Ночная жизнь моей свекрови

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 24

Я ухватилась за новые сведения:

– Кто такая Марфа Матвеевна?

Алина скорчила гримаску:

– Марфа? Третья совладелица клиники, ближайшая подруга Баринова и Ремчука, а заодно начальник нашего отдела рекламы.

Я чуть не подавилась водой:

– Зачем медцентру такая структура?

Алина пожала плечами:

– Около двадцати лет назад, когда Яков Сергеевич открыл медцентр, это было небольшое заведение, типа амбулатории. Баринов снимал первый этаж в офисном здании. Собственного помещения клиника не имела, Яков о нем даже не думал. Поговаривают, что Баринов продал свою квартиру, вселился в коммуналку, а разницу пустил в дело. Но его денег было не так уж много, поэтому Яков Сергеевич объединился с приятелями – Антоном Борисовичем Ремчуком и Марфой Матвеевной Лизорук. Они добавили средств, и дело здорово завертелось и очень хорошо шло, они быстро разбогатели. В начале девяностых частных лечебных заведений было мало, народ не избаловался, привык в шесть утра у входа в поликлинику очередь за талончиком занимать. А у Баринова в любое время приди – тебя примут. И они с Ремчуком набрали тех врачей, кого хорошо знали, дерьмовых специалистов не приглашали, за званиями не гнались, пусть не кандидат наук, но профессионал. Главное, они сами отличные практики, Антон Борисович гениальный гинеколог, к нему со всей Москвы ехали. А Яков Сергеевич потрясающий кардиолог. Остальные врачи тоже очень хорошие, но медцентр держится на хозяевах, если с ними что случится, тут же все обвалится.

Я внимательно слушала Алину. Личность Ремчука меня крайне заинтересовала. Чем больше я о нем узнаю, тем будет лучше.

Яков Сергеевич и Антон Борисович строили свой бизнес так упорно, что Баринов не думал о личной жизни. Женился кардиолог лишь в конце девяностых, будучи, мягко говоря, зрелым человеком. Злата, его супруга, не имела ни малейшего отношения к медицине, она бывшая модель, не добившаяся особого успеха на подиуме. Алина никогда не встречалась со Златой, та не посещала клинику. Дочь Якова Сергеевича, Настю, она тоже не видела, но знала, что Баринов обожает семью.

У Антона Борисовича все иначе, он состоял в счастливом браке со студенческих лет, женился на простой девочке по имени Кира. Та после получения диплома работала учительницей в школе.

Алина остановилась, потом исподлобья взглянула на меня:

– Я тут работаю четыре года, поэтому сейчас пересказываю сплетни.

– Валяй! – кивнула я. – Люблю слушать досужую болтовню.

Колоскова продолжала озвучивать местные легенды.

В отличие от Златы, никогда не появлявшейся в медцентре, Кира часто приходила к мужу, но потом вдруг пропала. Сам Антон Борисович на вопрос коллег: «Как поживает ваша очаровательная жена?» – мычал в ответ нечто маловразумительное.

Очень скоро весь персонал стал исподтишка обсуждать горячую новость: от Ремчука сбежала супруга, Кира бросила его и уехала с любовником, очень богатым человеком. Правду абсолютно случайно обнародовала Марфа Матвеевна Лизорук. Она была третьей в компании владельцев клиники, и, если честно, как врач она не блистала. Зато, как выяснилось, у Лизорук имелись иные таланты.

В самом начале нового века клиника Баринова стала постепенно терять свои лидирующие позиции на рынке медицинских услуг. В Москве появилось много конкурентоспособных лечебных учреждений, которые предлагали эксклюзивные по тем временам процедуры типа полного очищения организма методом гидроколонотерапии.

Яков Сергеевич страшно возмущался, он неустанно повторял: «Ваша роскошная гидроколонотерапия – обычная сифонная клизма, ее давным-давно применяют в медицине. Процедура показана некоторым больным, но отнюдь не всем. Человеческий организм – это самоочищающаяся система. Начнете баловаться клистирами, вымоете всю полезную флору, потом не наладите работу желудочно-кишечного тракта».

Но слабый голос Якова Сергеевича, говорившего разумные вещи, тонул в хоре тех, кто предлагал стопроцентное оздоровление революционным способом. И тогда Ремчук сказал: «Необходимо искать новые пути к сердцам клиентов, иначе мы можем разориться».

И тут настал час Марфы Матвеевны.

Поскольку ни Баринов, ни Ремчук не хотели дурить народ и открывать кабинеты диагностики по отпечаткам пальцев или нанимать специалистов по лечению вирусной инфекции ауры копчика, Лизорук решила активно заняться рекламой.

Надо отдать должное даме, действовать она начала с невероятной активностью. Лизорук вращалась в разных кругах, была завсегдатаем тусовок, и скоро лечиться к Баринову потянулись артисты, певцы, политики, чьи лица постоянно мелькали на телеэкране и в прессе. Подавляющая часть селебритис обслуживалась на льготных условиях, почти бесплатно, зато потом они везде громогласно хвалили клинику.

Году этак в две тысячи третьем или четвертом, Алина точно не знает дату, Ремчук и Баринов уехали летом на Кипр. Руководителем клиники осталась Марфа Матвеевна.

Сначала все полагали, что врачи отдыхают, но когда настал сентябрь, а Антон с Яковом не появились, Лизорук объявила на собрании коллектива: «Если мы хотим остаться на плаву и обойти конкурентов, надо учиться. Яков Сергеевич и Антон Борисович сейчас стажируются на Кипре, в одной из лучших лечебниц мира. Вернутся, и дела у нас пойдут по-другому».

– Кипр? – перебила я Алину. – Не Америка, не Германия или Израиль? Тебе не кажется странным выбор страны? На Кипре хорошо проводить отпуск. Но сомневаюсь, что там наилучшим образом налажено медобслуживание. Или я не права?

– Понятия не имею, – равнодушно отмахнулась Алина, – но они там долго кучковались, а когда назад прилетели, пиар-работа просто забурлила!

Лизорук имела друзей среди журналистов, с ее подачи Антон Борисович стал появляться во всяких телешоу и в серьезных программах. Баннеры на улицах, рекламные листовки в транспорте, система бонусов, поощрение тех, кто приводит на прием родных и знакомых, множество скидок – все это способствовало популярности клиники. Лизорук пристроила Антона Борисовича на крупную радиостанцию. Раз в неделю гинеколог в прямом эфире отвечает на вопросы женщин. Марфа наняла специалиста, который быстро настрочил книгу «Сто вопросов про здоровье». На титульном листе стояла фамилия – Ремчук. Издание презентовали с большой помпой, и оно до сих пор хорошо продается. Потом придумали яркие цветные пакеты со смайликом, в них на рецепшен вкладывают результаты анализов пациентов.

– Почему бойкая дама раскручивает только Антона Борисовича? – удивилась я. – Яков Сергеевич вроде обделен ее вниманием.

Алина издала смешок:

– Ну, Баринов не говорун, он с людьми нормально общается, а перед камерой теряется. Антону Борисовичу нравится звездить, его икрой не корми, дай на экране покрасоваться. Иногда я иду мимо рецепшен и вижу, как Ремчука больные обступают, автограф хотят получить. Он им бумажки подписывает, а у самого ну такая счастливая рожа! Тащится он от славы!

– Ясно, – кивнула я.

Алина захихикала:

– Еще моментик. Ни для кого не секрет, что Марфа Матвеевна с Ремчуком живет. Думаю, потому Лизорук и растрепала, что от доктора жена ушла.

– Почему? – не поняла я.

Алина удивилась:

– Это же просто! Чтобы ее не осудили, когда она с Антоном Борисовичем роман закрутила. Мне девочки рассказывали, как это получилось. Марфа в ординаторской чай пила, туда же пришла Валентина Феоктистова, наш стоматолог. Дантист она замечательный, но язык за зубами удержать не умеет, жуткая болтунья.

Валентина подсела к столу, слово за слово, зашла у них беседа про Ремчука, и Марфа вдруг говорит:

– Бедный Антоша! Хоть Кирка мне и лучшей подругой была, но она настоящая сука!

Феоктистова не замедлила настроиться на прием интересной информации:

– Что-то случилось?

Марфа выложила козырь на стол:

– Кирка бросила Антона, сбежала с богатым мужиком, разбила две семьи. Увела отца у ребенка, которому преподавала литературу, и наплевала на свой брак. Тоша сейчас в шоке. Ох! Валечка, умоляю, никому ни слова! Ремчук не хочет, чтобы его жизнь обсуждали, еще жалеть начнут.

Феоктистова поклялась молчать, но, выйдя за дверь ординаторской, молниеносно побежала по медцентру делиться со всеми потрясающей новостью.

Алина легла грудью на стол и заговорщицки спросила:

– Ну и зачем Марфе именно Валентину в это посвящать? Все в курсе, что Феоктистовой ничего доверить нельзя. Значит, Марфа хотела весть разнести. Народ кости Ремчуку пообсасывал, а потом перестал. Сейчас Марфа с Антоном вместе живут, но Ремчук на ней не женится. Наверное, с него хватило одной сбежавшей жены, не хочет повторения печального опыта. Марфа Матвеевна очень оборотистая. И богатая.

– Наверное, владельцы медцентра получают одинаковое количество денег, – предположила я.

– Ну, это их дела, – скривилась Алина, – но у Марфы Матвеевны еще салон имеется: парикмахерская плюс косметология. Называется «Волос с неба». Я там не была. Наши говорят – цены у них просто ломовые. Ловко она устроилась, селебритис в клинике полечатся и внешность в порядок привести спешат. Лизорук ушлая баба. Молодец! Мне такие нравятся.

– Давай вернемся к пациентам, – потребовала я, – ты уверена, что Ерофеевой Ларисы у вас не было?

Алина ткнула пальцем в экран:

– Сама убедись.

– Ладно, а Галя Вербова? – не успокаивалась я. – Надо эту девочку проверить.

– Неа, – замотала головой Алина через минуту, – такая не обращалась. Чего еще?

Я встала:

– Пока все. Но учти, я непременно вернусь!

Колоскова не обрадовалась:

– Да уж! Так просто ты меня в покое не оставишь.

Я вышла из кабинета мошенницы, спустилась на лифте в паркинг, выехала на улицу, обнаружила, что уже стемнело, и решила направиться домой.

Руки-ноги автоматически управляли «букашкой», но голова была занята не дорогой. Лора Фейн удалила бородавку, Аня Волынкина очень боялась возобновления болезни Гоше, поэтому тщательно следила за своим здоровьем. Ванде Плес исправляли прикус, а Иванна Реутова страдала булимией. Две женщины и пара девочек ходили в центр Баринова, и все они бонус доктора Ремчука. Мы никак не могли увидеть связь между жертвами, и вот я на нее наткнулась, погибшие знали Антона Борисовича. Но! Лариса Ерофеева и Галя Вербова никогда не были клиентками медцентра. Следовательно, Ремчук общался не со всеми пропавшими. Освобождает ли этот факт гинеколога от подозрения? Нет, потому что он мог быть добрым приятелем бабушки и дедушки Вербовой или родственником, соседом одного из учеников Ерофеевой. Можно ли считать Антона преступником? Тоже нет. Мы подозреваем, что маньяков двое. Педофил не станет охотиться на взрослых женщин. Но Ремчук может знать и того и другого! Рассказать ему о своих, так сказать, бонусах. Или все же он и есть убийца.

Я вытащила телефон и набрала номер Вани, старшего сына Ларисы.

– Вы нашли маму? – забыв поздороваться, сразу спросил мальчик.

– Пока нет, – нехотя ответила я, – скажи, ты не слышал имя Антон Борисович Ремчук?

– Неа, – протянул Ваня, – хотите, список ее учеников прогляжу?

– Давай, – согласилась я, – перезвоню через четверть часика.

Следующий мой звонок был домой к Вербовой. Трубку сняла бабушка Гали. Услыхав, кто ее беспокоит, старушка прерывистым шепотом зачастила:

– Милая, от вас сегодня уже ко мне обращались. Ну пожалуйста, умоляю, скажите правду. Нашли останки? Я весь день на лекарствах, боюсь Лаврентию Моисеевичу обмолвиться, у мужа шесть месяцев назад инсульт случился. Если хоть что-то известно про Галочку…

– Простите, Ангелина Иосифовна, – залепетала я, – мне надо задать вам пару вопросов.

– Да, пожалуйста, – еле слышно согласилась старушка.

– Галя была записана в медцентр?

– Конечно, – оживилась она, – отличное учреждение, педиатрическая лечебница имени Померанского[15]. К сожалению, ездить нам далековато было, аж на Автозаводскую с проспекта Вернадского, но ради хороших специалистов чего не сделаешь. Галочка ничем серьезным не болела, так, ерунда. А почему вы интересуетесь?

– В интересах следствия, – отделалась я стандартным заявлением, – имя врача Антона Борисовича Ремчука вам знакомо?

– Ну… нет, – протянула Ангелина Иосифовна.

– Точно? – расстроилась я.

– Память у меня не новая, – завздыхала бабушка, – но до сих пор не подводила. Ремчук, Ремчук… нет.

– Сделайте одолжение, запишите мой телефон, – попросила я, – если вдруг вы вспомните, где могли пересечься с Антоном Борисовичем, сообщите, пожалуйста. Это очень важно.

– Вы думаете… полагаете… Галя… ее можно найти? – зашептала Ангелина Иосифовна. – Через год после пропажи?

– Простите, у меня звонок по второй линии, – быстро ответила я и даже не соврала: меня вызывал Вайнштейн.

– Ну привет, – произнес Олег.

– Добрый вечер, – ответила я, решив даже под угрозой смертной казни не рассказывать бизнесмену о своем договоре с Алиной.

Олегу совершенно точно не понравится, что нанятый им детектив пообещала мошеннице поддержку в обмен на помощь в получении информации о клинике Якова Баринова.

– Как дела? – спросил Вайнштейн.

– Работаем, – кратко сообщила я, – но, сам знаешь, быстро только блохи ловятся.

Из трубки долетел противный, пищащий звук, потом снова прорезался хриплый тенор Олега:

– Не, я про личное интересуюсь. Как настроение?

– Отличное, – сообщила я.

– Ничего особенного не произошло? – не успокаивался Олег. – К тебе не приставали мужики?

Вопрос меня удивил, но я сообразила: Вайнштейн, пытавшийся подарить госпоже Романовой шубу из неведомого зверя по имени шибоболь, решил продолжить свои неуклюжие ухаживания – и нашла достойный ответ:

– Никто, кроме одного наглеца, ко мне не приматывался.

– И как его зовут? – с непонятным выражением спросил собеседник.

– Олег Вайнштейн, – отрубила я, – вместо того чтобы, как обычно, заманивать в свою постель юных дев с не обсохшим на губах молоком, этот… э… чудак решил соблазнить замужнюю женщину, размахивая перед ее носом дохой из тухлого кролика. Пришлось ему объяснить: не всех можно купить, кое-кто и за мировой запас золота с ним в койку не уляжется.

В ухо снова ворвался отвратительный писк, он длился пару секунд и сменился голосом Вайнштейна:

– Я приезжал к тебе утром?

– Ага, – не замедлила ответить я, – очень рано, на мой взгляд. Но ты сообщил, что гулял всю ночь в клубе, пытался отвлечься.

Снова писк, затем тенор Вайнштейна:

– Лампа, прости. В «Больнице» я сначала пил, потом какая-то девка угостила меня конфетами. Хорошо помню, как она подошла, потрясла чем-то вроде пробирки и предложила: выбирай любую. А бонбошки разноцветные, ну я и поинтересовался: «Чем одна от другой отличается?» Девочка пояснила: «Красные сделают из тебя раба, покорного всем прихотям, а голубые превратят в господина».

– Думаю, ты взял вторую, – предположила я, – ну и как?

– Полный провал, – признался Олег, – ваще прострация! Ни фига не помню. Очнулся в палате, меня сюда охрана привезла. Сказали, что я из «Больницы» странный вышел, велел ехать шубу покупать. Парни меня в бутик доставили, откуда я появился с манто через руку и к тебе поспешил.

– В Москве можно ночью приобрести шкуры невинно убиенных зверушек? – удивилась я и опять поморщилась от вонзившегося в мозг звука.

– Легко, – заверил Вайнштейн, – круглосуточных бутиков полно. А что я тебе утром говорил?

– Сам не помнишь? – фыркнула я.

– Сделай одолжение, расскажи, – вежливо попросил Олег.

Я вкратце описала его визит.

– Шибоболь? Где я его взял? – запричитал Вайнштейн. – Никогда не слышал о таком звере! И совершенно не собирался тратить так много денег! Черт! Надо карточку проверить!

– Послушай, – рассердилась я, – мне некогда, надо работать. Если ты надумал принести мне извинения за хамство, то они приняты.

– Понимаешь, – перебил Олег, – я ничего не помню! Но и охранники, и ты твердите в один голос: безумным-то я не выглядел.

15

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

– Ни на йоту, – подтвердила я, – говорил всякие глупости, но они вполне укладывались в стилистику поведения богатого мужика, привыкшего все покупать. Есть такая категория парней, которые уверены: протянешь бабе тряпку из норки – и она твоя. А если красотка отказывается, сунь ей колечко, часы, тогда уж точно кривляться перестанет.

– Ни фига не помню, – твердил Олег, – видно, меня в больнице чем-то суровым угостили!

Я решила поймать Вайнштейна на лжи:

– Минуту назад ты говорил, что охрана отвезла тебя в клинику уже после того, как ты тряс шибоболем передо мной.

– Верно, – согласился бизнесмен.

– Значит, ты за одну ночь ухитрился посетить две клиники? – ехидно поинтересовалась я.

– Не, – протянул Олег, – «Больница» – это название клуба. Прикольное заведение. Там все под врачей одеты, коктейли подают в мензурках, ну, понимаешь?

– Не совсем, – вздохнула я, – последний раз я играла в доктора в песочнице, лет в пять. Значит, тебе в ночном заведении подсунули какую-то дрянь?

– Угу, – согласился Олег, – охрана испугалась. Когда я от тебя спустился, в машине начал все крушить… ну и…

Последние слова Вайнштейна заглушил писк.

– Прекрати издавать мерзкие звуки, – потребовала я.

– Это аппарат, – сказал Олег, – я в палате, мне кровь чистят, типа аквариум для черепашки.

– Аквариум для черепашки? – не поняла я. – Ты купил для развлечения красноухих в панцире?

– Нет, – пояснил Вайнштейн, – я сам как черепаха. Видела, как в аквариуме воду меняют? Сначала отчерпывают немного, затем остальную сливают, набирают свежей и к ней добавляют старую, чтобы у черепахи сохранились ее микроорганизмы. С людьми так же поступают. Сначала шприцем берут немного крови, затем остальную по аппаратам прогоняют и чистую с прежней соединяют. Есть и другая метода. Ты некоторое время ходишь в клинику и сдаешь кровь, ну не знаю, сколько там можно без ущерба для здоровья за раз отсосать, может, пол-литра? Или меньше? В общем, кровушки надо вот так, постепенно, пару литров накопить, она потом хранится у доктора. Когда понадобится, тебе твою кровь и перельют. Ну, если там набухался или передоз! А у врача есть запас плазмы без отравы. Но мне это не нравится! Поэтому я на аппарате лежу, а он, зараза, пищит.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *