Мыльная сказка Шахерезады

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 31

— Обалдеть! — с чувством произнес Сеня.

— И вы согласились отдать психу маленькую девочку? — с недоверием спросила я. — Родную дочь?

— Неродную тоже не следовало, — протянул Собачкин.

— Вы не понимаете, — устало сказал Егор. — Это была жертва. Я сначала категорически отказал мерзавцу, и что получилось? К вечеру в больнице умерло еще двое молодых людей. Преступник обещал навсегда прекратить взрывы, если получит Катю. Я утром видел гору обезображенных тел и знал: откажусь от сделки, бомбист не успокоится. Как я должен был поступить?

— Зачем ему девочка? — перебила я.

— Не знаю! — воскликнул Егор Владимирович.

— Вы были уверены, что не отдаете ребенка на смерть? — не успокаивалась я. — В руки педофила-насильника, садиста?

— Не знаю, — еще тише ответил Егор.

— Ты дурак? — гаркнул Семен. — Как можно… слов нет!

— Я спасал людей, — горько произнес психотерапевт.

— Вы поверили психу? — налетела я на врача.

Булгаков закрыл глаза.

— Он не обманул, такие не врут, когда предлагают сделку. Я составил его профиль и понял: взрыватель устал, он хочет остановиться, но не может, ему нужен якорь, который его удержит.

Сеня стиснул руки.

— Роль якоря предназначалась Кате. Почему ей?

— Не знаю, — привычно ответил психотерапевт, — это нечто глубоко личное. Я сильно задел преступника, когда искал его и вышел на Колокольцева. Может, обидел, посчитав Вениамина главным действующим лицом. Иногда бывает, что следователь, психолог, криминалист, даже простой конвойный в СИЗО, любой, кто, по мнению патологической личности, хорошо ее изучил, превращается для нее в заклятого друга. С одной стороны, преступник ненавидит мента, с другой — уважает его, хочет быть с ним на равных.

Я внимательно слушала Егора. В его словах была правда. Александр Михайлович рассказывал мне, что порой между следователем и преступником при допросах завязываются странные отношения, в которых причудливо переплетаются разные чувства. И в богатом опыте полковника имелся случай договоренности с серийным насильником. Дегтярев тогда был всего-то лейтенантом и безуспешно пытался поймать парня, который нападал на женщин, избивал их, насиловал и уходил. Хорошо хоть, никого не убивал. Александр Михайлович чувствовал себя полнейшим идиотом, негодяй действовал нагло, уверенно, не оставлял следов, всегда пользовался презервативом, не снимал маски. Ни одна жертва не смогла дать его описание. И вдруг молодому следователю прислали письмо. В нем из вырезанных газетных букв была склеена фраза: «Александр прекрати меня искать я перестану навсегда будешь искать продолжу». Знаков препинания не было. И Дегтярев пошел на поводу у негодяя: он сдал дело в архив, получил по шапке от начальства, заработал немало неприятностей. Но серийный насильник сдержал слово, он более никогда не охотился на женщин. Если быть честным — молодой следователь совершил должностное преступление. Мне о том случае полковник рассказал не так давно, в состоянии хорошего подпития, после того как его коллегу уволили из органов за проступок.

— У всех есть грешки, — заплетающимся языком говорил Дегтярев. — Я сам не святой. Хотя взяток не беру, дела за деньги не закрываю, ни у кого на поводке не бегаю. А тот насильник?! Мне его было не поймать. Сколько б он еще баб изуродовал, а?

В жизни случается всякое, никогда не надо с пафосом восклицать: «Да как он мог! Да я бы на его месте!»

Лучше промолчите. Вы же не были на этом чужом месте. Вас не загоняли в угол, не заставляли делать выбор, когда и так и этак будет плохо. Не надо осуждать других, лучше посочувствуйте человеку.

Я судорожно вздохнула. Молодец, Дашутка, хорошая речь, но в тебе самой сейчас нет ни капли сочувствия к Егору Владимировичу. Он отдал двухлетнюю малышку преступнику! Какую оценку дать такому поступку?

— Это была жертва, — упорно твердил Егор, — вспомним Библию. Авраам повел сына, чтобы убить его в угоду Господу…

— Вот только руку, занесенную папашей, остановил посланец божий, — не выдержала я. — На мой взгляд, это не очень хороший пример.

— Отставить теологические споры! — топнул ногой Сеня. — Говорим про Катю!

Мне стало понятно: Собачкин, услышав шокирующее признание психотерапевта, потерял самообладание. Да оно и понятно, почему.

— Рассказывай, как практически осуществилось похищение, — чуть ли не закричал Сеня, перейдя на «ты».

— Пожалуйста, тише, — взмолился профессор, — в квартире посторонние, посетители музея.

Я подошла к Сене, положила ему руки на плечи и пообещала:

— Он не будет шуметь. А вы отвечайте на вопрос.

— Одиннадцать лет прошло, — мрачно сказал психолог, — все подробности я не помню.

— Выкладывайте, — разозлилась я, — вы отправили эсэмэску, и что дальше?

— Он позвонил, — чуть слышно сказал Егор, — приказал завтра привести Катю на Курский вокзал.

Я вздрогнула. Туда же направилась подросшая девочка через одиннадцать лет. Это случайность? Или продуманный план?

— Ребенка надлежало оставить в зале ожидания на скамейке, — откровенничал Егор, — предварительно Кате надо было дать снотворное. Спящая девочка на вокзале не вызовет подозрений.

— Так! — с угрозой произнес Сеня. — Ну и?

Егор закрыл лицо ладонями.

— Я созвонился со Светой, выяснил, что она собирается пойти в мебельный магазин вместе с Катей, предполагает оставить ребенка в комнате для игр. Войти туда и забрать незаметно малышку не составило труда. Я просто выждал, когда воспитательница отвлечется, и взял Катю. Девочка меня хорошо знала, не заплакала, обрадовалась, протянула руки.

— Наивная! — с издевкой произнес Сеня. — Небось думала, папочка куклу купит, а он ей таблеток в рот и на вокзал.

— Я сделал укол, — поправил его Егор. — И не дай бог вам испытать то, что я чувствовал, оставляя Катю на скамейке.

Я не поверила своим ушам.

— Вот так просто ушли? Не спрятались, чтобы подсмотреть, кто подойдет к малышке?

— Таково было условие сделки, — промямлил Булгаков. — Я покидаю вокзал, не оглядываясь, не задерживаясь, не иду в милицию, на Катю не вешают «маячок», иначе будут новые взрывы. Да как вы не можете понять? Я спас десятки, сотни людей!

— Зато убили Светлану, — зло произнес Семен. — Женщина покончила с собой, не могла смириться с потерей дочери.

— Я ей не давал таблетки! — попытался оправдаться психолог. — Она сама.

— Вы в это верите? — спросила я.

— Неужели сердце не екнуло? — допытывался Сеня. — Не мучил вопрос: где Катя?

Егор Владимирович достал из ящика стола бумажный платок, приложил к глазам и произнес:

— Да я каждый день себя ем! Ежечасно! Я думал, что девочку убили! Такова плата за договор.

Сеня молча ломал пальцы, потом произнес:

— Ладно, бессмысленно причитать и спрашивать, мучила ли отца совесть. Где сейчас Катя?

Егор Владимирович заморгал.

— Понятия не имею! Я думал, вы мне скажете.

— Почему Ирина Соловьева обратилась к вам? — задала я вопрос.

На этот раз Булгаков не стал требовать ордер, он вмиг позабыл о понятии «врачебная тайна» и, видимо, обрадованный сменой темы, зачастил:

— Проблемы с дочерью. Ирина ее с трудом терпела, тяготилась ролью матери, хотела избавиться от девочки, но понимала, что эти мысли плохие, поэтому наказывала себя, заставляла еще больше заботиться о ребенке, пыталась быть идеальной мамой, заваливала девочку подарками, ни в чем ей не отказывала, буквально выламывала себе руки и потому еще больше ненавидела Катю. Эта нередкая проблема называется «комплекс лучшей мамы» и хорошо поддается лечению. Но для успешной борьбы со своими демонами нужно мужество, а у Ирины его не было. Она не смогла заниматься в группе, сбежала. Я ее не остановил, в психотерапии главное — готовность человека к изменениям, его личное, не навязанное никем со стороны желание стать другим. У меня бывают пациенты, которые уходят, а потом возвращаются.

— Вы знали, что Ирина воспитывает вашу Катю? — наскочил на хозяина Семен.

— Конечно, нет! — затряс головой Булгаков. — Понятия не имел. Да поймите, наконец, в моей жизни случилась трагедия. Я никогда не хотел быть ни отцом, ни мужем, но встреча со Светой заставила меня задуматься о семье. Незадолго до первого звонка преступника я стал размышлять о том, чтобы сделать предложение любовнице. Света была права, Герман играл важную роль в принятии решения, я не способен испытывать нежные чувства к чужому ребенку, но ведь его можно оставить отцу. И тут появляется бомбист. На одной чаше весов собственный ребенок, невинная крошка, на другой — жизнь незнакомых мне людей, их непременно убьют, жертв будет становиться все больше и больше… Как поступить?

— Прекрасный вопрос для профессионального психолога и человека, который находился в группе по поимке серийного взрывника! — взвился Собачкин. — Ответить на него? Тебе надо было без замедления идти к спецам, отдать им свой телефон, сообщить о контакте.

Егор поморщился.

— Давай без нравоучений. Да, я работал с органами правопорядка, знаком с тем, как ведутся дела, могу реально оценить умственные способности оперативников и следователей. Колокольцева ловили год! И обнаружили его только благодаря моей помощи.

— Молодец! — выкрикнул Сеня. — Подать Тяпкину-Ляпкину медаль за взятие маньяка.

Егор повысил голос:

— Но случай со складом игрушек показал, что я ошибся. Я сделал профиль, хпо нему взяли Колокольцева. Однако был еще и другой взрывник, о котором ученый, то есть я, и не подозревал. Вениамин всего лишь подражатель. Встречаются люди, восхищающиеся преступниками, например, бабы влюбляются в насильников, убийц, ездят к ним на зону, подкармливают, одевают, обувают, готовы выйти замуж за мерзавца. Попадаются мужчины, которые берут с маньяка пример, повторяют его преступления, хотят славы. Колокольцев принадлежал к последним, а я совершил ошибку, вырвал вершки, а корень остался в земле. Не было смысла обращаться в милицию, началась бы стандартная бюрократическая процедура поиска. Сначала пробьют номер звонившего мне, затем… а затем все! Я же знал, что преступник не дурак, телефон он приобрел на Горбушке, взял краденый, сим-карта тоже не в головном офисе компании получена. Если Колокольцев шифровался целый год, то сколько времени будут искать его вдохновителя? Десятилетия? И какое количество трупов очутится в моргах? А я мог решить проблему за сутки, и я ее решил. А уж какая цена заплачена за это решение, не важно. Люди остались живы, и никто не подозревает, что мог умереть раньше срока, никто мне «спасибо» не скажет. Что вы от меня хотите? Если Катя не убита, я… я… я на такое и надеяться не мог! И откуда преступник узнал про ребенка?

— В вашем кабинете есть миниатюрные издания, — перевела я разговор в другое русло, — красивые крохотные книжечки, переплеты украшены драгоценными камнями. Где они находятся?

Егор, который вновь приложил к глазам бумажный платок, бросил его в корзинку, но он, не долетев до нее, медленно спланировал на пол. Я проводила его взглядом и повторила:

— Где они?

Егор встал, подошел к одному из шкафов, открыл створки и сказал:

— Смотрите, но не трогайте книги руками. Я никому не разрешаю прикасаться к раритетам, сам пользуюсь специальными перчатками.

— Миниатюры занимают четвертую полку, а на пятой снимки в рамках, — протянула я.

— Не могу назвать себя сентиментальным человеком, но некоторые, особенно дорогие для меня снимки держу в кабинете, — кивнул Егор. — Слева в ажурной раме портрет отца, сделан незадолго до его смерти. Рядом с ним мама, она покончила с собой, у нее было биполярное расстройство, или маниакально-депрессивное состояние. Папа не смог помочь ей, она выпрыгнула из окна. Понятное дело, по Москве полетел слух, будто Булгаков убил жену. Отец не хотел, чтобы я рос с сознанием того, что мать, забыв о ребенке, убила себя. Поэтому ее смерть была классифицирована как несчастный случай. Но когда я учился в МГУ, он передал мне письмо от матери. Самоубийцам свойственно оставлять близким записки, и я узнал правду. А это наше общее фото с Костей.

— Выглядите счастливыми, — сказала я, — похоже, снимок сделан в этом кабинете. Вы с ним сидите на диване. Вы мало изменились с тех пор.

— Костя тоже, — печально сказал Егор. — Да, мы тогда были счастливы, папа активно работал, а нам будущее представлялось прямой дорогой, без ухабов и рытвин.

Я всмотрелась в изображение.

— Что это лежит на спинке дивана? Вроде коврик с изображением утенка? Необычный предмет для рабочей комнаты мужчины, да и расцветка оригинальная, утенок красный, клюв у него синий, лапы зеленые. Это иллюстрация галлюцинаций наркомана?

Егор закрыл шкаф.

— Глупость. Чепуха, подарок Кости. В советские годы выехать за границу было очень сложно, поездка в Болгарию почиталась за счастье. Но мой отец, профессор Булгаков, ухитрился пристроить Костика в группу ученых, которых отправили на конгресс в Варну. Греков очень хотел привезти всем подарки, но тогда разрешалось взять с собой лишь тридцать долларов, может, чуть больше, я уж сейчас точно не помню. Костик купил мне брелок, а папе ничего не мог подыскать, очень расстроился, а перед самым отлетом в аэропорту купил этот коврик. Он детский, но денег хватило только на него. Отец всегда поддерживал Константина. После смерти Павла Грекова он почувствовал ответственность за его сына. Приволоки я эту безвкусицу, отец бы вежливо меня поблагодарил, а потом убрал коврик с глаз долой. Но его преподнес Костя, поэтому коврик мирно лежал на диване, абсолютно не соответствуя убранству кабинета. Если кто-то из посетителей бросал недоуменный взгляд на «шедевр», отец пояснял:

— Мой подопечный, Костя, участвовал в международной конференции, привез мне как опекуну его на память.

Отец всегда возвышал Константина, он мог сказать без подробностей: «Это подарок от младшего Грекова». Ан нет, говорил про приглашение за границу, придавал Косте статусности. У него была такая позиция. Родной сын, то есть я, талантливый, умный, у него жив отец, не последний человек в области психиатрии, сын не нуждается материально, ему помогать нет нужды, с фамилией «Булгаков» он сам пробьется. А Костя сирота и не так одарен, как родной сын. Грекова надо тянуть. Поэтому мой отец стал научным руководителем опекаемого. Брать родного отпрыска под свое крыло не захотел, это неудобно, да и необходимости нет: Егор сильный, а Костя слабый. По этой же причине Греков раньше меня в аспирантуру попал, место одно было, и на перспективную службу его отец устроил, я сам лапами скреб. Отец постоянно твердил:

— Егор, ум и талант даны тебе от природы, нельзя дар на ветер пустить, если стану тебе помогать, ты обленишься, ничего не добьешься. Костя сирота, мой долг его опекать, он и сам пытается пробиться, не отчаивается. И с меньшими задатками люди становились великими. Главное, труд ежедневный, постоянный, он, как известно, из обезьяны сделал человека. Я могу продолжить мысль классика: а лень человека превращает в обезьяну.

— Где коврик сейчас? — перебила я Егора.

Сеня приоткрыл рот. Ему явно хотелось сказать: «Дашутка, перестань интересоваться ерундой», но у профессионалов не принято делать замечания напарнику в присутствии допрашиваемого, поэтому Соб промолчал.

Егор спросил:

— Почему вас интересует ковер?

— Просто так спросила, — ответила я.

Булгаков сел в кресло.

— Дарья, я хорошо читаю язык тела: вы непроизвольно стиснули пальцы в кулак, выставили вперед ногу, чуть наклонили голову, «бодаете» лбом воздух. Вы явно в дискомфорте и напряглись, когда увидели фото с сувениром из Варны. Так в чем дело?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!
Добавить свой комментарий:
Имя:
E-mail:
Сообщение: