Мыльная сказка Шахерезады

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 10

Ариадна Олеговна закинула ногу на ногу и продолжила:

— Сейчас я с вами предельно откровенна. Откуда взяться уму у вчерашней школьницы? Ира меня раздражала криком, пугала своим видом. У дочери был диатез, ее вечно мазали серой вонючей мазью, волосы у нее не хотели расти. На редкость страшненький получился ребенок. Я была очень благодарна Кире, когда та стала приглядывать за Ириной. Разве родная бабушка сделает плохо внучке? Ира была единственным ребенком, муж обожал девочку, но оцените его занятость и невероятную важность работы. Авиация! Это вам не курами торговать.

Пока Ире не исполнилось четырнадцать, Аря была счастлива через край. Обожаемый муж, интересная работа рядом с супругом, дом — полная чаша, материальный достаток, налицо все признаки успешного советского человека: дача, машина, поездки за рубеж. Алексей Михайлович никогда не работал на оборону, он занимался гражданскими лайнерами, поэтому беспрепятственно передвигался по всему свету в компании нежно любимой жены. Свекровь смирилась с невесткой, перестала устраивать скандалы, даже подружилась с Арей, самозабвенно воспитывала Иру. О чем еще мечтать женщине?

К тринадцати годам Ира стала демонстрировать норов. Могла сказать Ариадне:

— Ты мне замечаний не делай, я слушаюсь только бабушку. — Но мать пропускала эти заявления мимо ушей.

Ариадна была слишком молода, она не заморачивалась ерундой. Ну, нахамил ребенок, так что? Все подростки грубияны. К тому же Ире в седьмом классе удалили аппендикс, из больницы девочка вернулась злой, раздраженной, огрызалась на каждом шагу, напоминала волчонка. Ариадна подумала, что на дочь плохо подействовал наркоз. Решила, пройдет пара месяцев, остатки лекарств выйдут из организма дочери, и та успокоится. Но Ирочка стала хмурой, сердитой, отвратительно училась, еле-еле закончила школу. Навряд ли это можно было объяснить удалением аппендикса. Когда Ирина попалась на воровстве, после той операции прошло уже почти шесть лет.

Весть о том, что Ирина осуждена за уголовное преступление, ошеломила мать. К сожалению, в тот момент, когда девушку арестовали, ее родители находились в Америке, в Москве оказалась лишь Кира Алексеевна. Поэтесса сочла обвинение ерундой. Ну, вытащила девочка в метро кошелек из сумки старушки, но ведь она честно объяснила следователю:

— Мы поспорили с подружкой, что я незаметно смогу взять портмоне. Я не хотела красть, мы просто пошутили.

Кира Алексеевна совершенне искренне считала внучку ни в чем не виноватой, полагала, что за глупость не сажают. Ну, пожурят дурочку, наложат штраф, незачем сообщать сыну и невестке неприятную весть, все уладится без их помощи. Сколько раз Кира Алексеевна скрывала от родителей «подвиги» их дочурки! О скольких безобразиях Ирины они никогда не узнали?! Ира утащила у одноклассницы часы? Бабушка купила потерпевшей новые. Ирина порезала ножом сумку учительницы по химии? Кира тут же притащила несколько дорогих сумок, и преподавательница не подняла шум. После того как Ирина заглянула к соседке за солью, у той пропала большая сумма денег? Кира Алексеевна возмутилась до глубины души: ее внучка не способна на такой поступок. Но на всякий случай возместила убыток.

Случай в метро не рассматривался ни бабушкой, ни девочкой как серьезный. Шутка, глупость, забава. Назначенный суд — чистая проформа. Ирина была настолько уверена в своей безнаказанности, что сказала подружкам:

— Вы без меня в кино не ходите. В десять утра мне мораль прочитают, как раз успеем на сеанс в полдень.

Но на фильм в тот день девочки пошли без Соловьевой. Иру заключили под стражу.

— Бабушка, разберись, — закричала девушка, когда ее уводили милиционеры, — какая-то чепуха получается!

И только тогда Кира Алексеевна решилась сообщить правду родителям. Ни Алексей Михайлович, ни тем более Ариадна, ни многочисленные знакомые академика не смогли ничего сделать. К моменту возвращения Соловьевых в Россию приговор вступил в законную силу. Ирине исполнилось восемнадцать лет. Бабушке внучка казалась малышкой, но по закону девушка считалась взрослой и срок отсиживала в обычной, не детской, колонии.

Ариадна сложила пальцы в замок, хрустнула суставами и без особых эмоций произнесла:

— Кира неправильно воспитала мою дочь. Она никогда не наказывала ее, во всем ей потакала, баловала и не почуяла опасность. Никакой моей вины в случившемся нет. Я честный человек, никогда не взгляну на чужие вещи, а как выяснилось, Ирина таскала игрушки и деньги с детского сада. Свекровь считала, что это пройдет. Следовало выдрать девчонку, а она с ней пуси-муси! И что самое нелепое! Кира Алексеевна, умирая, обвинила во всем меня! Вызвала в больницу, сорвала с важного совещания и толкнула спич, смысл которого был таков: Ира воровала, потому что я не уделяла ей внимания, желала обрести мою любовь. Сама Кира умирает от горя, я обязана после ее кончины посвятить остаток жизни девчонке-уголовнице.

Слышали когда-нибудь подобный бред? Если хочешь, чтобы родители тебя обожали, веди себя соответственно, учись на пятерки, слушайся старших. Ирина — испорченный человек, она потом еще два раза попала за решетку. Слава богу, Алексей умер, всего позора не хлебнул, зато мне полной чашей досталось.

Ариадна зябко поежилась.

— Вы меня разволновали. Я давала себе слово более не думать об Ирине, но нервы стресса не выдерживают. И ведь я ее не бросила! Всякий раз у себя прописывала, умоляла: «Ирина, подумай о репутации семьи, ты позоришь память отца, бросаешь тень на мать. У меня, в отличие от тебя, идеальная биография, я научилась людям квартиры оформлять. Зачем мне дочь уголовница? Если о тебе станет известно, я растеряю клиентов. И стыдно-то как! Мать интеллигентный человек, отец авиаконструктор, а ты? Позор!» А девчонка злилась, орала, один раз на меня с вилкой кинулась, визжала:

— Правильно бабушка говорила: ты хуже мачехи!

Хорошо же свекровь внучку воспитала! Здорово у нее получилось! Ну, после того как она в меня вилку воткнуть пыталась, лопнуло мое ангельское терпение. Я ее выгнала.

— На улицу? — уточнила я.

Ариадна поморщилась.

— Не надо драм. Я предложила ей жить на даче. Хорошее место, сорок километров от Москвы, городок Чапск, там есть фабрика елочных игрушек, можно на работу устроиться, жить честно! Но Ирине не по сердцу работать, завести семью. Она в Чапск не поехала. Ее снова посадили! За убийство! Ужас! Слава богу, более мы не пересекались, где она сейчас, я не знаю. Если она снова совершила преступление, я за нее не отвечаю. Сколько сейчас Ирине лет? Э… э… тридцать восемь?

— Сорок пять, — поправила я. — И в самом начале нашего разговора я сказала, что Ирина Алексеевна много лет работает в ресторанном бизнесе, растит дочь Катю.

— И что? — не поняла Ариадна.

— Вчера вечером Ирина не вернулась домой…

— Небось снова на воровстве попалась, — перебила меня хозяйка. — Уголовники, они как наркоманы, до конца не излечиваются. Или, может, кого ножом пырнула? Ничему не удивлюсь.

Я чуть повысила голос:

— Ваша внучка осталась одна, ей всего тринадцать.

— И что? — повторила дама.

— Девочка не способна себя обеспечить, ей нужен опекун, — объяснила я.

Ариадна Олеговна сложила губы куриной попкой.

— В стране полно детдомов. Полагаю, государство обязано заботиться об отпрысках заключенных.

— Ирина не арестована, вероятно, ее похитили, — я сделала очередную попытку достучаться до каменного сердца хозяйки.

— Хорошего человека не украдут, — отрезала Ариадна. — На меня вот никто не покушается. Вы пришли, чтобы всучить мне чужого подростка? Спасибо, не надо! Когда Ирка рожала, совета у матери не спрашивала, а то б я сказала: «Делай аборт, хватит мне позора».

— Я должна задать вам несколько вопросов, — не сдавалась я. — С кем дружила ваша дочь?

— Не знаю, мы не общаемся, я уже говорила, — холодно обронила мать.

— А в детстве? Назовите имя ее лучшей подружки.

— Не знаю, — поморщилась Ариадна.

— Может, помните, как звали первую любовь Иры?

— Не знаю.

— Она не рассказывала о зоне?

— Нет.

— Не упоминала тех, с кем вместе сидела?

— Нет.

— Может, что-то есть в переписке? — цеплялась я за последнюю надежду. — Женщины, как правило, часто пишут из мест заключения.

Ариадна отвернулась к окну.

— Кира какие-то письма получала. Когда Ирину впервые посадили, свекровь постоянно с конвертами бегала, слезы лила. А чего реветь? Надо было нормально девчонку воспитывать.

— Где письма? — обрадовалась я. — Можно на них взглянуть?

Брови дамы взметнулись вверх.

— Полагаете, я их храню? У меня еле-еле архив гения Алексея Михайловича в шкафах уместился.

— Неужели вам совсем не интересно? — не выдержала я.

Ариадна Олеговна сложила руки на коленях.

— Сами сказали, Ирине сорок пять! Вдумайтесь! Ей скоро на пенсию. И что я, по-вашему, обязана по сию пору водить ее за руку? Настал ее черед помогать мне. Но где дочь, которой отданы мои лучшие годы? Не вижу, не слышу от воровки слов благодарности, не получаю знаков внимания, никаких, ни моральных, ни материальных. По какому праву вы явились сюда с упреками? Ставите мне в вину, что я не помню, как звали детей, которые более трех десятилетий назад сюда заглядывали? Еще спросите про сексуальную распущенность девицы! Извините, я не вела список любовников Ирины. Она с тринадцати лет под мужиков ложилась. После смерти Киры Алексеевны мне пришлось разбирать ее бумаги, и там, среди груды ее ужасных, никому не нужных поэм, нашлась медицинская карточка девчонки. Свекровь ее подальше запрятала, и это редкий по разумности поступок. Не представляю, как бы я среагировала, наткнувшись на документ, допустим, за год до посадки Ирины. Два аборта! Первый сделан в четырнадцать! Второй через год! И до кучи — венерическая инфекция. Очень не хотелось рассказывать чужому человеку эти малоаппетитные подробности, но вы меня буквально вынудили! Ирина проститутка и воровка, эти два занятия часто связаны. С меня хватит. Прощайте, более не беспокойте.

— Сейчас уйду, — пообещала я, — последний вопрос, из области литературы.

Ариадна Олеговна удивилась:

— О книгах?

— Да, — кивнула я, — наверное, у вас обширная библиотека.

— Естественно, — подтвердила хозяйка. — Сейчас не модно забивать полки томами, люди предпочитают смотреть телевизор, но Алексей Михайлович был человеком старой, интеллигентной формации, у нас собрана вся классика, русская и зарубежная. Современных авторов я не уважаю, в их книгах одна грязь.

— Не припомните, где сборник «Старинные сказки Нормандии»? Он выпускался в советское время малым тиражом. Такой толстый том, темно-бордового цвета, — продолжала я. — Сейчас, наверное, это библиографическая редкость. В книге были удивительные иллюстрации, к сожалению, я не могу назвать имени художника.

Ариадна чуть склонила голову к плечу.

— Сказки Нормандии? Детская литература? Что-то вроде «Маша и три медведя»?

— Не совсем, — возразила я, — эти предания рассчитаны на взрослых.

— Наш разговор с каждой секундой делается все более странным, — нахмурилась хозяйка. — При чем здесь сказочки?

Если хочешь разговорить собеседника, не следует на него обижаться. Я постаралась улыбнуться как можно более приветливо.

— В спальне вашей дочери нет никаких безделушек, картин, журналов, ничего, что может рассказать о ее душевном настрое, вкусах и привычках. Но на тумбочке стоит антикварное зеркало. Похоже, оно было для Иры очень ценной вещью, она не разрешала дочери приближаться к нему. Мне удалось выяснить, что это напоминание об одной из сказок Нормандии. Следовательно, Ира их читала. Более того, легенды сильно повлияли на нее, раз она так дорожила зеркалом. Вот я и подумала: если сказки были прочитаны в детстве и взяты в домашней библиотеке, это всего лишь воспоминание о родителях, бабушке, счастливых беззаботных днях. Но если книга к Ирине попала позднее, то, вероятно, тот, кто ей рассказал про сказки Нормандии, был для Соловьевой очень близким человеком. Надо попытаться его найти, расспросить, куда подевалась женщина. Это очень тонкая нить, но за нее можно уцепиться.

— Глупости, — поморщилась Ариадна, — ищите Иру в притоне, или в канаве, или как там называются места, где толкутся мошенники-грабители. Клуб с большой дороги.

Я вцепилась в край кресла, но сумела удержать сползающую с лица улыбку.

— Пожалуйста, найдите «Старинные сказки Нормандии», бордовый том с замечательными иллюстрациями.

Ариадна подошла к узкому шкафу из красного дерева, выдвинула один ящик и начала перебирать карточки, нанизанные на тонкий железный прут, одновременно она приговаривала:

— Алексей Михайлович был ученым, он не сваливал литературу на полки, как хлам, составил каталог. Нет, книги, о которой ведете речь, в доме никогда не было. Надеюсь, более вас ничего не интересует?

Я распрощалась со вдовой академика, спустилась во двор, села в машину и позвонила Кузе.

— М-м-м, — бормотнули из трубки, — кто там? Войдите.

— Ты спишь? — поразилась я.

— Который час? — зевнул компьютерщик.

— Скоро обед, — хихикнула я.

— Давай уточним временные рамки, — незамедлительно стал занудничать Кузя. — Допустим, шахтер начал рубить уголь в пять утра, он захочет похлебать супчик уже в одиннадцать. Теперь возьмем летчика, тот прилетел из Америки в час ночи, проснулся лишь на другой день в восемнадцать ноль-ноль, пообедать он захочет около девятнадцати.

— Найди книгу «Старинные сказки Нормандии», — остановила я поток пустой болтовни.

Кузя со всхлипом зевнул.

— Назови издательство и год выпуска.

— Понятия не имею. Толстый бордовый том с иллюстрациями, красивая бумага, нам на семинаре преподаватель дал книгу перелистнуть, а потом вручил ксерокопии. Помнится, он говорил: «„Старинные сказки Нормандии“ редкость, сомневаюсь, что вы их обнаружите даже в букинистических магазинах. Но если случайно наткнетесь, сразу покупайте». Кузя, ты меня слышишь или заснул?

— Отличный совет дал препод, — прозвучало в ответ. — Рекомендованная им книжонка самая необходимая, дома нужнее кулинарной! Надеюсь, ты ее давно приобрела и выучила назубок.

— Пока не успела, — в тон ему ответила я, — но надеюсь с твоей помощью исправить свой промах.

— Знаешь, что такое героическая предусмотрительность? — спросил Кузя. — Это умение прилюдно броситься всем телом на ту амбразуру, где нету пулемета. И подвиг совершил, и жив остался, главное, не ошибиться, сначала надо точно разузнать, откуда не полетят пули.

— Ищи книгу, — велела я.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *