Ночная жизнь моей свекрови

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 16

К часу дня я, просидев пол-утра у парикмахера, вновь превратилась в Лампу и, постоянно почесывая голову, поехала в офис на своей «букашке». Слава богу, нарисованная родинка легко смылась, а брови и ресницы опять стали светлыми. Макс встретил меня с самым мрачным видом.

– Обнаружен труп женщины, – сказал он, – голова и кисти рук отсутствуют. Но ее опознали.

Я содрогнулась:

– По платью и документам в сумочке?

– Верно, – согласился муж, – это Лариса Ерофеева, исчезла одиннадцатого июля.

– У нее нет ближайших родственников, она одинокая, как Лора Фейн? – предположила я.

– Мимо кассы, – вздохнул Макс, – счастливая жена, мать двоих детей-подростков. Сегодня приедет ее супруг, и мы побеседуем. Но для начала посмотри на фото. Вот оно.

– Я уже видела снимок Лоры Фейн, – удивилась я.

– Перед тобой Лариса Ерофеева, – не согласился Макс.

– Они сестры? – поразилась я.

Муж положил на стол еще одно фото:

– Это Лора.

– На первый взгляд они словно яйца, – протянула я, – только когда присмотришься, видны различия. У Ларисы чуть более круглое лицо, у Лоры острый подбородок. У Ерофеевой широкие брови, а Фейн свои выщипала в нитку. Форма рта не совпадает. Но все равно поразительно! Не предполагала, что посторонние люди могут быть такими похожими. Они случайно не родня? Не какие-нибудь там троюродные сестры? Эй, погоди… на теле платье Ларисы?! Оно точно принадлежит Ерофеевой?

В моем кармане затрясся мобильный, я вытащила трубку.

– Лампуша, – застрекотала Рита Маврикова, – слушай меня внимательно. В НИИ педиатрии в конце семидесятых лечилась от болезни Гоше Анна Волынкина. Девочку выписали в удовлетворительном состоянии, но, учитывая редчайший случай избавления от напасти, за ребенком постоянно наблюдали специалисты. Раз в три месяца Аня появлялась в институте, сдавала анализы и так далее. Она единственная девочка, которой удалось выжить, остальные скончались. Сейчас с болезнью Гоше довольно успешно справляются, но много лет назад у бедных малышей практически не было шансов выжить. Волынкиной невероятно повезло. Когда Ане исполнилось восемнадцать, она перестала быть пациенткой НИИ педиатрии. Далее ее следы теряются. Но я взяла из карточки адрес и телефон, позвонила по номеру, и представляешь, там живет муж Анны. Его зовут Лев, он сказал, что с Волынкиной стряслось несчастье, шесть лет назад она пропала. Я не стала выяснять подробности, сейчас пришлю тебе координаты вдовца, сама с ним поговоришь. Про студентов-скрипачей я помню, но пока времени на их поиск не нашлось, сейчас примусь за них.

Я посмотрела на Макса:

– Найдены сведения об Анне Волынкиной, которая справилась с болезнью Гоше. Шесть лет назад она исчезла.

Сотовый опять запищал, прилетело сообщение от Риты.

– У Волынкиной есть муж, – продолжила я, – хочу с ним поговорить.

Макс посмотрел на часы:

– Хорошо, созвонись с ним и поезжай. Супруг Ерофеевой явится к шести вечера, успеешь туда-сюда обернуться. И не забывай про дело Вайнштейна.

Вдовец работал в банке, занимал высокий пост, заведовал отделом кредитов и отнюдь не обрадовался возможности поговорить об Анне.

– Шесть лет прошло, но мне до сих пор тяжело вспоминать первую супругу, – признался он, – когда Аня пропала, я подумал про измену, решил, что она попросту сбежала.

– Были основания? – спросила я бесцеремонно.

Лев стал вертеть в руках скрепку:

– Аня все детство тяжело болела, с шести лет находилась под наблюдением врача. Больница, уколы, таблетки, разные манипуляции, плохое самочувствие – это и взрослого человека в депрессию вгонит, чего уж говорить о малышке? Надо отдать должное родителям Ани, они бросились спасать ребенка и вытянули его. Но у моей жены не было нормального детства. Школу она не посещала, учителя приходили сначала в больницу, потом на дом. Отец с матерью боялись, что девочка подцепит свинку, ветрянку, грипп и прежняя напасть вернется. По той же причине у Ани не было подруг. Она не выезжала к морю – врачи не советовали менять климатическую зону, ни разу не ездила в пионерлагерь, никогда не играла во дворе в классики или веревочку. Отец Ани военный, он понял: если дочь изнежить, она станет инвалидом, поэтому Иван Сергеевич придумал особую систему воспитания. В шесть утра подъем, часовая гимнастика, обливание ледяной водой, необходимые медицинские процедуры, обед, сон, учеба, вечером чтение вслух выбранной родителями литературы, холодный душ и отбой. Любые капризы девочки пресекались на корню. Если Аня плакала и жаловалась на боль, отец говорил: «Хочешь умереть? Тогда хнычь. В первую очередь смерть побеждает слабых, сильные одолевают старуху с косой».

– Жестко! – покачала я головой.

– Но результативно, – возразил Лев, – Аня выздоровела. Знаете, она была в некотором роде Маугли. Мы познакомились, когда ей исполнилось тридцать, сразу после смерти старших Волынкиных. Иван Сергеевич держал дочь на коротком поводке, устроил ее работать в библиотеку, неподалеку от дома. Сам ее на службу привозил, сам забирал. Ни о каких романах с мужиками речи быть не могло, Волынкин боялся, что Аня опять заболеет. Знаете, когда я ее пригласил в кино, она так бурно обрадовалась, воскликнула: «Всю жизнь об этом мечтала!»

Я едва не убежал, услышав такое заявление, но подумал: это кокетство. Ну а когда Аня про свои детство и юность рассказала, пожалел ее, почувствовал себя Дедом Морозом. Купил Ане мороженое – она в восторге: «Никогда не ела эскимо!»

Пошел с ней в магазин за шмотками – шквал эмоций: «Неужели сама выберу себе платье? Папа не разрешал мне заходить в торговый центр».

Поехали на море – жена разрыдалась от счастья. Подарил ей котенка – кинулась мне руки целовать.

Лев замолчал.

– Я читала о таких людях в специальной литературе, – подхватила я. – Там говорилось, что большинство из них, попав в обычные обстоятельства, осваиваются, а затем маятник идет в обратную сторону, и они начинают прожигать жизнь. Образно говоря, секс, наркотики, рок-н-ролл.

– До стимуляторов дело не дошло, – вздохнул Лев, – хотя Аня пропала, не знаю, что с ней случилось потом. Но вы правы. Через три года счастливой семейной жизни она словно с цепи сорвалась. Сначала сменила работу, устроилась костюмершей к одному эстрадному певцу. Я было начал сердиться, но Анна оказала сопротивление. «Хватит! Я устала от чужого руководства! Хочу жить на полную катушку, поездить о городам, пожить в празднике, в музыке! К черту библиотеку! Я сама хозяйка своей судьбы».

Я с жалостью посмотрела на Льва, могу себе представить, как развивались события дальше.

Аня с головой нырнула за кулисы шоу-бизнеса. У нее появились приятельницы, Волынкина начала курить, частые поездки на гастроли тоже не способствовали укреплению семьи. Лев понимал, что происходит с супругой, он любил Анну, поэтому решил дать жене перебеситься. Его терпения хватило на год, затем он сказал: «Аня, тебе тридцать четыре стукнуло, пора нам подумать о ребенке». – «Не хочу», – отрезала супруга. «Времени в запасе не осталось», – миролюбиво сказал Лев. «У меня его полно», – с детской наивностью заявила Аня. «В сорок рожать опасно, – предостерег муж, – возрастает опасность появления на свет ребенка с болезнью Дауна». – «Не собираюсь приковывать себя к пеленкам», – огрызнулась Аня. «Но я хочу ребенка!» – помрачнел Лев. «На здоровье, – бросила жена, собираясь на работу, – это дело нехитрое, пусть тебе кто-нибудь родит».

Вот тут Лев разозлился по-настоящему и закатил скандал. В пылу гнева он обозвал супругу шлюхой, добавил еще парочку подобных «комплиментов» и сурово распорядился: «Хватит хвостом в кулисах трясти. Немедленно бросай работу!»

Анна сложила конструкцию из трех пальцев и повертела ею перед его лицом. «Ты не имеешь права мною командовать! Ты мне не отец! Размножаться я не собираюсь, хочу жить свободно. Выбирай: или будет по-моему, или развод!»

Лев опешил. От робкой, даже забитой, плачущей от благодарности при виде эскимо Анечки не осталось и следа. Сейчас перед ним стояла абсолютно уверенная в себе женщина, решившая отыграться за проведенные под прессом родительской заботы детство и юность. Аня, похоже, поняла, что слегка перегнула палку, обняла мужа и начала ластиться, словно нашкодившая кошка: «Левушка, дай мне еще чуть-чуть погулять. Крохотулечку! Капелюшечку! Годик! В тридцать пять я непременно стану домоседкой, рожу мальчика».

«Ладно», – согласился Лев, ему в очередной раз стало жаль Анечку.

В начале июня Волынкина с шиком справила тридцатипятилетие. Лева снял ресторан, оплатил и еду, и развлечения, но чем дольше длилась гульба, тем больше муж ощущал себя чужим на празднике жены. Такой, как в тот вечер, Аню он никогда не видел. Она нарядилась в обтягивающее платье, которое наперекор хорошему вкусу было не только экстремально коротким, но и слишком декольтированным. Анна громко хохотала, целовалась со все прибывающими гостями, фотографировалась с ними, а потом совала мужу букеты, пакеты с подарками и приказывала: «Убери это». Лева послушно относил презенты в специальную комнату и возвращался назад. Анечка в тот момент уже была с другим тусовщиком. На Леву она не обращала внимания, забыла представить его вопящей орде, и он понял: теперь муж для Ани значит меньше, чем пустая пудреница. Волынкина улетела в другую галактику, они с мужем стали полярно разными людьми. Пятнадцатого июня Лев напомнил Ане об обещании стать домохозяйкой и матерью. «Дорогой, – быстро ответила она, – скоро заканчивается концертный сезон. Месяц роли не играет, мне неудобно подвести коллектив. На такой срок хорошую костюмершу не найти. Восьмого июля у нас будет последний концерт. Идет? Я работала с ребятами долго, не хочется, чтобы они меня поминали злым словом». – «В середине июля ты поставишь точку на работе!» – потребовал Лев. «Спорить не стану», – пообещала Аня и не обманула.

Девятого вечером она принесла трудовую книжку, в которой была запись «Уволена по собственному желанию».

«Видишь, милый, – сказала жена, протягивая документ Льву, – теперь я исключительно твоя. Запишусь на кулинарные курсы и перестану пить противозачаточные таблетки. Ты рад?» – «Очень», – совершенно искренне ответил Лев, и супруги отправились в постель.

Десятого июля Лев проснулся около полудня. Ани дома не оказалось, на столе лежала записка: «Ушла на рынок за творогом. Целую, Нюся».

Следующий час Лева провел в ванной, затем пил кофе, читал журнал и не беспокоился. Тревога охватила его около трех. Что можно так долго делать на рынке? Даже при условии, что Аня перепробовала все молочные продукты, а потом изучила ассортимент всех палаток и мелких магазинчиков с хозяйственной ерундой, ей давно следовало прийти домой.

Аня не любила, когда ей звонили на мобильный, она часто повторяла: «Я чувствую себя собакой на привязи, дергают, когда захотят».

Но Лев решил забыть о непростом характере жены и стал набирать номер. «Абонент находится вне действия зоны сети», – раз за разом повторял механически равнодушный голос.

Лева оделся и поспешил на базар. Он обошел весь рынок, но Ани не обнаружил. Около пяти он вернулся домой в надежде, что жена уже там, но квартира встретила хозяина тишиной, лишь сквозняк колыхал занавески.

Следующие несколько дней были кошмарными, Леву вымотали долгие препирательства в милиции, где никто не хотел начинать розыски пропавшей. «Вернется, – увещевали Леву менты, – к подруге поехала или, уж извини, мужик, к любовнику подалась».

Но в конце концов через три дня в отделении лениво зашевелились, Лева мотался по больницам и моргам. Сколько он пересмотрел изуродованных страшных тел! Какое количество трупов прошло перед глазами банковского клерка! Не сосчитать! Очень скоро испуганный муж понял, что у милиции есть более важные задачи, чем поиск Ани, и сам проявил активность. Лева обошел многих людей, узнал о жене ворох новых сведений, выяснил, что та зарабатывала намного больше, чем говорила, жаловалась на супруга, что он не хочет жить весело, вечно планирует доходы-расходы и сидит на службе положенное время.

«Он как дед! – сообщала Аня приятельницам. – А я ему внучка. Возраст у нас примерно одинаков, зато менталитет разный. Лев хороший человек, положительный, но мне от его правильности тошно».

Лева убедился, что жена его разлюбила, тяготилась семейными отношениями, и выяснил, что штамп в трудовой книжке был подделан. Волынкина не увольнялась, она заверила главного администратора: «Восьмого сентября я выхожу на работу». Аня лишь хотела провести лето без проблем, не желала слышать упреки от Льва.

«Анютка искала квартиру, – признался один из бэк-вокалистов, – я ей свою посоветовал, съезжаю в конце сентября. Она попросила подождать, никому ее не сдавать, сказала: «Отселю туда мужа, готова платить ему за жилье, лишь бы он ушел из моего дома. Собираюсь осенью развестись».

«Анька мечтала из костюмерш на сцену выбиться, – сообщил гитарист, – брала уроки балета, вместе с подтанцовкой у станка ломалась. Упертая баба». – «У нее могло получиться, – подхватила девочка-балерина, – возраст не юный, но задора у Ани было на десятерых. Она все твердила: «Мне на самом деле пятнадцать, я пробьюсь, хочу славы и денег. Если придется дома у телика сидеть, с ума съеду».

Леве пришлось признать, что он плохо знал жену. Но никто из опрошенных не упоминал о любовнике. «Секс ей по барабану. Аня даже не смотрела в сторону мужиков. Выпить, потанцевать, покуролесить – это за милую душу, но в койку она ни с кем не ложилась, – вот что говорили коллеги, – на гастролях разное случается, но Анька ни-ни».

Лева окончательно потерял надежду найти супругу, но продолжал регулярно наведываться в отделение милиции и требовать: «Почему сидите сложа руки? Ищите!» В конце концов Леву зазвали в один кабинет, и грузный майор, достав из ящика стола бутылку коньяка, сказал: «Лев Сергеевич, я вас понимаю, но и вы нас поймите. Скорей всего Анны Ивановны нет в живых». – «Нет, – замотал головой клерк, – она не погибла».

Начальник плеснул в стакан коньяку и предложил: «Глотните, полегчает». – «Спасибо, не пью», – отказался Лева. «Давай, дерни рюмашку, – перешел на «ты» майор, – отпустит душу. По статистике, большая часть пропавших погибает в первые сутки. Прошло почти четыре месяца, Анна не объявилась. Тут два варианта: либо она от тебя спряталась, либо давно покойница. Скорее второе, чем первое. Вещи ее дома?» – «Да», – кивнул Лева. «Колечки, цепочки?» – «Тоже», – подтвердил клерк. «Бабы так не смываются, – вздохнул майор, – от меня две жены удрали. Подчистую шмотье, цацки и прочую лабудень вывезли. И потом, вы живете в ее квартире. Разве б она жилплощадь вот так оставила? Тебя ей следовало выгнать, а не самой смываться». – «Где тогда ее тело?» – спросил Лев. «В реке, в земле, в лесу, на стройке, – перечислил мент, – может, обнаружится, а может, и нет. Ни ниточек, ни зацепочек у нас нет! Гиблое дело. Живи дальше, она не вернется. Вот, смотри». – «Что это? – удивился Лева, взяв протянутый лист с фамилиями. «Список пропавших, – пояснил майор, – дети, старики, женщины, мужики». – «Так много!» – прошептал Лев. «Это только по Москве, – уточнил милиционер, – а по России еще круче».

Леву охватила безнадежность. Он прекратил поиски Ани, повторял слова майора: «Если б хотела, давно бы вернулась, значит, она либо сбежала, либо умерла». Спустя положенный по закону срок Анну Волынкину признали умершей, Лева женился на тихой, абсолютно не амбициозной Ире и теперь готовится стать отцом.

– Почему вы вдруг заинтересовались Аней? – догадался спросить он лишь после того, как рассказал подробности исчезновения супруги.

Но у меня наготове имелся свой вопрос:

– Вы в самом начале беседы воскликнули: «Когда Аня пропала, я подумал про измену». У вас были хоть какие-то основания подозревать жену в адюльтере? В процессе поиска Анны вы не узнали случайно имя любовника?

Лев снова принялся наводить на столе порядок, переместил коробочку со скрепками влево, затем вернул ее на место, потрогал остро заточенные карандаши в стакане и грустно спросил:

– Разве были еще варианты? О ее смерти я тогда не думал! Или не хотел думать. В какой-то момент решил: пусть уж лучше она живет у любовника, чем окажется в могиле! Нет, Анна мне не изменяла. Вернее, не так! Она изменяла! Но только влюбилась не в другого мужика, а в свою работу!

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *