Ночная жизнь моей свекрови

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 18

Олег Вайнштейн оказался точен. В офис Мавриковой он вошел ровно в оговоренный час и с порога спросил:

– Нашла мерзавцев?

– Стараюсь изо всех сил, – кивнула я, – садитесь перед ноутбуком и смотрите на фото.

Вайнштейн не стал задавать вопросов, чем еще больше мне понравился. Он молча устроился в кресле и мерно завел:

– Нет, нет, нет.

С каждой секундой мое разочарование росло. Мошенник мог учиться игре на скрипке не в Москве, возможно, он залетный гость.

Но тут Олег заорал:

– Он!

– Вы уверены? – поинтересовалась Рита, а я уставилась на изображение.

Ничего особенного во внешности узнанного бизнесменом парня нет. Узкое лицо, глубоко посаженные темные глаза, коротко стриженные волосы. Ни шрамов, ни родинок, никаких особых примет, если, конечно, не знать про мозоль.

– Я на всю жизнь подлеца запомнил! – стукнул кулаком по столу Олег.

– Ты здесь руками не орудуй! – возмутилась Рита.

– Прости, – опомнился Вайнштейн.

– Сергей Федорович Качанов, – прочитала я, – двадцать один год. Отчислен из училища. Надо же, его выгнали с последнего курса, так обычно не поступают. Что он натворил?

– Здесь сказано: за академическую задолженность по истории музыки, – огласила вердикт Маврикова.

Я удивилась:

– Знаешь, в творческих вузах свои порядки. В мое время нам откровенно натягивали тройки по всем предметам, кроме тех, что связаны с выбранной профессией. Уж поверь, перспективного скрипача не выставят вон, если он заявит, что обожает вальсы Шуберта и рок-оперы Моцарта[12]. Конечно, профессиональному скрипачу хорошо бы знать историю музыки, но открою тебе тайну: один советский пианист, чью фамилию знает весь мир, не блистал образованием, поэтому никогда не давал интервью, не хотел опростоволоситься при общении с прессой. Советские и зарубежные писаки считали пианиста снобом, давали ему гадкие клички. Только в узких кругах знали правду: знаменитый исполнитель знал лишь фамилии композиторов, чьи произведения исполнял, не говоря уже о литераторах, артистах или художниках. Книг гений не читал, в театр, по выставкам не ходил. Но как только он опускал пальцы на клавиши, ему можно было простить все. Сергея Качанова вытурили не за двойки по истории музыки. Есть другая, более весомая причина, просто руководство училища не пожелало разглашать правду.

– Домашний адрес негодяя указан? – занервничал Олег.

– Качанов не москвич, – пояснила Рита, – приехал из Перми, имел прописку в общежитии, которой лишился, когда получил пинок под зад.

– Он в городе, – остановил Маврикову Олег, – я на днях его видел.

Рита пожала плечами:

– Снял квартиру! Иголку в стоге сена и то легче найти.

Меня внезапно осенило:

– Можешь войти в базу училища и вывести нам фотографии его однокурсниц и студенток помоложе.

– Выгнанных? – деловито осведомилась Маврикова.

– Всех! – попросила я.

– Если знать, где искать, – кивнула Рита, – то найти легко. Пожалуйста, любуйтесь на здоровье.

– Теперь смотри на девочек, – велела я Олегу, – думаю…

– Она! – подпрыгнул Вайнштейн, едва загрузился первый снимок. – Гадина! Та самая, беременная!

Я приосанилась. Ай да Лампа, ай да молодец! Сообразила, что родимое пятно – «мозоль» скрипача, догадалась попросить Ритку прошерстить отчисленных студентов и поняла: вполне вероятно, что сообщница Сергея его однокурсница. С чего мне это взбрело в голову? Понятия не имею. Но ведь попала в точку.

– Елизавета Абова, – огласила Маргарита, – четверокурсница того же учебного заведения, учится на факультете искусствоведения. Москвичка из хорошей семьи, отец дипломат, мать домохозяйка.

– Мошенники не стали менять имена, – протянула я, – в принципе это правильно. Сколько на свете Сереж и Лиз? Найти их без фамилий невозможно, а оговориться случайно как нечего делать! Представятся Пашей и Машей, а потом забудут и назовут правильное имя.

12

Шуберт не писал вальсы, а с рок-операми Моцарта, наверное, можно обойтись без пояснений.

– Папаша за границей сидит, жена с ним, девчонка тут живет без присмотра, – ярился Олег, – давай адрес!

– Спокойствие, – приказала я, – здесь не твой офис, сиди тихо.

– Зато потрачены мои бабки, – огрызнулся Вайнштейн.

– Сочувствую, – улыбнулась я, – ты отомстить им хочешь?

– Мало негодникам не покажется, – вскипел Олег.

– Месть – блюдо, которое следует подавать холодным, – протянула Маврикова, – поспешишь и сам обожжешься.

– Для начала предлагаю позвонить по указанному в личном деле городскому телефону, – сказала я, – сидите молча, вас здесь нет. Олег! В особенности это касается тебя. Если мы сейчас спугнем Лизу, она исчезнет.

– Я не дурак, – фыркнул Вайнштейн.

– Надеюсь, – вздохнула я и достала сотовый.

– Алло, – ответил мужской голос.

Я включила громкую связь:

– Здравствуйте, можно Елизавету Абову?

– Она будет после одиннадцати, а кто ее спрашивает?

Я решила рискнуть:

– Привезла посылку из-за рубежа.

– Здорово, – откровенно обрадовался парень.

Я перевела дух, снова попала в точку, ведь отец и мать Лизы живут за пределами России.

– Завтра рано утром я улетаю, – сообщила я, – нельзя ли попросить у вас мобильный Лизы?

– Она его дома забыла, – пригорюнился юноша, – убежала в спешке, бросила в прихожей. Вы с ней не сможете связаться.

Я с блеском изобразила особу, которой очень хочется избавиться от чужой собственности:

– Вот жалость. Как же нам пересечься?

– Хотите, приезжайте прямо сейчас, я никуда не уйду, – предложил парень.

Вот нахал! Если незнакомый человек припер на своем горбу из чужой страны посылку для твоей девушки, следует произнести: «Давайте, я заберу передачу в любом месте по вашему выбору». Но мне хамство юноши было на руку.

– Простите, как вас зовут? – промурлыкала я.

– Сергей, – представился незнакомец.

– …! – не выдержал Олег.

Маврикова оперативно зажала рукой рот Вайнштейну, а я мирно зажурчала:

– Сережа, отец Елизаветы – мой непосредственный начальник. Он велел отдать сверток лично дочери. Разрешите приехать после одиннадцати? Вы не ляжете спать?

– Детское время! – развеселился Сергей. – Нет. Адрес знаете?

– Да, мне его Валерий Леонтьевич записал, – ответила я, косясь на ноутбук, – Новинский бульвар.

– Точно. Будем ждать, – донеслось из трубки.

– Это он! – взвизгнул Вайнштейн, едва мой палец нажал на отбой, а Ритка отдернула ладонь от его рта. – Я узнал козлиный голос! Все! Спасибо! Помчусь его брать!

– Стоять! – велела я.

Вайнштейн покраснел:

– Ты тут не командуй!

– А ты глупости не делай, – распорядилась я, – нельзя спешить.

– Это почему? – скривился Олег.

– Ты не можешь быть стопроцентно уверен, что это именно тот Сергей!

– Очень распространенное имя, – встала на мою сторону Рита, – крикни на улице «Серега», половина прохожих обернется.

– Голос его! – уперся Вайнштейн.

– Ты мог обознаться, – увещевала я красного от гнева бизнесмена, – разговаривал-то с мошенником один раз. Так?

– Да, – вынужденно согласился Олег.

– Сергей тогда изображал умирающего, шептал, кряхтел, кашлял, а сейчас из трубки несся здоровый, звонкий тенор, – сказала я, – не пори горячку.

Вайнштейн с шумом выдохнул и сел в кресло.

– Давай поступим так, – предложила я, – в одиннадцать я войду в квартиру, уверюсь, что, кроме Лизы и Сергея, там никого нет, и позову тебя под благовидным предлогом. Идет? А дальше действуем по обстоятельствам. Если ты опознаешь жуликов – один разговор, нет – придется извиняться.

– По рукам, – кивнул Олег и, забыв сказать Рите как «спасибо», так и «до свидания», кинулся к двери.

Я поблагодарила Маврикову, спустилась во двор, увидела, как Вайнштейн в сопровождении охраны усаживается в шикарный джип, влезла в свою «букашку» и поспешила в офис. Времени до появления мужа Ларисы Ерофеевой оставалось мало, не хочется опоздать к началу разговора.

Запыхавшись от бега, я вошла в кабинет в тот момент, когда Макс усаживал посетителей в кресла.

– Это Евлампия Андреевна, – представил он меня двум подросткам и мужчине лет сорока пяти. – Она наш ведущий спецагент.

– Анатолий, – тускло произнес чуть обрюзгший брюнет с карими глазами, – Саша и Ваня.

Мальчики – рыжие, веснушчатые, голубоглазые – даже не пошевелились.

– Лучше зовите меня Лампой, – попробовала я разрядить обстановку, – по отчеству слишком помпезно.

– Наша мама умерла? – спросил Саша.

– Ее убили? – подхватил Ваня.

– Может, вы сходите попьете чаю? – предложил Макс.

– Мы не маленькие! – вздернул подбородок Иван. – Мне пятнадцать, Сашке четырнадцать скоро. Еще на горшок нас отправьте.

– Ваня! – одернул сына Анатолий.

– Отстань, пап, – подросток резко остановил отца, – мы имеем право знать. Кто ее зарезал?

– Почему зарезал? – удивилась я.

– Ну застрелил, – мрачно поправился Ваня, – рассказывайте!

Я решила действовать. Конечно, я нанесу мальчикам травму, но их мать исчезла недавно, и у нас есть шанс ее найти.

– Скажите, на теле Ларисы были шрамы, родинки, отметины?

Анатолий упер глаза в потолок.

– Э… э… э… э…

Ваня поежился:

– У мамы нет шрамов.

– Верно, – прошептал их отец, – можно мне воды?

Я взяла из холодильника бутылку и поставила перед ним.

– Пожалуйста, теплую, – попросил Анатолий, – и стакан.

Ваня дернул шеей, Саша покосился на старшего брата.

– Пап, маму убили!

– Знаю, – чуть слышно отозвался отец, – но, если я сейчас заболею, свалюсь, кто за вами присмотрит?

– Сами справимся, – огрызнулся Саша.

Макс постучал карандашом по столу:

– У Ларисы нет шрамов. Верно?

– Э… э… э… – заблеял Толя, – э… э…

– Да! – решительно ответил Ваня.

– Может, вспомните хоть какие-то приметы? – повернулась я к подростку.

– На ухе у нее есть родинка, маленькая, почти незаметная, – пробормотал Саша.

– Про голову не надо, – опрометчиво сказала я, – нас интересует лишь то, что ниже шеи.

Саша содрогнулся, Ваня обнял брата.

– А что у нее с лицом? Нам маму покажут?

Я попыталась вывернуться из щекотливой ситуации.

– Ваш папа уже опознал ее.

– Он мог ошибиться! – с надеждой воскликнул Иван.

Макс взял телефон:

– Вадим, у Ерофеевой нет особых примет. Ясно! Хорошо, спрошу. Лариса ломала ногу? Правую?

– Не припомню, – прошелестел Толя.

– При нас она не падала, – произнес Ваня.

– Лора Фейн! – пробормотала я. – Сломала лодыжку примерно четыре года назад. Надо проверить, Ливанова рассказывала, что к художнице никто тогда в больницу не пришел. Из-за вредного характера с ней не общались!

– Покажите маму, – закричал Ваня.

– Немедленно, – подхватил Саша, который, похоже, считал брата за главного.

– Тише, парни, – велел Макс, – ситуация непростая. На обнаруженном теле в платье Ларисы есть след, травма лодыжки.

– У мамы ноги не болели, – хором заявили подростки.

Иван неожиданно вскочил и накинулся на отца:

– Ты перепутал! Мама жива! Как ты мог!

– А ну сядь! – распорядилась я. – Не трогай отца! Видишь, он не в себе. Тело обнаружено без головы и рук! Как он мог точно жену опознать?

Ваня плюхнулся в кресло, а Саша схватился за горло:

– Меня сейчас стошнит.

– Туалет в конце коридора, – услужливо подсказала я.

Паренек кинулся из кабинета.

– Платье мамино и сумка, – с трудом выдавил Ваня, – зачем другую тетку в него переодели?

– Преступник хотел, чтобы Ерофееву опознали, похоронили и не искали, – приоткрыл завесу Макс, – он так уже поступал раньше. Тело упокоят, а настоящая Лариса будет в полном распоряжении преступника, ее не станут искать.

– Мама у сексуального маньяка? – пришел в ужас Ваня. – Я такое в кино видел! Жертв всегда мучают! Папа! Не сиди! Надо бежать!

– Куда? – апатично спросил Анатолий. – Налейте мне чаю. Два кусочка сахара, ломтик лимона. Дайте бутерброд с сыром. Я не обедал. Переживал из-за жены. Аппетита лишился. Думаете, Ларочка жива?

– Вероятно, – кивнул Макс, – есть такой шанс.

– Слава богу! – повеселел Анатолий. – Вот теперь и поесть можно, иначе уровень сахара в крови уменьшится. Сыр, пожалуйста, пошехонский, я другой не употребляю.

Я растерялась. Ваня сжал кулаки, а Макс взял телефон. Через мгновение в кабинете появилась уборщица.

– Галочка, не сочти за труд, – попросил Макс, – отведи Анатолия в наше кафе, пусть пообедает.

– Слушаюсь, – бойко отбарабанила Галина.

Когда отец покинул комнату, я бесцеремонно поинтересовалась у сына:

– Папа всегда такой? Или он от стресса голову потерял?

Ваня скрестил руки на груди:

– Его мама разбаловала. Она считает отца гением. Папа историк, сидит в НИИ, изучает Тацита[13]. Даже на сигареты не зарабатывает. Мама с утра до ночи пашет, английский преподает, после семинаров по частным ученикам бегает. Вернется – и к отцу, давай его облизывать: «Толенька, почему ты не пообедал? Ты же домой в пять пришел, а сейчас десять». А он в ответ: «Забыл!» Или еще чище: «Не нашел кастрюлю». Или: «Еда холодная, как ее подогреть?»

13

Тацит – римский историк, даты жизни точно не известны, примерно около 58—117 гг.

Я с детства усек: хочешь жрать – бери сам и Сашке дай, от отца толку ноль. Ничего не умеет делать, гвоздя сам не вобьет. Вот рассуждать на философские темы он мастер.

Бледные щеки Вани наливались румянцем.

– Мама за отцом как за младенцем смотрит, нам приказано его обслуживать. Чай ему подавать, кофе, следить, чтобы на улицу без пальто не вышел. Прикольно! Он наизусть может диалоги Сократа шпарить, а пельмени не сварит. Мама постоянно твердит: «Гению простительна неприспособленность к бытовым мелочам. Семья обязана помогать великому человеку».

– Лариса любит Анатолия, – сделал вывод Макс, – а ты, похоже, зол на отца.

– Он меня бесит, – признался Ваня, – лентяй! Ему бы жить в Древнем Риме, в нашем мире хуже. У папы одна отговорка: мне это неинтересно. Бабушка перед смертью его к себе позвала и потребовала: «Толя, пообещай, что хоть чуть-чуть начнешь помогать Ларе, устроишься на работу, где будут нормально платить. Тогда моя дочь избавится от части учеников, сможет отдыхать». Папа аж застонал: «Ольга Иосифовна, где мне новую службу искать? Я ведь не мальчик!» Это у него фенька такая – постоянно говорит, что он старик, думает, пожилого человека ничего делать не заставят, но нашу бабушку не собьешь, она к разговору приготовилась. «Держи адрес. Я договорилась с хозяином фирмы, ты владеешь тремя языками, там требуется переводчик. Оклад достойный, Лара сможет забыть про репетиторство».

Думаете, он из вежливости ей «спасибо» сказал? Записку взял? Фигушки, скорчился и заныл: «Нет, мне там неинтересно будет. Люди морально давят, мне самому ничего не надо, не хочу быть переводчиком, Тацита изучать буду, он современнее многих, пир для моей души! Как-нибудь проживем. Умирайте, Ольга Иосифовна, спокойно, я от Ларочки никогда не уйду! Навсегда с ней останусь!»

Ваня захлебнулся от возмущения, с шумом выдохнул и саркастически добавил:

– Думаю, бабуле было бы приятнее услышать: «Брошу я вашу дочь на фиг. Другой дуре на шею сяду».

Макс издал смешок, я укоризненно посмотрела на мужа.

Ваня вскочил:

– Если у того… без головы… перелом… оно не мама!!! Найдите сексуального маньяка!

– На теле нет следов интимного контакта с мужчиной или жестокого обращения, – сказал Макс. – Женщину нормально кормили, не били. Может, конечно, раньше следы и были, но за последние месяцы с ней обращались хорошо. Отсутствуют кожные паразиты, нет истощенности, застарелых ран. Она явно жила в комфортных условиях.

– Значит, он их не мучает? – обрадовался Ваня.

– Лучше попробуем восстановить день, когда пропала твоя мама, – сказала я, – ты его помнишь? Она исчезла десятого или одиннадцатого июля?

– До полуночи мы не волновались, – несчастным, неожиданно тоненьким голосом стал рассказывать Ваня.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *