Полет над гнездом индюшки

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 16

На следующий день мне пришлось заниматься тягостными обязанностями. Милиция наконец разрешила выдать тела Роди и Нели для похорон. Поскольку никаких родственников у Кутеповых не было, то все заботы упали на плечи друзей. Валя Аносова занималась поминками, Гриша Марков общался с погребальной конторой, а мне вручили две пухлые записные книжки и велели:

– Обзвони всех, по алфавиту. Тем, кто не знает о несчастье, расскажи о случившемся и сообщи, что кремация завтра, в десять утра, на Митинском кладбище.

Вспомнив не к месту, что в Древней Греции и Риме гонца, принесшего печальное известие, убивали, я села за телефон.

Услыхав известие, люди реагировали по-разному. Кто-то пугался и глупо бормотал:

– Э-э-э… Завтра не могу, дела… пришлю венок.

Другие, в основном женщины, начинали кудахтать:

– Боже! Расскажите скорей, как произошло несчастье! Он упал на нож, а она вывалилась из окна?! Да ну!

Третьи молча выслушивали меня и сухо отвечали:

– Хорошо, спасибо за информацию.

Примерно через два часа я устала так, словно таскала камни для строительства египетских пирамид, но деваться было некуда, и я набирала очередной номер. Ободряло одно: телефонная книжка Роди заканчивалась, я добралась до буквы Ф, и на этой страничке имелась лишь одна запись: Фаустов Александр Валерьевич. Около фамилии было записано несколько номеров телефонов – очевидно, рабочий, домашний и мобильный.

По первым двум никто не откликнулся, а по мобильному ответила женщина, судя по голосу, молодая.

– Алло, – протянула она, – кому я понадобилась?

Слегка удивившись, я попросила:

– Можно Александра Валерьевича?

Дама помолчала мгновение и уже другим тоном осведомилась:

– Какого?

– Фаустова.

– Его нет, он в командировке. Кто его спрашивает?

– Понимаете, тут такое дело… Вы его жена?

Невидимая собеседница закашлялась и ответила:

– Какая вам разница?

– Извините, если вопрос показался бестактным, я не хотела вас обидеть. Тут такое дело. Похоже, Фаустов дружил или, по крайней мере, был знаком с Родионом Кутеповым.

– Никогда не слышала о таком, – быстро сказала женщина.

– Пожалуйста, передайте господину Фаустову, что похороны Родиона и его жены Нели состоятся завтра, в десять утра на Митинском кладбище.

Повисло молчание, потом женщина со злостью выкрикнула:

– Идиотские шуточки! – и бросила трубку.

Я удивилась, какая странная реакция! Если она никогда не слышала о Роде, то почему столь бурно реагирует? И потом, с людьми могут случаться самые разнообразные неприятности. Конечно, Родя и Неля находились в том возрасте, когда еще очень рано думать о смерти, но они могли попасть в автокатастрофу… Отчего незнакомка так возмутилась? Впрочем, это ее дело, может, она просто истеричка?

Я перелистнула страничку, вновь потянулась к телефону, намереваясь позвонить Храповой Лене, но трубка зазвенела у меня в руках.

– Это вы сейчас искали Фаустова? – поинтересовалась дама. – Не надо думать, что можете безнаказанно мерзко шутить. У меня стоит определитель номера. Между прочим, за подобные розыгрыши и огрести легко…

– Почему вы решили, что я шучу?

– Дура, – сердито выплюнула женщина. – Сволочь! Напугать решила или проверить? Ну погоди! Ты и впрямь идиотка, если занимаешься такими вещами со своего телефона, думаешь, трудно узнать адрес и фамилию? Ну погоди, вот Родион узнает, мало тебе не покажется!

– Меня зовут Дарья Васильева, я училась в институте с Родей и Нелей, мы дружим очень много лет, а вдобавок живем рядом в коттеджном поселке Ложкино. Родион и Неля умерли.

– Ты врешь, – прошипела женщина, – врешь, врешь, врешь!

– Увы, нет, я говорю правду. Родя чистил клинок – он собирал коллекцию ножей – и случайно упал грудью на лезвие. А Неля выпала из окна – это по версии милиции, лично мне кажется, что ее убили. Пожалуйста, передайте Фаустову, может, он захочет проститься со знакомыми, завтра, в десять утра…

– Это я, – прерывающимся голосом сообщила собеседница.

– Кто?

– Фаустов, – донеслось из трубки.

Я изумилась:

– Вы мужчина?! То есть, я хотела сказать… Извините, конечно, но у вас просто колоратурное сопрано… Прошу прощения, но я подумала, что говорю с женщиной.

– Фаустова Александра, – безжизненным голосом сказала дама.

– А Александр Валерьевич где? – глупо спросила я.

– Его нет. Вообще в природе не существует, – пробормотала женщина. – Родя записал в книге Фаустов Александр Валерьевич, чтобы Неля случайно не наткнулась. Меня зовут Александра Валерьевна, лучше просто Саша!

У меня голова пошла кругом. Саша, наконец поняв, что я сказала правду, тихо заплакала, потом внезапно спросила:

– А что с Алечкой? Где она?

Александра Валерьевна была единственной, кому в голову пришел этот вопрос.

– Она у меня.

– Несчастная девочка, – прошептала Саша, – что же теперь с ней будет, что станет с нами… Простите… Пожалуйста, умоляю, приезжайте ко мне. Расскажите все…

Ее голос, словно раненая птица, бился в трубке. В словах Саши была такая черная безысходность, что я быстро согласилась:

– Да, конечно, диктуйте адрес.

– Лукинская улица, дом одиннадцать, – залепетала Саша.

Я тяжело вздохнула. Знаю эту местность, бывала там, не ближний путь для человека, который живет в Ложкине, но делать нечего.

Оказавшись в Новопеределкине, я принялась разглядывать таблички с номерами домов. После шумной, душной Кольцевой дороги сонная, практически пустая Лукинская улица выглядела патриархально. Меня всегда поражало, отчего квартиры, расположенные на Тверской и в пределах Садового кольца, стоят намного дороже, чем жилье в «спальном» районе. Ладно, согласна, в прежние времена в центре было намного лучше с продуктами, здесь работали хорошие школы, но теперь!

Необходимое пропитание легко можно купить на любом углу, школ и детских садов понастроили даже слишком много. Единственное, что не радует, – это отсутствие метро. Но лично я предпочитаю потратить лишний час на дорогу до работы и не жить на загазованной магистрали, по которой с утра до ночи несется шумный поток машин, а по тротуарам бегут полоумные прохожие. Намного лучше обитать на такой улице, как Лукинская, вдали от городского шума, здесь дышится легко, рядом зеленеет лес, а на простирающемся перед глазами поле пасутся лошади.

Дом одиннадцать стоял кольцом, во дворе была церковь, старая, построенная в начале двадцатого века. Я припарковала «Пежо» в тенечке и спросила у чистенькой старушки в панамке, сидевшей на скамейке:

– Где пятый подъезд?

– А иди влево по дорожке, – словоохотливо начала объяснять бабуська, – там увидишь.

– Спасибо, – улыбнулась я, – надо же, первый раз вижу, чтобы во дворе жилого дома стояла церквушка.

Старуха перекрестилась.

– Эх, милая, тут раньше кладбище было, большое. Место-то прежде Суковом называлось, и станция такая имелась на железной дороге. Потом стали новые дома строить, район в Солнцево переименовали, а кладбище снесли. Грех, конечно, у меня на нем сестра была похоронена и племянница. Могилы срыли, кости увезли, дом построили. Только знаешь чего, – бабушка понизила голос, – счастья здесь никому нет. Вон на третьем этаже видишь красивые занавесочки? Людка там живет, у ей муж под поезд попал, в Переделкине, а Колька с седьмого этажа повесился, Раиса с девятого на бандита налетела, все лицо ей изрезал. Ты ведь небось к Колпаковым идешь? Квартиру они продают. Не покупай, гиблое место, а Колпаковы обормоты, ихняя собака вечно на детской площадке гадит. Ежели дом на костях стоит – счастья никому не будет.

– Сами же сказали, что останки вывезли.

– А души-то остались, – на полном серьезе заявила старушонка и принялась креститься.

Воспользовавшись моментом, я побежала к пятому подъезду. Это неправда, что к старости люди делаются лучше. Нет, в преклонном возрасте начинают проявляться все негативные качества: был глуп – станешь совсем идиот, раздражался на родных – превратишься в отвратительного брюзгу. Я уже не говорю об обидчивости, страстном желании поучать всех, кто хотя бы на два дня моложе, и о невыносимом эгоизме… А обсуждение работы собственного желудка становится самой любимой темой за обеденным столом. Очень редко кому удается избежать возрастных изменений, впрочем, я, наверное, тоже не стану исключением.

Дверь в квартиру распахнулась, на пороге стояла… Аля. В первую секунду я растерялась и попятилась, но потом сообразила, что дочке Роди и Нели исполнилось четырнадцать лет, а девочке, которая сейчас улыбается в прихожей, от силы семь-восемь. Но именно так выглядела в этом возрасте Алечка, даже прическа у ребенка была идентичной: волосы глубокого черного оттенка, вьющиеся красивыми крупными кольцами, были забраны в два хвостика, на лоб спускалась изогнутая прядка. И глаза смотрели с Алиным выражением: в глубине темно-карих очей плясали бесенята. Выпятив пухлую нижнюю губку, девочка спросила голосом Али:

– Вам маму, да?

Я обрела способность говорить:

– Сделай одолжение, позови ее.

– Мамуся, – закричал ребенок, – к тебе пришли!

В холл вышла худенькая женщина в джинсах. Несмотря на дикую жару, вот уже несколько дней изнуряющую москвичей, на ней был толстый свитер, а на ногах белели вязаные носки. На дочь она была похожа, как позитив на негатив. Беленькая, голубоглазая, с веснушками.

– Вы Саша?

– А вы Даша? – тихо спросила в ответ хозяйка.

Потом она положила руку на голову девочки и сказала:

– Родя говорит, что она похожа на Алю, словно близнец.

Я не нашлась что ответить и только развела руками.

Саша поморщилась.

– Понимаю, это для вас неожиданность. Родя тщательно прятал нас. Я так хотела, чтобы сказанное вами оказалось злой шуткой.

– Какие могут быть шутки, – покачала я головой и протянула Саше газету «Жизнь», – вот, смотрите, это издание напечатало статью о случившемся, не видели?

– Я не читаю желтую прессу, – ответила Саша, но «Жизнь» тем не менее взяла и уставилась на фотографию, помещенную на обложке.

– Вот, значит, где он жил, – протянула она, – как вам кажется, мне разрешат взять к себе Алю, если я докажу, что девочки сестры?

– Не знаю, – пробормотала я, – мне думается, Але лучше ни о чем не знать. Боюсь, она испытает шок. Она-то считает себя единственной папиной дочерью. И потом, доказать родство сейчас будет крайне затруднительно, генетическую экспертизу не сделать, Родион умер, тело завтра кремируют. Надеюсь, вы не будете настаивать на изъятии материала для исследования.

Саша молча подошла к тумбочке, ютившейся около вешалки, вытащила оттуда небольшую книжечку, обернутую в бумагу, и протянула мне. Свидетельство о рождении. Кутепова Елизавета Родионовна, отец Кутепов Родион…

– Думаю, этого документа достаточно, – забубнила я, старательно сгребая мысли в кучу, – вы хотите подать на наследство? Я плохо разбираюсь в юридических тонкостях, но, если Елизавета является родной дочерью, ей причитается равная с Алей доля.

Саша вспыхнула огнем, у нее покраснела даже часть шеи, не спрятанная под воротником свитера. – Нам ничего не надо. Деньги, дом, фирма – все останется у Али. Мне просто жаль девочку, как она станет жить одна? Без отца и матери…

– Может, разрешите пройти в квартиру? Неудобно как-то на пороге, – попросила я.

– Да, конечно, – опомнилась Саша, – ступайте сюда, на кухню.

Если хотите составить мнение о женщине, к которой пришли в гости, загляните туда, где она готовит пищу, многое станет ясно.

У Саши в десятиметровом пространстве уместилась куча бытовых приборов и царил строгий порядок. Утварь хозяйка подобрала ярко-красного цвета, тут и там виднелись досочки, подставочки, кружочки, полотенчики – все одного колора, на мой взгляд, немного утомительная для глаз картина.

Я села на табуретку и неожиданно для себя заявила:

– Кто бы мог подумать! Родя казался исключительно верным мужем.

Саша схватила со стола салфетку и принялась скручивать ее в жгут.

– Вы его не осуждайте, все случайно вышло.

Я молча смотрела на женщину, похоже, ей лет тридцать, а может, и того меньше. Ай да Родион, ай да безупречный семьянин! И ведь никто ни о чем даже не подозревал. Лизе восемь лет, и ни разу Родя не обмолвился ни словом о ней, не намекнул о том, что имеет еще одну дочь.

Когда Родя и Неля поженились, то через пару месяцев молодая жена залетела. Нелька принеслась ко мне, плюхнулась на диван и зарыдала:

– Что делать?

– Рожать, – безапелляционно заявила я, – дети – это радость. Нелька шумно высморкалась.

– Ага, хорошо тебе говорить. Квартиру имеешь, прописку, а мы здесь на птичьих правах, помощи ждать неоткуда, учиться еще четыре года. Мне что же, институт бросать? Нет уж, сделаю аборт.

– Ни в коем случае, – испугалась я, – знаешь, какие осложнения бывают!

– Только не со мной, – по-детски самоуверенно заявила Нелька.

Она таки сбегала в больницу и избавилась от ненужного ребенка. Потом Родион и Неля благополучно закончили институт. В их дом пришел относительный материальный достаток, и Неля стала поговаривать о младенце. Но ни через год, ни через два, ни через три желанная беременность не наступила. Нелька бегала по клиникам, ездила на воды, лечилась у гомеопатов и бабок-травниц. Толку – чистый ноль. Очевидно, первый аборт нанес непоправимый вред ее организму.

Сначала подруга расстраивалась, без конца рассказывала о каких-то новых методах лечения бесплодия, затем притихла, смирилась с тем, что ей никогда не испытать чувства материнства, и… забеременела. То ли подействовали наконец принимаемые много лет лекарства, то ли Неля просто перестала психовать, но факт остался фактом.

Ошалевшие от радости Кутеповы никому не рассказали о скорых переменах в своей судьбе. Мы не знали ни о чем вплоть до того момента, когда Родя около шести часов утра позвонил к нам домой и, отбросив всегдашнюю серьезность, завопил:

– Дашка! У нас дочка родилась! Рост пятьдесят один сантиметр, вес три пятьсот двадцать, образцово-показательный младенец!

Я так и села на кровати, хлопая глазами. Последние четыре месяца Нелька упорно избегала всяких встреч не только со мной, но и с остальными друзьями, говоря: «Извините, ребята, приболела немного. Вот приду в себя, и погуляем».

Услыхав о младенце, я сначала подумала, что виновник бесплодного брака Родя, а Нелька, испробовав все способы родить ребеночка от законного мужа, просто сбегала налево и принесла в подоле дочку, выдав ее за законную дщерь Кутепова. Но когда мне впервые показали Алю, все хитрые мысли испарились разом. Крохотная девчушка, смуглая, с иссиня-черным пушком на голове и шоколадно-карими очами, была копией Родьки. От светловолосой, голубоглазой Нельки ей не передалось ничего. Алечка пошла в отца, даже характер, спокойный, тихий, ровный, передался ей от папы.

Жизнь подбросила еще одно доказательство его отцовства. Пару лет назад у Али сильно заболел живот. Неля, решив, что ребенок объелся фруктами, сначала потчевала девочку фуразолидоном и сульгином, и только когда той стало совсем плохо, вызвала врачей. Алю моментально отправили в больницу, диагноз был поставлен сразу: аппендицит с перитонитом. Понадобилось переливание крови. Почему ее не взяли у Нели, я не знаю, но донором стал Родя, его кровь идеально подошла девочке, и у меня отпали последние сомнения по поводу того, кто является ее папой.

Суровый с виду, малоэмоциональный Родя обожал Алю и потакал всем ее капризам. Неля иногда пыталась воспитывать дочь, могла даже наказать ее: поставить в угол, лишить сладкого или карманных денег, но Родион все спускал баловнице…

– Абсолютно случайно получилось, – повторила Саша, превращая в тряпку безукоризненно выглаженную и накрахмаленную салфетку. – Вы мне не верите?

– Ну отчего же…

– Нет, послушайте, – настаивала она, – давайте я все расскажу.

Голос ее срывался, руки дрожали, вид у Александры Валерьевны был безумный, и я решила не спорить с бедняжкой.

– Конечно, говорите, я вся внимание.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *