Сафари на черепашку

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 17

– Сюда, сюда, молодой человек, – раздалось из приоткрытой двери, когда я вышел из похожего на клетку для канарейки лифта, – идите налево.

Я вступил в просторную прихожую, в ту же секунду вспыхнул свет, хозяин – сухонький, подтянутый старичок – воскликнул:

– Ванечка! Сколько лет, сколько зим! Ну отчего мне не назвали твою фамилию? Просто сказали: нашего корреспондента зовут Иваном Павловичем! Господи, какая приятная неожиданность! Значит, ты теперь служишь молоху по имени «телевидение»?

Слегка ошарашенный, я вгляделся в хозяина: невысокий, щуплый, абсолютно седой дедок. Впрочем, осанка у Загребского молодцеватая, он не согнут крючком, да и поговорка «Маленькая собачка до старости щенок» придумана не зря. Но вот лицо профессора сразу выдает возраст, глаза, правда, яркие, однако морщин неисчислимое количество.

– Не узнаешь меня! – скорей утвердительно, чем вопросительно воскликнул Загребский. – Конечно, столько лет не встречались. Знаешь, Ваняша, вот тут часто по твоему телевизору разные личности сетуют: дескать, разобщенными стали люди теперь, не то что в прежнее время, тогда по вечерам собирались в гостиной, читали вслух книги, музицировали, и вообще, народ друг к другу в гости ходил, а нынче все компьютером увлеклись, жена мужа не видит, дети родителей, полный Апокалипсис! Ерунда это, еще неизвестно, как бы вели себя наши предки, развейся научно-технический прогресс на два столетия раньше, небось играли бы, как внуки моих коллег, великовозрастные «митрофаны», в «стрелялки». Знаешь, что нас на самом деле разобщило?

– И что? – улыбнулся я, мучительно пытаясь вспомнить, откуда знаю профессора.

– Личные автомобили! Вышел из подъезда, шнырк в машину и уехал. Раньше хоть до метро дойти было надо, столько народа по дороге встречалось. Вот мы с тобой, сколько всего переговорили, о Лжедмитрии, о Марине Мнишек, замечательная женщина была, правда, со знаком минус, но…

– Профессор Леденец! – вылетело у меня.

Загребский рассмеялся:

– Вспомнил прозвище! Думаешь, я не знал, как вы меня промеж собой звали? Ну-ка наклонись, я тебя, шалуна, расцелую. Небось похоронил меня, ан нет, живехонек я, скриплю еще, хоть по возрасту Мафусаила перегнал. Вижу, вижу твою маменьку с балкона, во дворике гуляет, ведь красавицей была, да, не радует старость. Иди, иди, Ваняша, в кабинет, или дорогу позабыл? У меня евроремонтов не делали, я запретил! Не нужны мне их пакеты из стекол, эка дурь, право, нормальные рамы…

Продолжая безостановочно сыпать фразами, Владилен Карлович споро понесся в глубь похожей на музей квартиры, я двинулся за ним. Действительно, банальное утверждение «старость не красит», к сожалению, верно.

Прозвище Профессор Леденец Загребский получил за то, что всегда выходил во двор с карманами, набитыми «Барбарисками», «Театральными», «Мятными» и прочими имеющимися тогда в продаже «сосалками». Наверное, он бросал курить и пытался при помощи конфет отвлечь себя от сигарет.

Встретив во дворе ребенка, Владилен Карлович мгновенно предлагал:

– Деточка, хочешь сладенького? – И щедро одаривал любого малыша.

При этом учтите, что сочетание имени «Владилен» и отчества «Карлович» трудно запомнить даже взрослому, поэтому очень скоро Загребского стали звать Профессор Леденец.

Я обожал Загребского. В отличие от моего отца, человека интравертного склада характера, Владилен Карлович был гиперобщителен и мог часами рассказывать всевозможные исторические байки, казусы и анекдоты. У профессора имелся сын, но с ним я не дружил и даже не помню его имени, а вот к самому Загребскому несся со всех ног, получал липкую конфету в бумажке и с восторгом внимал любому рассказу. Впрочем, Владилену Карловичу не всегда удавалось размотать клубок повествования до конца, иногда на балкон выходила его жена, дородная, белая, словно творожная пасха, Евгения Ильинична, и кричала:

– Владя! Сколько можно тебя звать! Уже суп остыл. – Или: – Владилен Карлович, ученый совет без тебя начать не могут, беги на работу!

Леденец ахал, подскакивал и говорил:

– Ваняша, мне пора; если хочешь узнать, что царь Давид ответил нищенке, бежим со мной до метро.

И я несся рядом с профессором, боясь, вдруг тот не успеет дорассказать очередную занимательную историю. Впрочем, думаю, что во времена моего детства Загребский еще не имел профессорского статуса, скорее всего, был скромным кандидатом наук, «сарафанное» радио присвоило Владилену Карловичу звание раньше, чем это сделал ВАК4.

* * *

Устроив меня в большом кожаном кресле, Владилен Карлович потер руки.

– Ну-с! И о чем станем беседовать, помнится…

Зная о манере профессора мигом углубляться в омут повествований, я несколько неприлично перебил старика:

– Уж извините за нахальство…

– Говори, Ванечка, я знаю тебя с рождения, ты хороший, воспитанный мальчик.

– Речь пойдет о вашей жене.

Загребский погрустнел.

– Евгения Ильинична, царствие ей небесное, умерла в девяносто шестом, когда с Борисом беда случилась. Ты ведь в курсе?

– Нет, – осторожно ответил я.

Владилен Карлович цокнул языком.

– Наш сын, Боря, слабый человек, легко попадающий под чужое влияние, вот он и увлекся недостойным бизнесом, начал торговать водкой. Мы с Евгенией Ильиничной, конечно, переживали, но потом решили: время смутное, интеллигентность не в чести, молодому мужчине семью содержать надо: жену и сына, мы с матерью ему не помощники, сбережения потеряли, значит, нужно принять поведение Бори и не тревожиться. И вышла трагедия! Тяжело вспоминать, поэтому просто сообщу: Борю убили те люди, которых он считал компаньонами. Негодяев на удивление быстро нашли и даже осудили, но ведь Бореньку не вернуть, я даже на заседание суда не пошел, сказался больным. Какой смысл любоваться на убийц? Ну отправили их на каторгу, и что? Если бы Борю вернули! Так ведь подобное невозможно. А Евгения Ильинична весь процесс высидела, ни слезинки не уронила, домой после оглашения приговора вернулась и сказала:

«Все, Владя, прости меня, одному тебе теперь выживать. Уйду я к Бореньке, раньше бы отправилась, да он мне во сне явился и велел: «Дождись, мама, их наказания». Вот я и терпела. Прощай, Владя».

Загребский принял монолог жены за естественный в сложившейся ситуации истерический припадок, он постарался успокоить супругу, померил ей давление, увидел цифры 120 и 80, счел состояние здоровья Евгении Ильиничны нормальным, уложил ее в кровать и пошел в кабинет. Когда около полуночи Владилен Карлович вернулся в спальню, Евгения Ильинична была мертва, с ней случился инфаркт.

– Вот теперь и живу бобылем, – закончил профессор.

– Кем же вам приходится Галина Оськина? Везде пишут, что она ваша жена.

Загребский замахал руками.

– Прости, Ваня, но журналисты страшные люди! Один соврет, остальные подхватят, я устал объяснять: Галочка вдова Бори, мать моего внука Славика. Мы живем вместе, Галина считает меня отцом, ой, беда, беда, беда! Какое горе! Знаешь ведь, да? Все газеты ее фамилию треплют!

– Я не совсем в курсе дела, – осторожно ответил я.

– Так сейчас поясню, – незамедлительно сказал Леденец, очевидно, он принадлежит к категории людей, которым делается легче, если они делятся с другими своим несчастьем.

После кончины супруги и сына Владилен впал в депрессию, из которой его вывела невестка Галина.

– Папа, – сказала она, – не смей кваситься, я не собираюсь более никогда выходить замуж, после Бори не могу думать о связи с другим мужчиной, будем вместе с тобой растить Славика, ясно?

Эти простые слова вернули профессора к жизни, и с тех пор он старательно пытался заменить мальчику отца. Сейчас Славик учится в институте, он вырос хорошим человеком. В принципе, у Загребского все нормально, одна беда – денег в семье всегда не хватает. Галина вполне востребованная актриса, ее часто и охотно снимали в сериалах, но Оськина четыре года строила загородный дом, мечтала жить там всей семьей, на свежем воздухе, поэтому любая заработанная копеечка превращалась в кирпич, краску, паркет… Профессора, впрочем, деньги особо не волнуют, ему на жизнь хватает его зарплаты, всяческие разносолы Владилену Карловичу не нужны, а костюм он носит уже десять лет и не собирается его менять столько же. Но потребности Гали и Славика были выше. Оськина актриса, поэтому ей приходилось следить за модой, а Славику вследствие юного возраста хочется всего и сразу.

4

Всероссийская (ранее Всесоюзная) аттестационная комиссия, организация, которая выдает дипломы кандидатов, докторов наук, доцентов и профессоров.

До позапрошлого года семье удавалось как-то держаться на плаву в океане житейских бурь, но потом случилась беда с основным добытчиком, с Галиной, она вдруг начала толстеть, да так лихо, что прибавила двадцать килограммов за год. Испуганная Оськина заметалась по врачам, но специалисты лишь разводили руками, никаких особых отклонений от нормы в организме Галины они не нашли. Актриса впала в отчаяние, потеряла пару ролей, лишилась их Оськина исключительно из-за веса, требовалось срочно что-то предпринять.

И тут к Галине приехал представитель компании «Гема». Каким образом в этой фирме, производящей лекарства и торгующей ими, узнали о проблеме Оськиной, осталось за кадром, но актрисе сделали заманчивое предложение. Суть его такова: «Гема» выбрасывает на рынок новый препарат для похудания, совершенно замечательное средство, но… оно не обещает мгновенного результата. Поэтому Галине сделают липосакцию, а потом снимут рекламный ролик, собственно говоря, «фильмов» будет несколько, потому что расхваливать Гале придется два вида таблеток: одни от лишнего жира, другие от морщин. Второе средство радикально справляется со всеми недостатками, которые обретает кожа в результате похудания.

Сумма, предложенная «Гемой», была настолько велика, что Галина согласилась немедленно, она поняла: получив гонорар, сумеет наконец-то завершить строительство загородного дома, и ее мечта жить на природе осуществится. Но Оськина страшно боялась операции, поэтому после долгих переговоров был найден компромисс.

Галина начинает под наблюдением врача голодание и одновременно принимает таблетки. Если за три месяца она не потеряет пятнадцать килограммов, ей придется отправиться на липосакцию.

Оськина рьяно взялась за дело, она на самом деле перестала есть совсем и ограничила себя в питье, килограммы начали резво таять, потом вес «заморозился», и тут Галина, отчаянно не хотевшая ложиться на операционный стол, стала принимать двойную дозу лекарства, пить не по три, а по шесть таблеток в день, затем по девять, следом двенадцать. И, о чудо, вес уменьшался, фигура стройнела, актриса радовалась. Чтобы точно вписаться в указанные в контракте параметры, она еще сильней превысила количество таблеток… Потом настал роковой день.

Загребский остановился, вытер лоб платком и тихо продолжил:

– Утром я, очень удивленный, что Галочка спит до десяти, заглянул в ее комнату.

Профессор мигом понял: дело плохо, и вызвал «Скорую». Диагноз оказался неутешителен: инсульт, причем в самой тяжелой форме, с потерей речи и параличом.

Узнав, что больная принимала средство от излишнего веса, врачи дружно заявили:

– Это не первый случай, требуйте компенсации от фирмы-производителя.

Загребский ринулся к Араповой, но Марина тщательно подготовилась к разговору. Она моментально заявила:

– Ваши претензии необоснованны.

– Вы с ума сошли! – закричал забывший о хорошем воспитании профессор. – Галочка стала инвалидом вследствие приема ваших таблеток!

Марина ткнула в нос разъяренному старику бумагу:

– Смотрите, тут ясно указано: принимать не более трех таблеток в день, а Оськина глотала по двенадцать. Далее сказано: «У некоторых лиц возможно тромбообразование, поэтому количество поглощаемой жидкости в день должно быть не менее трех литров». Галина же совсем перестала пить, инсульт случился по причине превышения рекомендуемой дозы лекарства и недостаточного потребления воды. Мы тут ни при чем. Актрису сгубила трусость, липосакции испугалась, и жадность, очень денег хапнуть желала.

Услыхав последнее заявление Араповой, Владилен Карлович впервые в жизни «потерял лицо» и кинулся на обнаглевшую хозяйку «Гемы» с кулаками, начал выкрикивать угрозы. В конце концов произошла отвратительная драка, завершившаяся, естественно, полнейшей победой Марины, у той была вышколенная охрана, а у Загребского лишь внук Славик, который пытался утащить деда в машину.

Владилен Карлович прервал рассказ и схватил бутылку с минералкой.

– Помните, чем вы грозили Араповой? – спросил я.

– Нет, Ваняша, – ответил историк, – ты читал рассказ «Амок» Стефана Цвейга?

– Давно когда-то, там вроде идет речь о человеке, который, впав в полубезумное состояние, не ведает, что творит. Верно?

– Именно так, – закивал Владилен Карлович, – вот со мной подобный амок и приключился! Просто разум отшибло, нес дикие глупости! Не пойму, откуда их взял. Через два дня после моего разговора с Мариной позвонила некая Маша, представилась начальником… э… прости, Ваняша, не силен я в современных терминах, что-то типа «Пьер-отдел».

– Пиар!

– Правильно, – закивал профессор, – странное слово, не русское, ну да господь с ним, в общем, девица предложила встречу, и я согласился.

Наивный Владилен Карлович предположил, что Арапова устыдилась и решила заплатить за лечение Галины, но Маша выложила перед ним бумагу и сухо заявила:

– В кабинете нашей хозяйки в целях безопасности ведется видеонаблюдение и запись всех разговоров. То, что вы наговорили, тянет на статью, только почитайте: Чечня, похищение!

Изумленный Владилен Карлович уставился в текст, потом воскликнул:

– Я говорил подобное? Не может быть!

– Могу дать прослушать запись, – равнодушно сказала Маша, ткнула в кнопку на каком-то стоящем перед ней аппарате, и маленький кабинетик наполнил яростный вопль профессора:

– Негодяйка, убила Галочку! Ну я тебе устрою жизнь, покажу небо в алмазах! Сначала велю твоего сына похитить и в Чечню продать в рабство…

Профессор снова прервал рассказ и потянулся к воде.

– Значит, все же вы упоминали чеченцев, – констатировал я, – а почему вдруг подобные мысли вам в голову пришли?

Старик недоуменно развел руками.

– Сам теряюсь в догадках, единственное реальное объяснение этому состоит в том, что одна из моих аспиранток писала работу о Шамиле, девушка сделала сравнения той далекой войны на Кавказе, когда во главе войска стоял Шамиль, с теперешними боевыми действиями.

Аспирантка оказалась старательной и дотошной, Загребский нашел в ее работе много новых для себя фактов, в частности, несколько страниц было посвящено похищениям людей и работорговле.

– Может, мне тогда припомнилась ее диссертация? – вздыхал Владилен Карлович. – Уму непостижимо.

– Значит, вы не собирались причинять вреда Араповой и членам ее семьи? – осторожно уточнил я. – Не предполагали обращаться к бандитам, чтобы те украли Костю, сына Марины?

Владилен Карлович широко распахнул слегка выцветшие глаза.

– Господь с тобой, Ваняша! Когда я шел на встречу, думал лишь устыдить Арапову, ведь ясно, что с Галочкой беда из-за их лекарства случилась, следовательно, фирме ответ держать. Мне лично ничего не надо, только на лечение Гали средства требуются, кстати, она уже может садиться, дай бог, скоро полностью восстановится, но денег требуется немерено. И потом, Ваняша, как ты себе это представляешь, где я бандитов найду? Стану ходить по улицам с плакатом «Убийцы, ко мне, я вас жду», или, может, объявление в газете разместить? Голубчик, я настолько далек от криминала! Ну наболтал ерунды в гневе, стыдно, конечно, хоть и объяснимо: я очень тогда перенервничал!

– Дедуля, – донесся из коридора задорный голос, – дай мне денег, пожалуйста.

– Славочка, – мигом засуетился старик, – глянь в коробке, на кухне.

– Там только тысяча.

– Тебе не хватит?

– Конечно, нет, – прозвучало в ответ, и в кабинет быстрым шагом вошел очень красивый юноша, похожий на цыгана. Черные блестящие волосы парня вились кольцами. Думаю, не одна девушка с удовольствием поменялась бы со Славиком кудрями, впрочем, не отказались бы прелестницы и от выразительных, огромных карих глаз, красиво очерченных губ и нежного румянца на смуглой коже.

Влетев в комнату, юноша замер, он явно ожидал найти дедушку в одиночестве и был слегка удивлен, увидев меня.

– Слава, – быстро заговорил Владилен Карлович, – познакомься, пожалуйста, это Иван Павлович, сын известного прозаика Павла Подушкина. Ваня дружил с твоим отцом, можно сказать, был одним из лучших приятелей Бори. Сейчас Ваня трудится на телевидении, он задумал снять фильм о твоей маме…

Речь Загребского текла словно полноводная река, я сдержанно улыбался. Человеческая память странная штука, мы, даже опираясь на воспоминания прямых свидетелей событий, никогда не узнаем истины, потому что каждый воспринимает действительность так, как ему хочется. Я практически не общался с сыном Загребского, сейчас даже не способен припомнить его лица, но Владилен Карлович совершенно искренне считает меня товарищем погибшего Бориса. И почему, если я ни словом не обмолвился о цели визита, профессору пришла на ум мысль о фильме?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *