Принцесса на Кириешках

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 20

Утром я едва дождалась, пока домашние разбегутся по своим делам. Впрочем, особо задерживаться никто не стал. Сережка и Юлечка унеслись в половине восьмого, прихватив с собой Лизу и Кирюшку. Еще раньше уехала на своей машине Катя. Я как раз проснулась и, зевая, потягивалась у окна, когда подруга выезжала через ворота. Никогда бы я не сумела стать хирургом! Мне ни за какие коврижки не воткнуть скальпель даже в глубоко спящего человека. Впрочем, может, и научилась бы сей премудрости, но вот вскакивать каждый день в пять утра, чтобы в семь сорок пять с приветливой улыбкой начинать обход палат, мне точно слабо. А Катерина живет в таком ритме почти всю свою жизнь, и, если вы думаете, что она ложится спать с петухами, то жестоко ошибаетесь. В нашей семье угомонится раньше полуночи практически невозможно!

Курочкорябские поднимались позже. Оля отправилась на работу в десять, а Ася в одиннадцать.

– Ты будешь дома? – спросила она, беря ключи.

Я замялась:

– Пока не знаю. До обеда, скорей всего, да, а потом поеду по делам.

Ася смущенно улыбнулась и показала мне большую темно-зеленую папку:

– Понимаешь, мне надо обязательно сегодня рукопись в издательство отнести, иначе рублем накажут.

– И когда ты только все успеваешь? – удивилась я.

Ася вздохнула:

– Сама не понимаю. Тут недавно прочитала в газете про одного парнишку, его молнией шарахнуло. Купался, дурачок, в пруду во время грозы, ну и получил соответственно. Повезло ему, жив остался, вот только спать перестал, вообще! Сутки напролет бодрствует и страшно мучается. Шарахается ночами по квартире, не знает, чем себя занять! Эх, мне бы его заботы! Просто обзавидовалась. Уж я бы рыдать не стала! Села бы книги переводить! Все ведь почти купить могу, кроме свободного времени! Ладно, нечего жаловаться. Уж извини, у меня просьба к тебе.

– Говори, – улыбнулась я.

– Лев Яковлевич встает в полдень…

– Замечательно, не стану его будить.

– Ему надо подать завтрак.

– Хорошо.

– Геркулесовую кашу с кленовым сиропом.

– Ладно.

– Смотри не перепутай, он без сиропа не ест. Та-кая бесцветная жидкость, бутылка в шкафу, у окна.

– Постараюсь найти.

– Еще какао.

– Будет исполнено.

– Но не растворимый, натуральный свари, из пачки.

– Иес.

– Каша должна быть горячей, а какао теплым. Лучше сделай его заранее. Потом, когда услышишь, что Лев Яковлевич зовет, поставь завтрак на поднос и отнеси в спальню. Салфетки не забудь!

У меня с языка чуть было не сорвалась фраза: «А геркулес прожевать не надо?» Но я проглотила ехидное высказывание. Нехорошо обижать Асю, она этого не заслужила.

– Не волнуйся, все сделаю, как просишь, – пообещала я.

– Уж извини, еще…

– Продолжай, пожалуйста!

– Сходи на пожарище и посмотри, приехала ли ремонтная бригада. Прости за доставленные хлопоты.

– Отправляйся спокойно в издательство, – улыбнулась я.

– Спасибо тебе! – воскликнула Ася. Потом сунула руку в карман и вытащила упаковку «Кириешек». – Хочешь?

– Нет, спасибо.

– А я вот просто подсела на эти сухарики, – засмеялась Ася, – грызу целыми днями. Пожую, и настроение хорошее. Смешно прямо, похоже, они для меня вроде антидепрессанта.

– Вполне возможно, – кивнула я, – только сейчас тебе не от чего впадать в депрессуху. Поезжай спокойно, я все сделаю, не волнуйся.

Ася, прижимая к себе толстую папку, побежала к машине, я стояла на крыльце, любуясь теплым солнечным утром. Собаки носились по двору, небо голубело, на деревьях набухли почки.

– Лампа, – крикнула Ася, высовываясь из окна машины, – какао надо процедить, Лев Яковлевич не любит с пенкой!

Я вяло помахала ей рукой, проводила глазами удалявшийся автомобиль и посмотрела на часы: одиннадцать.

Господину почетному члену множества академий оставалось почивать еще шестьдесят минут. Мне вполне хватит времени, чтобы сбегать к сгоревшему дому и поискать в саду клумбу с гномом.

Не знаю, как у вас, а у меня вид пожарища вызывает ужас. Дом Курочкорябских был разномастным. Первый этаж, сложенный из кирпича, уцелел в пламени и сейчас пугающе торчал в середине черного участка земли. Окна отсутствовали, пустые проемы мрачно смотрели на дорогу.

Верх, сложенный из бруса, исчез без следа. Даже трудно себе представить, каким образом можно восстановить здание в его первозданном виде.

Никаких рабочих на участке не было. Заходить в полуразвалившийся остов я побоялась, просто походила вокруг руин, крича:

– Есть тут кто живой? – и, не услыхав ответа, отправилась в сад.

Очевидно, Курочкорябские приглашали к себе специалиста по ландшафтному дизайну. Вон тот тихо журчащий ручеек имеет явно искусственное происхождение, течение в нем поддерживалось маленьким моторчиком, а кустарники вокруг вились причудливыми узорами. Нашлись и клумбы, их было пять, похожих друг на друга. Круглые бетонные цоколи, внутри земля, а посередине торчат так называемые садовые скульптуры. У Курочкорябских стояли три гнома, русалка и кошка.

Я подошла к первому цветнику и осторожно принялась тыкать в почву лопаткой для торта, прихваченной из дома. Садового инвентаря у нас пока нет, Катя только собирается его купить.

Стальная лопаточка легко вонзалась в землю и через несколько минут уперлась во что-то. Я удвоила усилия и вытащила… кирпич. Во второй клумбе оказалось пусто, в третьей тоже.

В полном разочаровании я постояла возле гномов. Потом, решив не сдаваться, перекопала чернозем под русалкой и кошкой, но и там тоже ничего не нашла. Значит, Света соврала Маше: либо никаких документов, запертых в банковской ячейке, не существует вовсе, либо ключик лежит совсем в другом месте. Может, Светлана держала его в своей комнате? И после пожара мне никогда не найти его.

Тяжело вздыхая, я пошла было назад, но тут увидела забор, отделявший участок Курочкорябских от дороги. Между кирпичными столбиками тянулись кованые чугунные решетки, в середине каждой имелся небольшой овальный медальон с выбитым изображением гнома.

Я ринулась к ограде и стала работать со скоростью землеройной машины. Признаюсь, лопатка для торта не лучшее копательное приспособление. Примерно минут через сорок, почти под самой последней секцией, я обнаружила круглую банку из-под печенья. Дрожащими руками схватила ее, открыла, увидела замшевый мешочек, дернула завязочки…

На ладонь выпал маленький плоский ключик, привязанный к слишком большой бирке. «Номер 35» – стояло на ней. Далее шло название банка и его адрес, а еще чуть пониже мелкими-мелкими буквами была сделана надпись: «Нашедшего просьба вернуть в центральный офис».

Отшвырнув банку, я побежала домой. Так, сейчас помоюсь, переоденусь и ринусь по указанному адресу. Значит, Света сказала правду! Я нахожусь в двух шагах от разгадки!

Не успела я вбежать в прихожую, как до уха долетел стук и крик:

– Ася! Ася!!! Ася!!!

Лев Яковлевич! Совсем забыла про него! На часах половина первого, следовательно, ленивый профессор уже тридцать минут зовет жену. Может, наплевать на него и уехать по своим делам?

На секунду решение мне показалось правильным. В конце концов, академик не парализованный, сам может сделать себе завтрак!

– Ася!!!

– Иду! – крикнула я и пошла на зов.

Придется готовить трапезу капризнику, я ведь обещала Асе позаботиться о престарелом младенце.

– Безобразие! – возмутился профессор. – Где завтрак? А, Ася?

– Ваша жена уехала.

– Куда?

– На работу.

– А каша? И мое какао!

– Сейчас принесу.

– Так поторопитесь, – взвизгнул Лев Яковлевич, – бог знает сколько времени уже жду. Мне работать пора. Раннее утро самое плодотворное время! Шевелитесь, любезнейшая Марфа!

Я порысила на кухню и принялась искать на полках геркулес. Однако у Льва Яковлевича оригинальное понятие о раннем утре, стрелки уже показывают час дня. Как назло, овсянки не нашлось. Я вернулась к Льву Яковлевичу.

– Хотите творогу?

– Что?

– Это такая белая вкусная штука, очень полезная, богатая кальцием, ее дает корова, вернее, буренку доят, а уж из молока…

– Марфа, – загремел Лев Яковлевич, – не читайте мне лекций! По утрам я ем кашу.

– Манную будете?

– Ни за что.

– Гречневую?

– В рот не возьму.

– Рисовую?

– Никогда в жизни.

– Пшенную?

– Марфа! Вы с ума сошли! Немедленно подайте овсянку.

Я понуро вернулась на кухню. Очень хорошо помню, что вчера вечером вот тут на полке стояла большая желтая коробка с надписью «Геркулес». И где она сейчас?

Я зачем-то полезла в холодильник, потом пошарила на подоконнике, наткнулась на кастрюлю, в которой мы варим еду собакам, открыла крышку и сообразила: вот он, геркулес. Катя сварганила из него обед для членов стаи.

– Марфа! Кашу! – долетело из-за стены. – Сейчас! – крикнула я.

– Живее!!! Овсянку!

Поколебавшись мгновение, я схватила ложку, наполнила тарелку и побежала с ней к вопящему Льву Яковлевичу. В конце концов, мы никогда не даем животным просроченных или испорченных продуктов, варим им еду как для себя. А раз она подходит для нежных мопсиных желудков, то и профессору плохо не станет.

– Где сироп? – грозно нахмурился Лев Яковлевич.

Пришлось опять идти на кухню и открывать шкафчики. В одном нашлась бутылка, я схватила ее, плеснула в тарелку похожую на воду жидкость и понеслась в спальню.

Нос уловил легкий аромат, очень знакомый, но мне было не до того, чтобы разбираться, чем у нас пахнет в коридоре. Часы неумолимо тикают, а мне придется еще варить какао, потом умываться, одеваться, заводить машину. Я рискую опоздать в банк.

Поставив тарелку на тумбочку, я ринулась назад.

– Марфа! Это что?! – заорал академик.

– Каша. Геркулесовая. С сиропом! – крикнула я, достигнув кухни.

– Но это…

– Сейчас вернусь и принесу какао.

– Марфа, это…

– Да, да, страшно вкусно! – орала я, мечась между столиком и плитой.

Ну с какой стати надо делать варево из порошка, если люди придумали растворимые напитки?

Естественно, первая порция у меня не получилась. Наверх всплыло великое множество не желавших растворяться комочков. Пришлось взять другую кастрюльку и начать все сначала. На этот раз я не уследила за пенкой, и серо-розовая жидкость вылилась на плиту.

– Марфа! – подал голос академик. – Еще каши! Такой же! Быстро! Мне плохо! Очень! Сделай точь-в-точь как первую порцию! Скорее! Умираю!

До сих пор мне казалось, что, если человеку худо, ему не хочется есть. Согласитесь, мало кто лопает с аппетитом баранью отбивную за две минуты до смерти. Но академики-то не простые люди!

Схватив кастрюльку с какао, я вылила ее содержимое в кружку.

– Марфа! – бесновался Лев Яковлевич. – Есть давай! Живо!

Не знаю, как у вас, а у меня, когда торопят, всегда начинают трястись руки.

Я снова схватила собачью кастрюлю, наполнила другую тарелку, не глядя схватила бутылку с сиропом, щедро полила овсянку и тут же уронила приготовленное блюдо.

Тарелка почему-то уцелела, зато каша разлетелась по полу. Сообразив, что сейчас еще придется мыть пол, я чуть не зарыдала, но потом быстро нашла выход из неприятного положения:

– Муля, Ада, Феня, Капа, Рейчел, Рамик!

Стая мигом явилась на зов.

– Кушать хотите?

Шесть хвостов заработали с невероятной скоростью. Двенадцать карих глаз уставились на хозяйку с обожанием.

– Отлично, можете приступать, – велела я, – подбирайте кашу. Вот отнесу тирану его долю и хочу, вернувшись, найти чистый пол.

Мопсы вдруг стали чихать.

– Давайте, не кривляйтесь, – велела я, – хватит с меня академика с его прибабахами. Каша классная, вперед и с песней! Если не нравится, можете уходить, останетесь без добавки.

Увидав тарелку и чашку, Лев Яковлевич неожиданно благодушно заявил:

– Хорошо, Марфа! Теперь раздвинь занавески, включи телевизор и ступай.

Выполнив приказ, я пошла переодеваться и тут как на грех вспомнила, что забыла процедить какао. Сейчас светило науки завопит, как сирена. Но в доме стояла тишина. Может, Лев Яковлевич проглотил какао залпом, не поняв, что оно приготовлено неправильно?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *