Принцесса на Кириешках

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 33

После получения наследства семья Глоткиных-Курочкорябских зажила счастливо и обеспеченно. Этот период длился довольно долго, но потом богиня судьбы решила наказать их и развязала мешок с несчастьями.

Первое подстерегало их там, где никто не ждал. Ася сдала очередную рукопись Льва, спустя месяц из издательства позвонила научный редактор Татьяна Всеволодовна и осторожно спросила:

– Ася Михайловна, простите, Лев Яковлевич хорошо себя чувствует?

– Да, – удивилась Курочкорябская, – а почему вы интересуетесь?

– Ну, – стала заикаться Татьяна Всеволодовна, – понимаете, такое дело… уж извините, у Льва Яковлевича огромный талант, но книги не всегда даже у таких солидных ученых получаются одинаково хорошими… Бывают порой и некие… да… ну… э…

– Не мямлите, – рявкнула Ася, – в чем дело? Объясните нормально!

Татьяна Всеволодовна откашлялась и заявила:

– Текст несвязный, бесконечные повторения, нет четко обоснованной позиции… В общем, это напечатать нельзя, потому что публикация нанесет удар по престижу ученого, переделать же рукопись невозможно, настолько она неудачна.

Ася в тревоге бросилась в Опушково, поговорила с медсестрой и узнала: Лева вот уже полгода ведет себя неадекватно. Он периодически теряет память, порой не способен вспомнить собственное имя! Но потом вдруг к ученому возвращается ясность мышления.

Встревоженная Ася привезла в деревню врача, и тот лишь развел руками, а потом стал сыпать непонятными терминами. Ася с трудом разобралась в ситуации.

Оказывается, брат мужа давно болен. Отсюда его нежелание выходить из дома и общаться с людьми. Болезнь не является инфекционной, это сумерки психики. Страдающий подобным недугом человек поначалу кажется окружающим вполне нормальным, даже близкие люди считают его попросту чудаком, но потом светлых промежутков становится все меньше, и в результате больной окончательно теряет способность адекватно оценивать мир, в котором существует. Он превращается в младенца, из всех радостей у него остается лишь еда. В состоянии «овоща» несчастный способен протянуть не один год при условии, что за ним будут ухаживать сердобольные родственники.

– Может, есть какие-то лекарства от напасти? – с робкой надеждой в голосе поинтересовалась Ася.

Врач вздохнул и выписал кучу рецептов.

– Это поможет? – вопрошала Ася, изучая покрытые каракулями бумажки.

Доктор опустил глаза:

– Ну, если честно, обратной дороги нет. Процесс запущен, остановить его никто не в силах, можно лишь слегка притормозить развитие болезни.

– А работать он сможет?

Эскулап покачал головой:

– Нет, конечно.

Ни одной книги под именем «Льва Глоткина» более не вышло. Несчастный ученый по-прежнему каждый день садился за письменный стол и водил ручкой по бумаге, но связного текста не получалось. В научных кругах начали поговаривать о том, что блестяще талантливый, чудаковатый профессор исписался. Ася подсуетилась и распространила слух о том, что Лев Яковлевич задумал монументальный многотомный труд, который должен произвести настоящий взрыв в науке. Книг будет несколько, но пока Лев не завершит написание последней, он ничего не сдаст в издательство.

Петя ходил чернее тучи. Однажды Ася заглянула к мужу в кабинет и была немало удивлена. Супруг не лежал, как всегда, на диване, он сидел у письменного стола и сосредоточенно водил ручкой по бумаге.

– Чем ты занят? – Ася не сумела скрыть изумления.

Супруг отложил перо и рявкнул:

– Кретинский вопрос! Я, как всегда, работаю. Пишу очередной научный трактат.

– Ты? – вытаращила глаза жена. – Работаешь?!

– Идиотка! – вдруг заорал Петр. – Тля убогая! Будто первый раз увидела меня над рукописью! Кто, по-твоему, создал эти великие труды?

Ася попятилась, а Петя встал и широким жестом указал на книжные полки, уставленные томами, принадлежащими перу Левы.

– Не пойму, – вдруг мирно заявил он, – чему ты удивляешься? Ступай, завари мне чаю!

Потрясенная Ася пошла на кухню. Похоже, Петя заигрался, он на самом деле уверовал в то, что является гениальным ученым. Впрочем, Петя и раньше с успехом исполнял эту роль перед детьми. Вася и Оля были уверены, что папа выдает на-гора великие научные труды. Дети в кабинет к отцу не входили, Петя категорически им это запрещал. Но перед Асей он никогда не ломал комедию.

Дальше – больше. Петя и впрямь что-то писал, медленно, по строчке в день. Стопка исчерканных листов на его столе практически не росла, но каждый день во время ужина Глоткин заводил речь о том, какой великий труд выходит из-под его пера, насколько глубоки и оригинальны мысли, запечатленные в слова… Заканчивался монолог всегда одинаково.

– То, что создано до сих пор, в подметки не годится воистину гениальной книге, над которой я тружусь сейчас, – патетически восклицал Петя, – весь мир поймет мое величие!

Ася не знала, как поступить. Позвать психиатра? Но что ему сказать: мой супруг, известный ученый, вместо того чтобы читать детективы, работает над монографией? Да после подобного заявления врач усомнится в психическом здоровье жены Глоткина. Нельзя же рассказать постороннему человеку про Леву, Петю, наследство и вообще про все?

Летом ситуация достигла критической точки. Воспользовавшись хорошей погодой, семья решила ужинать на террасе, Петю, как обычно, понесло, и тут Ася, утомленная духотой, неожиданно брякнула:

– Кушай лучше молча, Левушка! Вот напишешь книгу, тогда и…

Договорить она не успела. Муж встал, швырнул о пол тарелку и удалился в кабинет. Ася кинулась за супругом. Здесь уместно заметить, что ее любовь к Пете с годами не стала меньше, и это был единственный случай за их долгую совместную жизнь, когда она посмела заявить нечто, не пришедшееся ее повелителю по вкусу.

– Милый, – бормотала Ася, входя в комнату, – боюсь, ты неправильно меня понял…

Петр поднял голову и очень спокойно заявил жене:

– Если не нравлюсь – уходи, я тебя не держу, сомневаться в своей гениальности никому не позволю, если супруга не понимает, с кем живет, то это ее беда. Я велик, – вещал Петя, – а мой новый труд нечто экстраординарное.

– Да, – кивала Ася, – конечно, любимый. Именно так и есть. Они еще поймут, с кем имеют дело, ты в сто раз талантливее Левы! В двести! В тысячу!

Петя моргнул и вдруг ернически произнес:

– Ты, милая, похоже, перегрелась на солнце. А я кто, по-твоему? Лева и есть! Неужели забыла имя собственного мужа? Позволь напомнить: я Лев Яковлевич Глоткин, а ты… Марфа.

– Марфа? – ужаснулась Ася.

– Ага, – ухмыльнулся Петя, – ты забыла мое имя, а я твое. Вот так-то, любезная!

После этого разговора Ася начала и наедине величать мужа Львом Яковлевичем и приобрела привычку несколько раз в день без всякого повода восклицать: «Когда будет закончена твоя книга, она перевернет весь научный мир».

В общем, семейная лодка благополучно миновала острый риф и поплыла себе дальше.

Но не успела Ася перевести дух, как случилась новая беда. Вася женился на Нине, дочери домработницы Надежды, совершенно не подходящей парню ни по образованию, ни по социальному положению, ни по возрасту, ни по воспитанию.

Мать схватилась за голову, и тут…

– Ей на помощь пришла Оля, – перебила я Вовку. – Девушка очень импульсивна, даже психопатична, избалованна, капризна. Она привыкла получать все, что хочет, по первому требованию. Еще Оле претила мысль о том, что ей придется теперь во время семейных праздников сидеть вместе с Надеждой Петровной, домработницей, к которой Ольга иначе как «эй, ты» или «поди сюда», пошла вон» не обращалась. Она и отравила Нину и Надежду Петровну.

– И как она это проделала? – с интересом спросил Вовка. – Ты знаешь?

– Могу предположить!

– Валяй!

– Оля приехала к Надежде домой. Скорей всего, она прикинулась дружелюбной и ласковой. Предложила помириться, забыть старое, а в честь примирения вместе выпить.

– И женщины ей поверили?

– А почему бы нет? – пожала я плечами. – Думаю, Ольга принесла бутылку или, что вероятнее всего, дала Нине денег и попросила ту сходить в магазин. Надежда, естественно, поставила на стол закуску. Оля знала, что их бывшая домработница любит готовить домашние консервы и, наверное, украсит стол чем-то из запасов. Так и вышло. Оля изловчилась и сыпанула в еду яд.

– Где же она его достала? – прищурился Вовка.

Я усмехнулась:

– Разве ты не знаешь биографию Оли? Она химик по образованию, работала в лаборатории, где полно всяких реактивов. Думаю, девица великолепно разбирается в отравляющих веществах.

– Ага, – кивнул Вовка, – в принципе верно, за исключением маленькой, ну просто крохотной детальки.

– Думаю, и Свету она убрала! – несло меня дальше.

– А причина?

Пришлось рассказать обо всем, что я узнала: о докторе с необычным именем Аркадия, о Жоре, который стал отцом столь необходимого Светлане ребенка, о сделанном после смерти мужа аборте, о все той же Аркадии, наивно поверившей рассказу об изнасиловании.

– Оля ненавидела Светлану, считала, что та отбирает у нее любовь матери и вытягивает из семьи немалые материальные средства, вот и решила избавиться от нее. Подлила что-то Свете в чай, и все!

Вовка открыл было рот, но тут в кабинет заглянул неизвестный мне светловолосый парень и бодро отрапортовал:

– Готово. Привезли.

– Хорошо, – кивнул Костин, потом повернулся ко мне и предложил: – Пошли.

– Куда? – удивилась я.

– Тут рядом, – обтекаемо ответил приятель.

Мы спустились по лестнице на этаж ниже. Вовка притормозил у какой-то двери, открыл ее и сказал:

– Ну вот!

Я вошла в кабинет и вздрогнула. На стуле, спиной ко мне сидела женщина, одетая в темно-синий пуловер. Что-то знакомое было в ее фигуре, внезапно до меня долетел запах пряных духов, и я невольно воскликнула:

– Оля!

Женщина повернула голову. Я схватила молча стоявшего рядом Вовку за крепкую ладонь. Я перепутала. Оля крупнее, вернее, полнее той особы, которая сейчас тоскливым взглядом смотрит на меня.

– Помнишь, – вздохнул Костин, – я сказал, что все твои рассуждения в общем-то верны, кроме одной крохотной детальки? Вот она, деталька, перед тобой. Лампа Романова, нарыв кучу интересных фактов, фатально ошиблась в самом главном: личности убийцы. Знакомься, Лампудель, это «автор» трагедии. Ей удивительно не повезло: если бы наша семья не оказалась в коттеджном поселке, никто бы никогда ни о чем не догадался. Ну, узнаешь убийцу?

Я молча кивнула, не в силах произнести ни слова из-за потрясения. Ладно, наконец-то я узнаю, почему и как она извела столько народу. Но основная задача-то осталась нерешенной! Я так и не выяснила, кто убил Василия Курочкорябского. Женщина, находящаяся передо мной, не способна на такой поступок! Ведь в кабинете сейчас с обреченным видом сидит… Ася Курочкорябская.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *