!

– Вовсе нет, – смеялась Томочка, – обещала водопровод, и он есть, только, так сказать, местный, но мы ведь не уточняли, откуда вода в трубы поступает.

И туалет имеется, с унитазом. Не к чему придраться.

– Сейчас позвоню Аньке и устрою скандал, – пообещала я.

– Не стоит, – покачала головой Тома, – что она сделает? Канализацию проведет? Лучше добеги до магазина и глянь, чем там торгуют.

Вымолвив эту фразу, подруга принялась хохотать с такой силой, что у нее на глазах выступили слезы.

– И что смешного ты находишь в столь идиотской ситуации? – возмутилась я.

– Нет, – простонала Томочка, – ты только представь себе лица Сени и Олега, когда они увидят сей уголок задумчивости. Вот что, надо прихватить с собой видеокамеру и заснять их. Ты будешь показывать им клозет, а я запечатлю сей процесс для истории.

Внезапно и мне стало смешно. Уж не знаю, кто додумался до подобной «икебаны»: Анины родители, она сама или Альфред, но, ей-богу, у этого человека оригинальное мышление. Бывает рояль в кустах, а вот про унитаз в них никто не слышал.

Повеселившись вволю, мы вернулись в избушку.

Томочка стала греть обед для Никиты, а я взяла кошелек и спросила:

– Что купить в магазине?

– Хочется творога, настоящего, деревенского, из-под коровки, – стала перечислять Тома, – сметанки, молочка парного, свежих яиц, может, они тут делают простоквашу?

Но в местной лавке не нашлось ничего, даже близко похожего на вкусные, экологически чистые деревенские продукты. На полках лежали хорошо знакомые йогурты, пакеты с молоком, банки с консервированной кукурузой и зеленым горошком. Вот колбаса и пиво с водкой были представлены, как говорится, в ассортименте.

Услыхав мой вопрос, продавщица затрясла ярко-рыжей головой с синими прядками.

– Не, в Пырловке никто скотину не держит.

– Вот жалость, – вздохнула я, – мы очень любим молочное.

– Так у меня бери.

– Хотелось бы натурального, домашнего.

Продавщица прищурилась.

– Ступай в Немировку, там продают.

– Это далеко?

– В двух шагах, если мимо бирюка идти, – пояснила она, – по шоссе дольше выйдет. А вдоль оврага шмыганешь, и вот она, Немировка.

Я вернулась туда, где уже побывала утром, миновала избушку пьяницы Миши и двинулась по тропинке. Внезапно тело пронзила острая боль. Я охнула и схватилась за плечо. Пальцы стали красными. Под ногами лежал комок газеты. Я наклонилась, подняла его и пришла в ярость. Кто-то швырнул в меня нечто вроде громадной железной гайки, предварительно завернув ее в обрывок газеты. Я машинально развернула смятую бумагу и снова увидела косо сделанную надпись. «Спасите, убивают!» Полная гнева, я зашагала к дому бирюка. Сейчас посмотрим, что за шутник там проживает.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *