Ночная жизнь моей свекрови

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 33

– Что? – ахнул Антон. – Кого? Зачем? Я?

Я взяла Макса под локоть:

– Это не он!

Макс резко повернулся ко мне, и я продолжила:

– Помнишь, эксперт подчеркивал, что Лору Фейн не мучили, не били, не принуждали насильно к интимному контакту. О ней заботились, хорошо кормили, позволяли за собой ухаживать. И Кира, жена Ремчука, была русой, с курносым носом, а вот Злата – шатенка с большими глазами и крупным ртом.

Муж хлопнул ладонью по столу:

– Яков Баринов!

Я кивнула:

– Он самый. Нас смутило, что все пропавшие знали Ремчука, но ведь они могли быть знакомы и с Яковом! Знаешь, Баринов не хотел никому причинить зла, думаю, он собрал семью.

– Семью? – поморщился Макс. – Поясни.

– Яков Сергеевич обожал жену и дочь, – начала я, – их смерть его подкосила. Несколько месяцев Баринов лечится на Кипре. В Москву он возвращается зимой, впрягается в работу, пытается заглушить боль. Кому-то для забвения необходим алкоголь, кому-то лекарства, а кого-то спасет безостановочная пахота. Впрочем, не исключаю, что Яков принимал антидепрессанты. Пару месяцев он кое-как перекантовался, ему постоянно подставляла плечо Марфа, без ее поддержки и Баринов и Ремчук сломались бы, Лизорук служила для них жилеткой, психотерапевтом, строгой хозяйкой, смогла пробудить в них жажду жизни.

Но чем ближе подкатывало десятое июля, день, когда Яков в последний раз видел Злату живой, тем глубже становилась его депрессия. Думаю, в первый раз у него все получилось случайно. Пошел после бессонной ночи пройтись и наткнулся на рынке на Волынкину, которая покупала творог. Аня показалась ему до невероятности похожей на Злату, она знала Якова, потому что наблюдалась в его клинике.

Баринов предложил довезти ее до дома, та охотно села в машину. Дальше… ну… не знаю. Он сделал ей укол, угостил кофе со снотворным из термоса… и привез в свой дом. Там заставил Аню надеть платье Златы и успокоился. Жена вернулась! Она опять с ним, молодая, красивая, любимая. Но еще нужна дочка, Настенька. И Баринов крадет Ванду Плес. Не было двух маньяков! Это сделал один Яков Сергеевич! Вот почему женщины, удерживаемые им, шатенки, а девочки светлые. Ясен теперь и выбор дат. Десятое-одиннадцатое – кончина Златы. Похищая женщин, Яков Сергеевич убеждал себя: жена жива, она не умирала. Он ее спас, привел в особняк, но надо еще привести Настеньку! Пятнадцатого числа Яков Сергеевич забирал девочек. Повторяю, число и месяц в этой истории имеют принципиальное значение. Яков Сергеевич убеждал себя: вот пришла ночь с десятого на одиннадцатое, а Злата жива! Пятнадцатое миновало – Настя дома смотрит мультики!

– Но как он заставлял их играть нужные роли? – прервал меня Макс.

Я пожала плечами:

– Есть масса психотропных препаратов, которые лишают человека воли. Если принимать их несколько недель подряд, станешь похожим на послушную собаку.

Макс вскочил, схватил Антона за плечи и начал трясти его со словами:

– Немедленно говори, где Баринов держит заложниц.

– Не знаю, – отбивался Ремчук. – Впервые слышу о похищениях. Я признался, что скрыл смерть Киры, Златы и Насти. Меня это очень мучило! С каждым прожитым месяцем мне становилось все тяжелее! Я загрузил себя по горло работой, бегаю по теле-, радиопрограммам, веду активную светскую жизнь только ради того, чтобы не думать о Кире, Злате и Насте. Хотел завтра идти в милицию! Честное слово! Но вы сами пришли! Ну чем мне поклясться, чтобы вы поверили: эти семь лет были ужасны, я созрел для признания!

– Поклянись всеми своими деньгами, – не выдержала я, – обычно люди клянутся наиболее дорогим – для тебя это определенно шуршащие купюры. Хватит актерствовать. Где Лариса Ерофеева и Галя Вербова?

– Впервые о них слышу, – снова завел Ремчук. – Я ничего плохого не сделал, Кира скончалась от передоза, можно эксгумировать тела наших жен, Насти и…

Тут уже я подскочила к Антону, вцепилась ему в плечи и громко сказала:

– Кошелек Лоры Фейн выпал из твоей куртки! Значит, ты пересекался с убитой.

– Никогда не слышал про Лору Фейн, – простонал Ремчук.

– Она посещала медцентр, – напомнил Макс.

Антон Борисович вывернулся из моих рук и заплакал:

– Сюда ходит огромное количество народа.

Я внезапно поверила врачу и поняла, что ситуация могла быть иной.

– Слушай внимательно. У вас с Яковом одинаковые куртки, их купила агрессивно заботливая Марфа Матвеевна. У вас с Бариновым похожие фигуры. В тот день, когда нашлось портмоне, медсестра Ксюша издали приняла тебя за главврача, ты бросил ветровку на диван, из кармана выпал кошелек. Думаю, Лора Фейн, засовывая портмоне в карман, предполагала, что это куртка Баринова. Вспоминай, когда и где ваши вещи висели рядом?

– Дней пять-шесть назад, точно не помню, у меня с памятью стало совсем плохо, я приезжал к Якову, – зачастил Ремчук, – понимаете, хотел уговорить его покаяться. Не мог много лет себя заставить посетить место смерти Киры. Не бывал в особняке Баринова семь лет, но вот решился. Прикатил без звонка, рано утром, вошел на участок, позвонил, попытался побеседовать с Яшей. Знаете, что он мне ответил? «Антон, тебе необходима помощь хорошего психотерапевта. Понимаю, что ты не можешь осознать побег жены из семьи, но при чем здесь я? Злата и Настя дома, они, правда, еще спят, поэтому я не могу их позвать, чтобы ты убедился: у нас полный порядок. Уезжай и обратись к специалисту».

И я ушел, понял, что Баринов помутился рассудком. Понимаете, я, врач, не замечал ранее при общении с другом ни малейших признаков проблем с психикой. Конечно, я не являюсь ни психологом, ни психиатром, но ведь обязан был увидеть хоть что-либо! Да, мы никогда не обсуждали смерть Киры, Златы и Насти. Ни разу о ней не вспомнили за семь лет. Да, я не приезжал после того ужасного июля в особняк друга, просто не мог. Я боролся один со стрессом и чувством вины. Да, да, да! Мы с Бариновым спрятали голову в песок, решили: если беда не вспоминается, ее и не существовало! Это трусость! И я, в конце концов, решился вскрыть нарыв, приехал к Якову, а он… Вы бы видели, во что превратился его коттедж! Окна заделаны ставнями, заперты наглухо! Через каждую пару метров камеры! В комнате, в коридоре! Я, как вошел, попятился, прямо мне в лицо объектив уставился, а Яша говорит:

«Не волнуйся, я включаю аппаратуру, только когда уезжаю на службу, в моем присутствии она не работает. И чего ты испугался? Это просто видеозапись, я боюсь, что в дом влезут грабители и испугают Злату с Настей. Время сейчас стремное».

– Немедленно говорите адрес! – приказал Макс.

– И где Марфа Матвеевна? – догадалась спросить я. – Что поделывает Яков Сергеевич?

– Не знаю, – растерялся Антон Борисович, – думаю, Баринов в клинике, а Марфа где-то по делам носится, она передо мной не отчитывается.

– Вы же живете вместе, – удивилась я.

Ремчук кивнул:

– Да. Через год после смерти Киры, где-то в августе, Марфа приехала ко мне, не помню уж по какой причине, и осталась. Но это не значит, что я слежу за всеми ее перемещениями! Марфа Матвеевна иногда ночует на своей квартире, мы можем по три-четыре дня быть врозь. У нас не брак, а дружеское партнерство.

Макс распахнул дверь в кабинет и велел парням, скучавшим в коридоре:

– Действуем по плану. Лампа, за мной.

Якова Сергеевича арестовали в тот момент, когда он спокойно заполнял чью-то историю болезни. В отличие от Ремчука, который начал каяться, едва мы вошли в его кабинет, кардиолог продемонстрировал полнейшее недоумение. Правда, он согласился поехать с нами в офис, но, сидя в машине, сказал:

– Надеюсь, вы меня надолго не задержите, дома жена и дочь, они будут волноваться.

Я от такого заявления потеряла дар речи, Макс промолчал. Несколько часов с Бариновым беседовали разные люди. Сначала мы с Максом, потом подключился Леня Мартынов, следом профессиональный психолог Ира Ласкина.

Пока мы пытались вытащить из Якова Сергеевича правдивую информацию, в больницу из дома Баринова доставили Ерофееву и Галю Вербову. Лариса находилась в полунаркотическом состоянии, а девочка вела себя крайне неадекватно. Увидав бойцов в форме, она забилась в истерике, кричала, что не хочет покидать родной дом, звала на помощь папу. Когда в палату примчались ее бабушка и дедушка, Галя их не узнала, сопротивлялась объятиям родных, рыдающих от счастья, потом начала драться.

Марфу Матвеевну арестовали в салоне. В отличие от мужчин, Лизорук тут же заявила: «Без адвоката не скажу ни слова». И замолчала.

В четверг утром мы имели странный расклад. Антон Борисович плакал, в подробностях живописал смерть своей жены и родных Баринова, но категорически отрицал свое участие в похищениях. Марфа Матвеевна общалась только с адвокатом. На все попытки Леонида разговорить Лизорук юрист восклицал: «Моя клиентка не имеет информации по данному вопросу».

Спасенная Галя абсолютно не радовалась освобождению и просилась к отцу. Яков Сергеевич очень волновался за жену и дочь, умолял устроить с ними свидание и изображал недоумение. «Злата умерла? Настя тоже? Господи! Вы говорите невероятные вещи! Они живы и ждут меня дома».

Тем временем на участке Баринова были обнаружены могилы Златы, Насти, Киры и трех девочек. Ванду Плес и Ваню Реутову опознали по зубным картам. Таню Косых мать-алкоголичка по врачам не водила, поэтому формально одно тело осталось без имени. Но я не сомневалась, что это труп Тани Косых.

В пятницу утром психолог Ирина Ласкина сказала нам:

– Баринов не врет. Он на самом деле считает, что жена и дочь живы.

– Это невозможно, – отрезал Макс, – я абсолютно верю Антону, который рассказывал, как они с лучшим другом хоронили покойниц и сколько усилий предприняли, чтобы спасти Настю.

– Хотите убедиться в моей правоте? Разрешите Якову встретиться с Галей! – попросила Ласкина.

– Отличная идея! – обрадовался Леонид. – Пусть доктор гениальный актер, но девочка не станет притворяться. Врачи говорят, что она успокоилась. Надеюсь, Вербова опознает похитителя.

Специалисты дали разрешение на приезд школьницы в наш офис. Галя выглядела слегка испуганной, ее сопровождали врач и психолог, но на меня она произвела нормальное впечатление. Даже взрослый человек испытает в такой ситуации страх, чего же хотеть от маленькой девочки.

– Ничего не бойся, – сказал Леня, – сейчас сюда войдет мужчина. Он не сделает тебе ничего плохого, ты не одна. В комнате будем я, доктор и Евлампия Андреевна. Просто посмотри на дядю. Хорошо?

– Да, – кивнула Галя, – а потом меня отвезут домой?

Мартынов предпочел не отвечать на этот вопрос. Он нажал на кнопку звонка, в допросную ввели Якова.

– Папочка! – закричала Галя и бросилась к врачу. – Ой! Папусенька! Забери меня отсюда! Скорей!

Баринов обнял ребенка:

– Настенька! Солнышко! Конечно! Мы скоро уедем! Произошло недоразумение.

– Они меня называют Галей, – пожаловалась Вербова, – не верят, что я Настя! И каких-то стариков привели! Врут, что они мои бабка с дедом! Папочка! Любимый!

Девочка заплакала, на глазах Баринова заблестели слезы, психолог встала:

– Думаю, на сегодня хватит.

Якова увели, Гале сделали укол и увезли в клинику, мы остались с Ласкиной.

– Это как объяснить? – ошалело спросил Мартынов.

Ирина положила руки на стол:

– Подобные случаи описаны в учебниках по психологии. Иногда человек испытывает такой тяжелый стресс, что у него остается лишь два пути. Либо умереть, либо убедить себя, что ничего не случилось. Очень часто те, кто потерял любимого родственника, пытаются справиться с горем, повторяя: «Он жив, всего лишь уехал в командировку надолго!»

– Точно, – кивнула я, – когда мой отец умер, я сама произносила: «Папочка отправился на испытания, на полигон, он не скоро вернется».

Ира побарабанила пальцами по столешнице.

– Жертвы насилия часто вытесняют из памяти случившееся, забывают день, когда на них напали. Человеческий мозг делает все необходимое, чтобы спастись. Если потрясение слишком велико, его надо стереть или переиграть ситуацию. Яков Сергеевич верит: Настя и Злата живы. Галя убеждена: Баринов ее отец.

В обед того же дня адвокат Лизорук неожиданно сказал:

– Марфа Матвеевна готова все объяснить.

– Очень вовремя, – фыркнул Макс, – вам уже сообщили, что Лариса Ерофеева пришла в себя и рассказала, как ее похитили? Мы немного ошиблись, считали, что репетитору предложил работу в «Больнице» Ремчук. Ерофеева, рассказывая парикмахерше Даше о своей удаче, наверное, боялась, что кто-нибудь перехватит ее место, но Ларисе очень хотелось поделиться радостью. Вот она и говорила: «Человек подошел, человек сказал». А раз употреблялось слово «человек», то я и решила: это мужчина. Но сейчас мы знаем: место ей пообещала Марфа Матвеевна. Она же поздно вечером десятого июля столкнулась «случайно» с Ларисой на Кутузовском проспекте и предложила довезти ее до метро. Последнее, что помнит преподаватель, это странный запах, который ударил ей в нос, когда она села в джип. Очнулась Лариса в чужой комнате, там сидел мужчина, он называл Ерофееву Златой, сокрушался, что та приболела. Рядом находилась Марфа, она орудовала капельницей и повторяла: «Златочка, дорогая, сейчас тебе станет лучше. У тебя передоз «Стрика», но мы уже справились».

Ерофеева не могла сказать ни слова, она будто спала наяву. Ее не обижали, кормили-поили, Яков был очень заботлив, через некоторое время Лариса стала сомневаться: может, она и впрямь Злата? Но сейчас Ерофеева в полном порядке, а вам не удастся вытащить свою клиентку Лизорук из этой истории. Мы знаем, что она проделывала.

– Марфа Матвеевна готова рассказать все, – сухо повторил юрист.

– Лучше поздно, чем никогда, – буркнул Леонид, – пусть говорит, мы выслушаем и запишем.

Лизорук сменила глухое молчание на полнейшую откровенность:

– Всю жизнь я люблю Якова Сергеевича и не смогла бросить его в тяжелой ситуации.

Антон, вернувшись в Москву после курса лечения на Кипре, оголтело бросился работать. Ремчук глушил себя делами так, как алкоголики водкой. Он спрессовал дни, не оставляя даже свободной минуты, чтобы не иметь возможности думать о Кире. Марфа понимала состояние Антона и изо всех сил помогала приятелю: интервью, участие в шоу, походы по тусовкам – все это Ремчук имел в изобилии. На ночь он пил сильное снотворное, валился в кровать, а утром карусель начиналась заново. А вот Яков Сергеевич вроде оправился. Во всяком случае, после поездки на Кипр он пару месяцев казался нормальным, и Марфа даже успокоилась. В конце июня Баринов не вышел на работу. Лизорук помчалась к нему домой и нашла Якова Сергеевича в глубочайшей депрессии. Он говорил о самоубийстве, плакал, рвался куда-то поехать. Лизорук сделала другу успокаивающий укол, просидела с ним сутки, а потом услышала от очнувшегося Якова: «Что, Злата уже уехала на фитнес? Который час? Настю отправили в школу?»

Марфа Матвеевна не имела психологического образования, но она мигом поняла, что случилось. Яков Сергеевич долго держал стресс внутри. Теперь его мозг не выдержал, Баринов помутился рассудком, он забыл про смерть своей семьи.

Ситуация явно вырвалась из-под контроля. Отправить Якова в психиатрическую клинику Марфа не могла. Психиатр непременно докопается до истины, разузнает про «Стрик», и тщательно похороненная тайна вылезет наружу.

Лизорук несколько дней пыталась образумить Якова, но ей не хватало опыта. Не всякий психотерапевт возьмется за подобного клиента.

Терять созданные огромным трудом медцентр и клуб «Больница» Марфа не хотела. И ей в голову пришла мысль: не надо ссориться с обезумевшим Бариновым. Следует ему подыграть.

Лизорук клялась нам, что встреча с Аней Волынкиной произошла случайно. Якобы первого июля та заходила в клинику, и Марфа Матвеевна, столкнувшись с ней, подумала: «Надо же, как она похожа на Злату», – и тут же забыла. А через неделю, озабоченная состоянием Баринова, она вспомнила о ней, нашла в регистратуре координаты Ани, позвонила ей и сказала: «Давайте встретимся. Я хочу предложить вам хороший заработок. Мы начинаем рекламную кампанию клиники, вы не откажетесь сняться на билборд за отличный гонорар? Только никому не рассказывайте. Это коммерческая тайна».

Волынкина пришла в восторг: «С огромной радостью. Не волнуйтесь, я не разболтаю даже мужу, он мне жуть как надоел, собираюсь разводиться. Но сегодня я не могу!» – «Завтра, рано утром, крайний срок, – отрезала Марфа, – я приеду за вами, ну, допустим, на рынок. Тот, что у метро. Если не хотите получить пятьдесят тысяч евро, не приходите, найду другую пациентку для участия в рекламе».

Услыхав про сумму, Волынкина поспешила на базар. Она намеревалась скоро вернуться домой, поэтому написала мужу записку про творог. Рынок – идеальное место для похищения: никто не обратил внимания на двух женщин, которые, мирно беседуя, сели в машину.

Поздним вечером Марфа Матвеевна разбудила одурманенного снотворным Якова Сергеевича и показала ему Аню, спавшую в постели. «Сегодня одиннадцатое июля, – сказала она. – Десятого Злате было очень плохо, но сейчас опасность миновала. Скоро твоя жена станет прежней».

– И Баринов «узнал» супругу? – недоверчиво спросила я. – Волынкина похожа на Злату, но копией ее назвать трудно.

Лизорук неожиданно засмеялась:

– Яша был не в себе. Он очень хотел увидеть Злату – и увидел ее! Человек способен убедить себя в чем угодно. Неужели вы ни разу не слышали рассказов верующих людей об их встречах с Девой Марией? А неграмотные деревенские бабы, которые общаются с лешими и домовыми? Некоторые вдовы утверждают, что к ним по ночам приходит призрак мужа. Вспомните книгу про Карлсона. В ней очень четко описана психологическая патология Малыша, страдающего от одиночества и непонимания. С кем он подружился? Со смешным человечком, которого никто, кроме самого Малыша, не видел. Но для мальчика он был реальностью. Случай с Бариновым совсем не уникален.

– Ладно, – кивнул Мартынов, – хорошо. У Баринова слегка поехала крыша, он считал Волынкину Златой, позабыл внешность жены, хотел видеть ее живой. Но, простите, интимные отношения? У каждой пары свои привычки. Неужели даже в постели Яков Сергеевич не сообразил: тело-то иное! Я в свое время познакомился с девушкой, мы мило проводили время вместе. Однажды в спальне меня словно водой окатили: это не она! Смотрю в лицо – Таня, обнимаю, глажу – другая женщина. И что выяснилось? Сестра у моей любовницы есть, двойняшка, они мужчин дурили, но, несмотря на полнейшее внешнее сходство, я просек обман.

Марфа Матвеевна склонила голову:

– Конечно, секс очень важен. Яков мог заподозрить неладное, и я его предупредила: Злата после тяжелой болезни должна долго приходить в норму. Не стоит торопиться с интимными отношениями.

– Заботливый муж послушался врача, – кивнул Макс, – Волынкина была одурманена лекарствами, вы ее сломали. В конце концов Аня, как и Галя Вербова, стала осознавать себя Златой.

– Возможности фармакологии бесконечны, – ответила Лизорук, – поверьте, если вам ежедневно давать коктейль из проморпола, андитата и наркона[21], то через пару недель вы назовете себя Наполеоном, Юрием Гагариным или соседкой тетей Мотей. Аня Волынкина превратилась в Злату. Как у них там с Яшей получалось с сексом, он не рассказывал, но спать вместе они начали через год совместной жизни.

– А пятнадцатого июля, в день кончины Насти, вы привезли Ванду Плес, которую в недобрый час привели в клинику лечить прикус? – спросил Леня. – Думаю, девочку тоже подобрали по картотеке пациентов? Но зачем вы их убивали? Яков Сергеевич имел семью, «жена» и «дочь» шума не поднимали.

– Им приходилось постоянно принимать лекарства, – быстро нашла ответ Лизорук, – они сами умирали!

– Весьма удачно отправлялись на тот свет по определенным числам, – поморщился Макс, – в июле месяце. Странное совпадение.

Я подняла взгляд на Марфу Матвеевну:

– Женщины старели, да? Человеку свойственно меняться с годами, с течением времени никто не молодеет. Но, если учесть, что Аня Волынкина и Лора Фейн сидели взаперти на тяжелых препаратах, предполагаю, что у них день шел за месяц. Появились морщины, изменился цвет кожи, вероятно, стала пробиваться седина. А Якову Сергеевичу нужна была его Злата, молодая, интересная женщина. Ведь так?

Марфа Матвеевна сделала вид, что ничего не слышит. Но я упорно продолжала:

– А девочки стремительно росли. Баринов психически больной человек, он хотел вернуть свою семью, ему требовались тридцатипятилетняя Злата и Настя, которой исполнилось девять лет. Логичные доводы – жизнь течет, супруга стареет, а дочь превращается в юную девушку – на него не действовали. Якову Сергеевичу требовалась законсервированная ситуация. И вы это поняли, да? Поэтому и подыскивали замену жене с дочкой. Девочки растут быстро, за два года Ванда Плес и Таня Косых вытянулись, им исполнилось одиннадцать. Ваня Реутова развивалась стремительней, вот почему Галя Вербова понадобилась через год. Полагаю, какое-то время вы жили спокойно, потом понимали: необходимо организовать новую семью. Далеко за кандидатурами не бегали. Лора Фейн посещала медцентр, Лариса Ерофеева стриглась у своей подруги в салоне, там же обреталась маленькая капризница Галочка Вербова. Все девочки вас знали и спокойно садились в машину. Уж не знаю, под каким предлогом вы их туда заманивали, ну да это и неважно. Кстати, Таня Косых! Где вы подобрали ее?

21

Автор из этических соображений не указывает правильные названия медикаментов. Но Лизорук говорит правду, существует группа лекарств, которые способны сильно воздействовать на психику человека. Они созданы для помощи больным людям, но могут быть применены и к здоровым, калеча их разум.

Марфа Матвеевна поправила воротник элегантной светло-бежевой блузки.

– Мы случайно столкнулись на пороге магазина. Девочка выглядела несчастной, голодной, плохо одетой. Я пообещала ей обед в кафе и не обманула. Видите, я абсолютно откровенна, ни капли не утаиваю. Я поступила благородно, устроив Татьяну в отличные условия, она получила просторную комнату, игрушки, полноценное питание, любящего отца. Правда, Интернета и телевидения не было, зато работал DVD-проигрыватель с мультиками. Что еще надо ребенку?

– Только избежать смерти, – не выдержал Леонид, – или вы надеялись, что опербригада не обнаружит сарай у дома Баринова? Там целый арсенал инструментов, которыми пользуются хирурги. Вам, дипломированному врачу, ничего не стоило лишить тела рук и головы, а потом вывезти их туда, где «Лору» и «Ерофееву» найдут. И как вам, не очень крупной даме, удавалось справиться с перетаскиванием трупов?

Марфа Матвеевна посмотрела на адвоката, тот кивнул.

– Есть разные примитивные приспособления, – объяснила Лизорук, – в Европе почти все машины «Скорой помощи» ими оборудованы. У нас работают по старинке, вталкивают носилки с больным в минивэн вручную. Но можно поступить проще. Подсовываете под труп особый поддон, прикрепляете его к механизму, напоминающему лебедку, устанавливаете рельсы и просто крутите ручку. Груз сам вползает в салон. У меня большой джип, если сложить заднее сиденье, то проблем не будет. Спуск осуществляется так же, как подъем. А девочек я в кресле-каталке к месту захоронения отвозила. Видите, я ничего не скрываю, не вру. Сделайте экспертизу и поймете: я их не убивала, они умерли сами, ушли тихо, под воздействием лекарств. Но, поверьте, и Аня, и Лора были счастливы, не говоря уж о детях!

– Женщин вы переодевали, хотели, чтобы их поиски прекратили, почему же не тронули девочек? – тихо спросил Леня. – Не воспользовались той же методикой, а подбрасывали только одежду?

Марфа Матвеевна с укоризной посмотрела на Мартынова:

– Что вы такое говорите? Это же дети! Их следовало упокоить с миром, без каких-либо повреждений. Я, по-вашему, чудовище, способное изувечить мертвую девочку? Я старалась их похоронить достойно, в красивых платьях! Кстати, об окровавленной одежде! Не подумайте, что я ранила малышек. Просто пару дней кряду брала у них немного крови, безопасную для здоровья дозу, и выливала на одежду. Понимаете? Я люблю детей!

– Вопросов больше нет, – быстро сказал Макс.

– Погоди, – остановил его Мартынов, – мне нужно уточнить. «Жена» и «дочь» постоянно находились в доме Баринова? Часть времени они проводили под воздействием лекарств. Их отключали на время отсутствия Якова Сергеевича?

– Да, – кивнула Марфа, – доза была рассчитана на двенадцать часов. Я привозила Яше раз в месяц витамины для семьи, таблетки они принимали после завтрака, набор из шести пилюль. К сожалению, внезапно потребовались уколы.

– Городского телефона в коттедже нет, телевизор, Интернет также отсутствуют, окна закрыты железными ставнями, дверь стальная, со множеством запоров, участок чуть больше гектара, до ближайших соседей далеко, хоть обкричись, никто не услышит, – горько сказал Макс.

– Они не нервничали, – возразила Лизорук, – были абсолютно счастливы, послушны. Яша вечером кормил их ужином, рассказывал о своих делах. Настоящая хорошая семья.

Муж беспомощно взглянул на меня. Было понятно, что он не находит слов.

– Да, замечательные родственники, – кивнула я, – тихие-тихие! А кому внезапно потребовались уколы?

Марфа откашлялась:

– Подчеркиваю, я совершенно откровенна. И на то есть причина. Хочу, чтобы не было недопонимания. Надо правильно оценить мои помыслы. Я действовала из благих побуждений. Без семьи Яша мог очень скоро очутиться в больнице, и сомневаюсь, что он бы оттуда вышел. Я спасала Баринова и сделала счастливыми остальных. Волынкина и Лора стали обеспеченными женщинами, девочки – обрели любящего отца и материальное благополучие. Я никому не нанесла вреда. Сейчас расскажу про уколы. На Лору Фейн лекарства стали оказывать не то воздействие. В день, когда я упустила из внимания Антона Борисовича и он поехал к Яше, Лора почему-то, хотя было всего лишь девять утра, проснулась. Антон с ней, слава богу, не встретился, Яша услышал шум, выглянул из кабинета, ба! Жена стоит в прихожей, по одежде руками шарит!

Яков удивился, увел «Злату» в спальню, завершил беседу с Антоном, проводил его, а потом по телефону рассказал Марфе о визите Ремчука и о странном поведении «супруги». «Что с Ремчуком? – встревоженно говорил кардиолог. – Он нес чушь про какие-то признания! Разбудил Злату, та всегда встает в десять, она очень нервничала!»

Марфа Матвеевна примчалась в особняк и обнаружила Лору в возбужденном состоянии. Та металась по комнате, спрашивая: «Где я? Кто я? Что со мной?» Лизорук спешно сделала Фейн укол, и тут Галя спросила: «Мама поправится?» – «Конечно, солнышко, – пообещала Лизорук, – поспит немного и снова будет прежней». – «Она и вчера плакала, – вдруг сообщила Вербова, – сильно! Все ходила, по шкафам рылась. Вечером, когда папа в душ пошел, она совсем другая стала! Нашла маленькую сумочку, что-то писала. Я к ней подошла, хотела посмотреть, что мамочка делает, а она меня оттолкнула! Сказала: «Молчи! Надо отсюда бежать!» А как папочка вошел, опять добрая стала». И что мне следовало сделать?

– На Фейн перестал действовать коктейль из пилюль! – кивнула я. – К ней стала возвращаться память. Лора сообразила, что надо как-то выбираться, нацарапала записку, сунула ее в найденный кошелек Златы и, воспользовавшись тем, что Яков Сергеевич отвлекся на некстати пришедшего гостя, засунула портмоне в карман ветровки. Так, очутившись на необитаемом острове, человек швыряет в океан бутылку в надежде, что ее выловят либо моряки, либо рыбаки. У Фейн хватило сообразительности прорвать в кармане дыру. Неизвестно, что случилось бы дальше, но примчалась Марфа Матвеевна и погрузила Фейн в наркоз, в котором бедняжка пребывала до смерти. А Антон надел куртку и отправился на работу. Остальное вы знаете. По стечению обстоятельств Фейн начала «оживать» в июле, когда Марфа уже подумывала о смене «жены» и даже подыскала кандидатуру – Ларису Ерофееву.

– Почему она осуществляла рокировку именно по десятым-одиннадцатым и пятнадцатым числам? – устало произнес Леня.

– Неужели ты не понял? – поразилась я. – Числа здесь самое важное. Каждый год именно в эти числа Яков должен был убеждаться, что его семья жива. Пока «жена» и «дочь» выглядели нормально, проблем не было, но через некоторое время они менялись. Марфа погружала несчастных в наркоз и производила замену. Увозила труп в сарай… можно дальше не продолжать?

– Сумасшедшая, – констатировал Мартынов, – нормальная женщина такого не совершит.

– Не знаю, как там со вменяемостью, – вмешался Макс, – но, думаю, финансовый расчет тут не последнее дело. Медцентр держался на репутации Якова Сергеевича и медийности Антона Борисовича. Случись с ними что-то нехорошее, клиника разорится, и с клубом будет напряг. Вот поэтому Марфа переселилась к Ремчуку, постоянно контролировала его и обеспечивала Баринова «семьей». Она не хотела терять то, что с таким трудом создала. Но внезапно «кукла» стала проявлять самостоятельность. Скажите, Марфа Матвеевна, Антон Борисович был вашей следующей жертвой? Что вы для него припасли? Смерть от инсульта?

– Не отвечайте, – приказал адвокат.

– Ремчук остался жив лишь потому, что явился к Якову за пару дней до десятого июля, – подхватила я, – Марфа была очень занята поиском новой «жены».

– Сплошные предположения, никаких улик, – отбил и эту атаку юрист.

– Она псих! – гаркнул Леня. – Они все здесь с кривой крышей. Семья! Вы о таком слышали?

Марфа Матвеевна вскинула голову:

– Ничего дурного я не совершала! Никого не убивала! Они умирали сами! Я помогала Яше! Все были счастливы. Счастливы были все!

Эпилог

В понедельник утром мне позвонил Ковальский и в смущении промямлил в трубку:

– Слышь, Лампа, ты… ну… того… не злись!

– За что? – совершенно искренне спросила я.

– Я думал, ты дура! – выпалил Вадим. – Считал версию про одного похитителя идиотской! А ты настаивала и оказалась права.

– К сожалению, я часто ошибаюсь, – ответила я, – например, была абсолютно уверена, что человек, который предложил Ларисе в салоне «Волос с неба» работу в клубе, мужчина, а именно Ремчук. То, что всем заправляла Лизорук, я догадалась, только когда Антон Борисович начал каяться. А еще сделала стойку, когда услышала, что выставка «Сад на окне», в которой впервые за несколько лет не принимала участие Кира, открылась пятнадцатого июля. Я подумала, что исчезновение малышек как-то связано с экспозицией. Но это оказалось простым совпадением, порой такое случается.

– Слышь, давай дружить? – предложил Вадим.

– Отличная идея, – согласилась я.

– И еще, – не успокаивался эксперт, – помнишь, Макс отправил тебя в переговорную к бабушке?

– Глупая шутка! – перебила я его. – Я чуть не умерла, когда увидела череп с глазами!

– Это я придумал, – признался Ковальский, – не злись на Вульфа.

– Даже не думала, – почти честно сказала я, – извини, у меня звонок по второй линии, как раз Макс на проводе.

– Помнишь, я говорил тебе про племянников, которых мне привезут на временное житье? – без всякого вступления спросил муж. – Так вот, они прибыли. Приезжай скорей домой, я растерялся.

В квартиру я вошла около пяти вечера.

– Ой! Ой! Ой! – запричитала Рокси. – Они такие крошки!

Я отодвинула домработницу, поторопилась в гостиную и замерла на пороге. Муж сидел в кресле, держа в руках двух запеленатых в одеяла младенцев.

– Представляешь, они двойняшки, трехмесячные, – сказал Макс.

– С ума сойти, – ахнула я. – Не умею обращаться с новорожденными! Что за мать, способная подбросить близнецов, пусть даже к родственнику? Чем их кормить? Где уложить спать? Памперсы! Распашонки! Или таких крошек пеленают?

– Можешь взять одного? – прошептал Макс. – Вот этого!

– Боюсь, – призналась я.

– Ну попробуй! Я устал, – заныл муж.

Я приблизилась к креслу и подняла легкий кулек, лицо ребенка прикрывал кружевной уголок. Что-то показалось мне странным, младенец слишком сильно брыкался.

– Откинь тряпку-то, – сдавленно произнес Макс.

Я послушно выполнила приказ и остолбенела. На белом фоне виднелась абсолютно черная голова с большими карими глазами.

– Негритенок, – неуверенно сказала я, – то есть афромладенец?

– Ну ты даешь, – хмыкнул муж, – присмотрись! Он же с усами, зубами, висячими ушами, весь покрыт шерстью.

Новорожденный отчаянно завертелся и громко залаял.

– Мопс! – закричала я. – Щенок!

– Точно! – засмеялся Макс. – А здесь второй, персикового окраса. Прошу любить и жаловать. Нравятся тебе такие племяннички?

Муж быстро вытащил из одеял двух собачат, которые, как безумные, стали скакать вокруг меня.

– Выпросил у нашего соседа, – пояснил он, – ну того, который елку поливал. Эй, ты чего ревешь?

Я размазала слезы по щекам:

– Ты мне наврал про брата матери и племянников!

– Ага, – кивнул Макс.

– У меня теперь есть свои мопсы. Конечно, я не перестану любить Мулю, Капу, Аду и Феню, но личные мопсы!

Я заплакала во весь голос:

– Вместо того чтобы рыдать, лучше займись детьми, – велел Макс, – а то Зефирка уже лужу напустила.

Слезы быстро высохли.

– Ты их уже назвал? – улыбнулась я.

– Черненькая Зефирка, а светленькая Муся, – протянул Макс. – Ты не против?

Я прижала к груди щенков и закрыла глаза. А теперь скажите, у кого лучший муж на свете?

Около восьми вечера, почти полностью опустошив магазин «Марквет», где торгуют всем необходимым для животных, мы с Максом сели пить чай. Щенки, прикрытые розовым пледом, мирно спали в голубой корзинке в окружении игрушек.

– Что с Вайнштейном? – спросила я.

Макс поморщился:

– Лиза Абова оклемалась и сдала Алину Колоскову с Сергеем Качановым.

Я почувствовала укус совести:

– Я обещала медсестре защиту!

Муж кивнул:

– Ей зачтут чистосердечное признание и искреннее раскаянье. Правда, я в него не верю. Успокойся, ты Алину не выдавала, о ее роли в афере сообщила Елизавета. Яну пока не нашли, но Олег доволен.

– Надеюсь, он больше не поедет в клуб и не станет глотать «розовые таблетки», – буркнула я.

– «Больница» закрыта, – пояснил Макс, – сомневаюсь, что ночное заведение откроется. Судьба медцентра пока в подвешенном состоянии, но полагаю, что клиника недолго продержится на плаву. Слишком уж масштабный скандал.

– Такое нельзя назвать просто скандалом, – вздохнула я. – Какие новости от Ерофеевой?

– Она пока находится под наблюдением врачей, но, поскольку Лариса принимала «коктейль» Лизорук не очень долгое время, она поправится, – пообещал Макс. – С Галей сложнее, но наметился явный прогресс. Вчера девочка вспомнила Ангелину Иосифовну.

На столе зазвонил телефон, Макс схватил трубку и стал повторять на разные лады:

– Да! Да? Да??? Да…

– Что тебя так взбудоражило? – не сдержала я любопытства, когда муж завершил разговор.

– Это Вадим, – ответил Макс, – готовы анализы по Кире, Злате и Насте. Винтер умерла от передозировки «Стрика», а вот Бариновы! Тут все не так просто, похоже, женщине и девочке помогли уйти на тот свет. Ковальский считает, что у них был шанс, но кто-то сначала задушил Злату, а потом и Настю. У обеих сломаны подъязычные кости. Бедняжки от слабости не могли сопротивляться.

– Марфа Матвеевна! – ахнула я. – Она до прибытия мужчин расправилась со Златой, а от Насти не успела избавиться. Ей пришлось несколько дней изображать заботу о девочке. С ума сойти! Она ей ставила капельницы на глазах у Якова, а потом улучила момент и убила ребенка.

– Трудновато спустя семь лет найти улики против Лизорук, – вздохнул Макс.

– Она ненавидела Злату за то, что Яков на ней женился, – прошептала я, – и Настя Марфе мешала. Лизорук хотела заполучить Баринова!

– Да только тот заработал психическое расстройство, – кивнул муж. – Даже после смерти Злата и Настя не покинули Якова, Марфа Матвеевна не отпраздновала победу. Ей оставалось лишь небольшое утешение: организация семьи. Знаешь, думаю, она с особой радостью убила и Аню Волынкину, и Лору Фейн, и девочек. Она всякий раз уничтожала Злату и Настю.

– Ну и кто из них более сумасшедший? – воскликнула я. – До этого дела я считала, что психи выглядят психами, ходят босиком, готорят глупости. Но Яков Сергеевич и Марфа Матвеевна казались нормальными людьми.

– Многие маньяки приятные люди, – протянул Макс, – а социопаты и вовсе очаровательны.

– Их ведь не отпустят? – испугалась я. – Вдруг суд сочтет Баринова и Лизорук не опасными?

– Конечно, нет, – пообещал муж, – хотя впереди разнообразные экспертизы, консультации с психиатрами, психологами, и не исключено, что Марфа и Яков окажутся в поднадзорной палате, а не на зоне.

– Общаешься с человеком, видишь его каждый день, считаешь приятелем, а потом внезапно выясняется, что он серийный убийца! – вздрогнула я.

– Успокойся, – произнес Макс. – Среди близких нам людей все нормальные!

Кто-то позвонил в дверь.

– Рокси, открой, – крикнула я, но домработница, похоже, уже без приказа распахнула дверь.

Из прихожей донеслись странные звуки, шепот, шуршание, потом крик Рокси:

– Нечестно! Еще целый час!

– Ни фигашечки! – легко переорал домработницу чуть хриплый женский голос. – Я выиграла!

– У меня еще есть время, – хныкала Рокси, – уходи!

– Да ладно тебе! – засмеялась незнакомка. – Шестьдесят минут ничего не решают!

– Ты нарушила договор! – вопила Рокси. – Заявилась раньше. Значит, все недействительно, начинаем заново!

– День завершается, когда стемнело!!! – заявила незваная гостья.

– Нетушки! В полночь! – ответила прислуга.

В прихожей раздался грохот, мы с Максом поспешили на звук.

Около входной двери, как ожидалось, стояла Рокси, обутая в свои любимые хреняпы. Рядом с ней я увидела женщину, чей возраст определить было очень трудно. Со спины я приняла ее за юную девушку. Стройную фигуру обтягивало узкое темно-синее платье, надеть которое рискнет не всякая студентка – такой фасон подчеркнет все изъяны фигуры. Но у незнакомки не было даже намека на жировые складки. Роскошные золотисто-медовые волосы крупными локонами падали на плечи и спускались чуть пониже лопаток.

– Ну что ты наделала! – обиженно засопела Рокси. – Полюбуйся! Сдвинула елку в кадке, и они прибежали!

Незнакомка обернулась, и я удивилась обилию макияжа на юном личике. Пухлые губы покрыты толстым слоем помады, на щеки наложен тон, пудра, румяна. Глаза слишком сильно подведены и украшены накладными ресницами. Стало понятно, что гостье не двадцать, а хорошо за тридцать.

– Прибежали? – повторила она. – Вот у них и спросим! Если люди говорят: «Когда истечет день», что они имеют в виду? Вечер, когда стемнеет! Так? Девушка! Отвечай первая.

– Простите, вы кто? – спросила я.

– А ты? – не замедлила с вопросом женщина и заученным движением поправила челку.

Я невольно посмотрела на ее руки. Тыльная сторона ладоней была покрыта мелкими пигментными пятнами. Нет, тетушке не тридцать, не сорок и даже не пятьдесят, а все шестьдесят. Или нет? Стройная, с очень прямой спиной, звонкий голос?

– Мама! – вдруг попятился Макс.

Я подумала, что муж просто удивился, и посмотрела на него.

– Мама! – повторил Макс. – Это ты!

– А кто еще? – пожала плечами дама.

– Но… ты же в США, – выдавил Макс.

Впервые я видела мужа таким растерянным, если не сказать ошарашенным.

– Америка! – засмеялась дама. – Всего-то тринадцать часов на самолете!

До меня с большим опозданием дошел смысл услышанного. У меня невольно вырвался вопрос:

– Она твоя мать?

– Почему ты удивляешься? – пожала плечами дама.

– То есть вы моя свекровь?

– Боже! Конечно, нет! – подпрыгнула незваная гостья.

– Значит, вы не мать Макса! – с огромным облегчением сказала я.

– Мама, – ожил муж.

– Но не моя свекровь? – окончательно запуталась я.

– Никогда! – топнула изящной ножкой в элегантной лодочке на высоченном каблуке гостья, – ни за какие деньги не соглашусь быть свекровью. Спасибо! Знаю, что это такое! Его бабка по линии… э… э… солнце, я забыла, как звали твоего отца?

– Право, мама, это такая ерунда, – совершенно серьезно ответил Макс.

– Действительно, – согласилась блондинка, – но вот имечко его матери, крысы по менталитету и жабы по внешнему виду, помню. Она каждый день пила мою кровь стаканами и ела мой мозг. Я никому не стану свекровью! Здравствуй, меня зовут Капа.

У меня перед глазами моментально предстала наша мопсиха Капа, которая с самым невинным видом таскает со стола мармеладки.

Губы помимо воли растянула улыбка:

– А я Лампа.

– Отлично! Познакомились, – хлопнула в ладоши Капа, – а это кто?

– Роксана, – ответил Макс.

– Наша домработница, – добавила я.

– Хорошая? – прищурилась Капа.

– Нормальная, – сдержанно ответил Макс.

– Вы не думаете ее выгнать? – наседала Капа.

– Они об этом мечтают! – вдруг закричала Рокси. – Но стесняются сказать! Ну-ка, любимые мои, Лампа и Макс, вспомните жаркое из полотенца, народные приметы, палочку судьбы! Вам нужна такая дура? Скорее рассчитайте меня!

Изящной рукой Капа показала на часы, висевшие над дверью:

– Поздно! Ты проиграла.

– Немедленно объясните, что происходит! – разозлилась я.

– Невоспитанно держать людей в прихожей, – укорила Рокси, – пошли в столовую.

Я осторожно посмотрела на Макса, а Капа сказала:

– Я хороший бизнесмен.

– Правда, – кивнул Макс, – просто царь Мидас! За что ни возьмется, все превращается в золото.

– В Америке у меня дом моды, – неслась дальше дама, – называется «Комареро».

– Вашу рекламу печатает весь российский глянец, – пробормотала я, – а на Тверской открыт гигантский бутик. Макс придумал какого-то дядю в Америке, теперь вы из США прибыли.

– Ерунда, – отмахнулась Капа, – потом о работе и жизни поговорим. Рокси моя сестра.

– То есть тетя Макса, – обомлела я.

– Нет, – поморщилась Капа.

– Лампа, лучше не перебивай ее, – попросил муж, – потом расскажу, это слишком долгая история.

– У Рокси и у меня был один супруг, Генри Краст, – сообщила Капа, – недавно он умер и оставил нам деньги. Часть мне, часть Рокси. И мы решили снимать кино!

– Ну почему я не удивлен? – вздохнул Макс.

– Я написала сценарий, – частила Капа, – веселее и не придумать! Про домработницу, которая нанимается в семью и делает жуткие глупости! А ее не выгоняют, любят, полный хеппи-энд.

– Я сказала ей, что ни один человек такую дуру терпеть не станет! – перебила Рокси. – Надо переделать сценарий. Прислугу под зад коленом должны вытурить!

– Я сказала ей, – эхом откликнулась Капа, – если горничная споет про свое одиночество, скажет: «И пойду я, бедная, босиком по асфальту…»

У меня отвалилась челюсть. Отлично помню, как Рокси произносила этот пассаж и я пообещала неумехе вечную работу в своей семье!

– И мы поспорили, – договорила Капа. – Если мой сценарий хорош, то вы Рокси не выгоните, полюбите и будете жить счастливо.

– Если прогоните, фильм снимаем по моему сценарию, – закричала Рокси, – но она хотела, чтобы по ее вышло! Поэтому я должна была произносить текст из ее сценария!

– Верно, – потерла руки Капа, – потому что свою версию ты не написала! Моя готова, а твоя нет! Вот! Я выиграла! Снимаем по-моему! Конец истории!

– Эй, эй, – занервничала я, – Рокси играла роль? Вы поспорили? Там, в Америке?

– Да, – кивнула Капа.

– Но почему проверяли сценарий на нас, – растерялась я, – а не в США?

– Американцы любое кино съедят и не поморщатся, – заявила Капа, – а мне, как деловому человеку, интересна реакция необъятного российского рынка. Вот мы и приехали! Лететь недолго! Зато теперь ясно, что в России фильм до дыр засмотрят! Мы решили по поведению Макса судить! Да! Я так и сказала Рокси: «Лабораторной мышью будет наш Максик!»

Я посмотрела на мужа:

– А при чем тут Нифонтова? Вроде это Ася тебе прислугу посоветовала.

Рокси не дала Максу времени на ответ:

– Ася одевается у Капы, они сто лет дружат!

Я заморгала, муж вздохнул, а Рокси согласилась:

– Ладно, пусть будет, как Капа хочет! Она человек-танк! И обожает шутки, розыгрыши, импровизации.

– Это у них с сыном общее, – кивнула я, – ну, давайте ужинать, а заодно и познакомимся поближе.

Капа закатила глаза:

– Терпеть не могу разговоры по душам. Макс! Ты женился?

– Да, – кивнул мой муж.

Капа откинула с лица прядь волос:

– Ну и хорошо. Так! Завтра у меня день расписан по минутам. Встречи с разными людьми. Бизнес. Я собираюсь переезжать в Москву!

Макс вздрогнул, но ничего не сказал.

– Надо купить квартиру, машину, – загибала пальцы Капа, – дел невпроворот. Начну снимать кино. Есть еще много задумок! Так, Лампа!

Я вздрогнула:

– Слушаю.

Капа прищурилась.

– Какой ночной клуб ты считаешь лучшим?

– Простите, я плохо разбираюсь в ночной жизни Москвы, – призналась я.

Свекровь изогнула правую бровь.

– Чем же ты занимаешься после полуночи?

Вопрос безмерно меня удивил, но я ответила чистую правду:

– Вообще-то сплю.

– Спишь? – с непередаваемым выражением повторила Капа. – В смысле, в постели?

Я окончательно растерялась.

– Ну да.

– А где в это время находится Макс? – не останавливалась Капа.

Я робко ответила:

– Со мной.

Капа закатила глаза.

– Этак вы всю молодость продрыхнете. Нетушки! Теперь живем по-иному. Сегодня же отправимся в клуб, потанцуем, зарядимся энергией, расслабимся, отдохнем! Ночная жизнь должна бить ключом!!!

Я покосилась на странно притихшего Макса. Да, похоже, ночная жизнь моей свекрови это фейерверк, а сама она работает на атомной батарейке.

Капа тем временем продолжала:

– Долой менталитет дохлого кролика! Да здравствует отличная работа и творческий отдых! Цели намечены! Сегодня ночью закатимся в клуб и будем кутить до утра, а завтра я начинаю заниматься кино! Мой сценарий очень хорош. Впрочем, все, что я делаю, получается здорово.

– Не все, – вдруг возразила Рокси.

– Не спорь! – возмутилась Капа. – Я приехала в США с пятью долларами в кармане! Начала таксистом! Потом купила таксопарк! Сшила одно платье, продала! Теперь имею громадный дом моды! Написала сценарий! И что? В эту историю поверил даже Максим! Я сниму картину и обзаведусь киностудиями! Двумя! Одной в Москве, другой в Америке! Я знаю, как организовать дело!

– Зато я всю жизнь провела с одним мужем, а от тебя девять штук убежало! – неожиданно заявила Рокси.

Капа подняла глаза к потолку:

– Девять? Ты не путаешь?

– Ну, может, восемь, – чуть сдала Рокси.

– По моим подсчетам, десять, – вздохнула Капа. – Ерунда! Лампа, хочешь мой совет?

– Конечно, – согласилась я, не понимая, как реагировать на Рокси и Капу. Может, они опять нас разыгрывают?

Капа уперла руки в бока:

– Знаешь, иногда преступников приговаривают к заключению, которое нельзя сократить или выйти на свободу досрочно.

– Пожизненное, – кивнула я.

Капа выставила вперед ногу:

– Вот! Брак – это единственный вид тюрьмы, из которой тебя выпустят на свободу за плохое поведение.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *