Мыльная сказка Шахерезады

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 33

Костя свесил голову на грудь.

— Боже, — пробормотал Егор, — Костик, что происходит? Скорей ответь! Прошу тебя! Ради памяти моего отца, Владимира Егоровича.

Греков рассмеялся:

— Вон оно как! Вспомнил про моего благодетеля! Рассказать? А тебе понравится правда? Она некрасивая и состоит в том, что ты, великий психотерапевт, агрессивно утверждающий с экрана телевизора о генетической предрасположенности к убийству, ты, написавший книгу, призывающую заточить всех, кто хоть раз преступил закон, в резервацию, сам убийца! А я тебя разоблачил!

Егор беспомощно посмотрел на меня.

— Костя сошел с ума.

Греков резко выпрямился.

— Нет, я нормальнее тебя, нашего гения! Обаяшка, везунчик, талант, звезда! Ты хотел, чтобы я рассказал правду? Так слушай. Хрен со мной, меня жизнь с детства по башке лупит. Мне на себя плевать, но и тебе достанется. Думал, что о твоем договоре с дьяволом никому не известно? Ха!

Егор опустился на диван.

— Костя! Да что с тобой?

— Домашнее животное заговорило, — продекламировал Греков. — Устраивайтесь, господа, поудобнее, правда штука колючая. Как правило, тот, кто восклицает: «Хочу знать истину», вовсе не намерен ее узнавать. А ведь придется. Сеанс душевного стриптиза, у шеста профессор Греков, благодарная публика рукоплещет! Готовы? Я снимаю брюки, любуйтесь на голую жопу.

Детские обиды самые больные, из них вырастают немалые взрослые проблемы. Павел Иванович, отец Кости, был секретарем Владимира Егоровича, другом Булгакова, пожалуй, единственным по-настоящему близким ему человеком. Но Владимир платил Павлу зарплату и приказывал ему исполнять свои поручения. Порой Булгаков отчитывал помощника. Профессор был перфекционистом. Поймите, он никогда не унижал Павла, не повышал на него голос, не допускал хамства, повторяю, старший Греков имел статус единственного друга Булгакова, но он был у него на окладе, поэтому не смел обидеться, возмутиться, хлопнуть дверью и уйти. Характер у Владимира отнюдь не медовый, дружить с ним было непросто. Все закидоны ученого терпел только Павел Иванович.

Костю в доме психиатра считали кем-то вроде племянника, ему по-родственному дарили полезные подарки типа зимнего пальто или ботинок, брали его на дачу на каникулы, и Егор ни разу не сказал приятелю: «Мой папа главнее, поэтому ты обязан мне подчиняться».

Нет, если у мальчишек возникали разногласия, они решали их в кулачном бою, и Костя, не стесняясь, лупил Гошу. Но все равно в глубине души младший Греков знал: Владимир Егорович начальник его папы. Захочет тот, чтобы отец Кости сплясал джигу, тому придется выделывать коленца. И доброта старшего Булгакова подчас казалась унизительной подачкой. Ну зачем Владимир всегда отправлял мальчиков вместе в лагерь? Почему привозил им из поездок одинаковые подарки? Он явно подчеркивал статус Кости.

— Во дурак! — хлопнул себя по колену Егор. — Да отец тебя любил! После смерти Павла Ивановича воспитывал, как родного сына. Если уж на то пошло, обижаться следовало мне, тебе от моего папы доставалось больше заботы.

Константин поднял указательный палец.

— Вот! Ни один человек не замечал унижения, но я-то его ощущал. Ну, например, возвращаются наши папы из поездки в Германию, привозят нам подарки. Булгаков вытаскивает из чемодана джинсы, рубашки, свитера, каждому мальчишке по комплекту одежды. А мой отец дарит нам блоки жвачки! Почувствуйте разницу.

— Ну и что, — ответил Сеня, — у Булгакова было больше денег и соответственно шире покупательская способность. И, кстати, по советским временам, блок жвачки — это круто!

— Очень обидно было, — сказал Костя.

— Что вас задевало? — удивилась я.

Греков скривился:

— Я не ожидал от вас понимания. Хорошо, разжую проблему. Вручая мне вещи, Владимир подчеркивал, что я из нищей семьи и мой отец не способен достойно одеть сына. Босс с барского плеча бросает подачки для оборвыша.

— Господи, Костик, папа и мне всегда вещи привозил, — сказал Егор, — в советские времена в магазинах ничего приличного не было.

— Ты его родной сын, — заявил Константин, — тут все ясно. А мне унижение. Зарабатывай мой отец, как его шеф, последний никогда не посмел бы преподносить мне штаны и рубахи.

— Как все запущено, — пробормотал Егор Владимирович. — Я понятия не имел о твоих чувствах.

— Я где-то читал, что учиться на психфак идет много людей с личными проблемами, — заметил Собачкин.

— Просто не верится, — не успокаивался Егор, — я-то всегда думал, что папа тебя больше любит, чем меня!

Костя вскочил.

— Да ну? Владимир Егорович меня за шиворот к счастью тащил, дипломом руководил, в аспирантуру помог поступить, на работу хорошую устроил, а тебя нет. Почему?

— Ответ прост, — поморщился Егор, — ты ему больше нравился. Ты с ним не спорил, считал его гением, не скрывал своего преклонения, а я вечно отстаивал собственную точку зрения, мог нахамить отцу, редко с ним соглашался. Дурачок был.

— Ответ не так прост! — взвизгнул Константин. — Забыл, как твой папаша твердил: «Егор сам пробьется, он талант, ему мои мозги достались. Помогать такому человеку только вредить. А Костю надо проталкивать, он без искры божьей!» Владимир Егорович меня тянул потому, что считал идиотом! А ты у него в гениях ходил!

Егор замер с полуоткрытым ртом, а Костя, который впервые в жизни решился на откровенность, заговорил:

— Да, да, это мне на всю жизнь обида! Я доказывал, что лучше тебя, но никто этого не замечал. Твои даже крохотные удачки воспринимались как великие свершения. А мои оглушительные успехи оставались в тени. Кто смог перевоспитать четырех рецидивистов, а?

— Ты, — ответил Егор.

— Точно! — кивнул Костя. — Я положил огромное количество сил на этот эксперимент. Сколько труда стоило пробить его, получить финансирование, базу для работы. И потом я не мог бросить людей, они исправились! Выбил им жилье, устроил на работу, дошел до самого высокого милицейского начальства, договариваясь о ликвидации их судимости. Беспрецедентное дело, никто ни до, ни после меня такое не осилил. И какова же была реакция общества? Я дал всем понять: не нужна изоляция преступников, их можно переделать. И что, а? Что? Как отреагировала страна? Никак! Я хотел продолжить работу, так мне не дали, сказали: «Хватит опытов, у нас другие проблемы». Ни газеты, ни журналы не заинтересовались, ни одного интервью не напечатали. Ко мне должны были репортеры толпой ломиться… и никого! Но стоило нам вместе с Егором поучаствовать в телепрограмме, поспорить на тему перевоспитания преступников, как Булгаков стал звездой! К нему после некорректного заявления о генетической подоплеке криминала не прибежал только ленивый. А я опять остался в тени! Булгакову предложили создать центр поведенческого анализа. Я, я, я мечтал о такой работе, но ее решили отдать Егору. Тот отказался, благородно порекомендовал меня. И что? Никто мне не позвонил. Я вечный лузер. Знаете, как мой лучший друг Егор отреагировал, когда я рассказал ему об удачном завершении эксперимента? Я прибежал в состоянии восторга! В эйфории! У меня получилось! Булгаков выслушал и рожу скривил:

— Что у тебя получилось, мы узнаем лет через двадцать, не раньше. Сейчас твои кролики хорошие, но что станет с ними в будущем? И идея сказкотерапии отнюдь не нова, я ее выдвинул в своей работе на третьем курсе, а потом отбросил как малоперспективную.

Здорово, да? Мой эксперимент — это аборт Булгакова. И затем Егор Владимирович меня отчитали за слегка помятые страницы книжонки «Старинные сказки Нормандии». Их величество мне издание на сутки дали, скорчив недовольную мину.

Булгаков покачал головой:

— Ты живешь в аду, который создал сам. Я тогда сказал правду, а она тебе не по нраву. Хочешь, принесу текст своей древней курсовой работы? Она у меня в кабинете. В скромном студенческом докладе изложена идея использования народных легенд для терапии, даже книга та же упомянута — «Старинные сказки Нормандии». Я их тогда случайно прочитал и вдохновился.

— Нет! — заорал Костя.

Егор встал.

— Все, мне надоело! Подождите, сейчас я принесу рукопись.

— Нет! Нет! Нет! — бесновался Греков. — Не так! Легенды Нормандии первым прочитал я, увидел книгу на полке, прочел и сообразил: это новая методика. Рассказал тебе, ты поржал, и я решил, что глупость придумал, а потом, бац, твоя курсовая. Все наоборот было, не я у тебя идею украл, а ты у меня. Я гений, а ты… ты…

— Я могу положить на стол курсовую, датированную лохматым годом, — сухо произнес Булгаков. — Доказательство моих научных исканий. А ты что предъявишь? Обвинение в плагиате?

В кабинете вдруг установилась тишина. Я прервала ее через пару секунд:

— Во время того памятного телеэфира, когда Егор сделал эпатажное заявление про генетику преступников, Костя воскликнул в запале: «При определенных обстоятельствах ты можешь убить своего ребенка». Странное заявление, вы ведь в курсе, что у Булгакова нет детей. Или?… Вы узнали про Катю? Каким образом?

— Костик! — простонал Егор. — О боже! Как я не понял! Это он! Наверное… телефон, да? У нас тут старые аппараты, если говорить по одному, то, подняв трубку другого, можно стать незримым участником чужой беседы. Мы со Светой по ночам разговаривали, я ей после двенадцати звонил, ждал, пока Герман заснет, мы о разном болтали, в том числе о Кате. А ты подслушивал.

— Да, — смело признался Костя, — я был в курсе, но молчал. Твоя личная жизнь — это твоя личная жизнь.

— Но когда Егор вновь стал героем, помог поймать Колокольцева, вы решили отомстить за свои неудачи, — сказала я. — Момент вам показался подходящим. Вас в очередной раз унизили, Егору предложили создать центр, а вам, когда друг, отказавшись, назвал вашу кандидатуру, даже не позвонили!

— Господи! — закричал Булгаков. — У Кости золотые руки! Он с детства всякие штуки мастерил. Один раз сделал для учительницы географии модель вулкана, тот выглядел, как настоящий, из него даже лава текла. Все педагоги в восторг пришли! Константин! Что ты наделал!

Греков с шумом выдохнул:

— Я хотел экспериментально доказать: Егор не прав, преступником человек становится в процессе жизни, а не получает готовую программу в генах. После поимки Колокольцева Булгаков совсем загордился, нос задрал, со всеми сквозь зубы разговаривал. Его следовало чуток встряхнуть. Ну, и я ему позвонил, прикинулся вроде как настоящим взрывником. Что вы так на меня уставились? Интересуют детали? Почему Егор меня не узнал? Изменить голос легко, Егор правду сказал, я все детство технические штучки конструировал. В советские времена издавался журнал «Техника молодежи», там на страницах чего только не было! Схемы разные, читательские письма публиковали с описанием всяких приколов. Я очень увлекался созданием разных аппаратов, сделал искажатель звука, наверное, мне надо было пойти в техвуз. И бомбочки мастерил отменные, в любой аптеке за ерундовые деньги покупал составляющие. Идиллическое время. А сейчас еще проще, через Интернет тебе черта в шоколаде доставят.

— Это ты взорвал склад игрушек! — сказал Собачкин.

Константин положил ногу на ногу, вздернул подбородок, и я поняла: Грекову нравится находиться в центре внимания, наконец-то все смотрят исключительно на него, а Егор остается в тени.

— Ученые всегда ставят эксперименты. Мой был таков. Потребовать за прекращение взрывов у Егора дочь и посмотреть на его реакцию.

— Почему именно дочь? — возмутился Сеня. — Квартиру, машину, дачу, деньги, отказ от научной деятельности, есть масса вариантов! Но впутывать в такое ребенка!

— Вы не понимаете, — подал голос Егор. — Это профессиональное. Костя работает со сказками, у него в голове одни схемы. Чем ремесленник отличается от художника? Первый мыслит стандартно: солнце всегда желтое, кровь красная. А талант креативен. Костя без полета, у него шаблонное мышление.

Я потерла ладонью лоб.

— Насколько я помню, в народных легендах нередки ситуации, когда герой получает что-то от колдуна, а тот приказывает: «В обмен дашь мне первое, что увидишь при входе в дом». Ну и ясное дело, это оказывается младенец, который неожиданно родился в отсутствие отца. Шаблон.

— Идиоты! — с презрением выпалил Костя. — Не так!

— А как? — моментально отреагировал Сеня.

Греков снисходительно улыбнулся.

— Это как бревно над пропастью. Вправо шагнешь, упадешь, влево — тоже, дуй вперед, выбора нет. Я знал, что сначала Егор откажется. Но когда склад взлетит на воздух, ему придется туго. То-то он завертится. Будет метаться, рассказывать о предложении маньяка. Сообщит: «Я поймал не того», признает свою ошибку, потеряет лицо, станет объектом насмешек прессы. Отдать девчонку и избежать позора? Потом замучаешься думать, что с ней преступник сделал! Вы поставьте себя на место Егора. Я очень хотел посмотреть, как их величество выкрутится. Что он выберет: жизнь дочери или свою карьеру.

— И ты, гаденыш, убил двенадцать человек?! — взвыл Собачкин. — Экспериментатор х…в!

— Не так планировалось! — затряс головой Костя. — Я тщательно выбрал объект. Склад плюшевых игрушек, кому они нужны?! Не продукты, не лекарства, ничего серьезного. После восьми вечера там не оставалось ни одного человека, сторож всегда спал в бытовке, она расположена у ворот, далеко от основного здания. Бомба была небольшой мощности, по сути, пукалка. Ну, возникнет пожар, сгорят медведи-зайцы, чепуха чистой воды. Я под видом оптового покупателя приехал на склад и лишний раз убедился в правильности своего выбора, охраны никакой, работают бабы предпенсионного возраста, такие на службе не задержатся. Заложить взрывной механизм оказалось пустяком. Поймите, взрыв планировался после полуночи, ну с поправкой в четверть часа. Никаких жертв. Я хотел лишь встряхнуть Егора.

И Константин уставился на Булгакова.

— Но вы не знали про пиротехнику, — процедил Семен. — Она хранилась на складе нелегально. И то, что именно в тот вечер сторож, студент Максим, решит отпраздновать свой день рождения, тоже никому, кроме приглашенных, не было известно. «Пукалка» жахнула, фейерверки, петарды взорвались, результат: гора трупов.

— Я ни при чем, — задергался Костя. — Это случайно получилось. Вы представить не можете, как я испугался, когда новость услышал.

— Но, тем не менее, вы позвонили Егору и продолжили эксперимент, — напомнила я.

— Нет! — возмутился Греков.

— Был вызов! — подскочил Егор. — А я находился на пожарище, мимо проносили мешки с трупами, вот почему я принял решение пожертвовать Катей!

Костя стиснул подлокотник кресла.

— Я набрал номер, чтобы… хотел… совет получить… готов был все рассказать, а он сразу говорит: «Отдаю девочку!» И как я должен был поступить? Егор не дал мне возможности покаяться, твердил: «Ты подонок, мерзавец. Но, надеюсь, соблюдешь уговор! Привезу девочку на Курский вокзал, оставлю ее в зале ожидания!» И что мне прикажете делать?

— Немедленно рассказать всем правду, — прошептала я.

— Ты дура? — взвизгнул Костя. — Я убил двенадцать человек. За такое по головке не погладят! И Егор думал, что взрыв на складе дело рук маньяка. Был лишь один способ заставить его молчать: взять эту чертову девчонку! Иначе по следу взрывника бросятся все собаки!

— Что ты собирался делать с Катей? — почти спокойно поинтересовался Семен. — Убить?

Костя схватился за голову:

— Маленького ребенка? Никогда. Я не способен раздавить даже таракана. Я, когда планировал эксперимент, думал, что Егор не согласится, не отдаст дочь, прикажет матери ее спрятать, увезти из города, как-то решит проблему. А когда склад на воздух взлетел, я хотел… полагал… анонимно… репортерам сообщу… сделаю заявление от лица маньяка… расскажу про его предложение психологу, про ошибку Булгакова, что не того он поймал. И про дочь настучу… ребенок от любовницы не преступление, а свидетельство моральной нечистоплотности. Да вышло все иначе. Егор Катю на вокзал приволок, не захотел малышку укрыть, отдал ее преступнику. Я такого представить не мог! Свою дочь привез сам!

— Батенька, ты подлец! — не выдержал Сеня.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *