Сафари на черепашку

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 27

Я наступил на выпавшие из рук розы.

– Как умерла? Она же совсем молодая!

Светлана вытащила сигареты.

– Вы курите? Пойдемте со мной!

Мы переместились на лестницу, девушка затянулась и грустно сказала:

– Конечно, лет ей немного было, но все же достаточно, чтобы хоть изредка мозгами пользоваться. Отравилась она.

– Чем?

– Покупным салатом, – пояснила Светлана, – тут недалеко супермаркет есть, называется «Удачный вечер», вот там небось и приобрела дрянь с майонезом. Галине Петровне она позвонила вчера днем, в районе трех, еле-еле в трубку прошептала: «Мама, мне плохо…» Галина Петровна к ней сначала ехать не хотела, села телик смотреть, но потом отчего-то забеспокоилась и поехала, только Анжела уже без сознания валялась. Теперь вот Галина Петровна себя поедом ест, все кричит: «Надо было сразу нестись, может, и спасли бы». Только Анжелка сама виновата.

– В чем? – поинтересовался я.

Светлана тяжело вздохнула.

– О мертвых плохо не говорят, да об Анжелке хороших слов не найти. Она над родителями буквально издевалась, мстила им за то, что они разошлись. И ведь Галина Петровна с Андреем Михайловичем разбежались, когда доченька уже взрослой была. Нет, все равно она их доставала, постоянно ныла и говорила: «Лишили меня нормальной жизни, теперь я чувствую психологический дискомфорт». А больше всего ее бесило, что у отца с матерью новые семьи и что у них мы с Ленкой есть. Андрея Михайловича, своего отца, моего отчима, она просто затерроризировала, он мне боялся шоколадку купить, не дай бог родная доченька узнает! У нее знаете какая метода была? Если мне или Ленке носовой платок купят, то Анжеле шубу из соболя принести обязаны, потому что она всеми обиженная, бедная, разнесчастная, мы с Ленкой у нее родителей отняли. Придет к нам домой и давай стенать:

«О-о-о! У Светочки шикарная комната! А у меня обои рваные! О-о-о! У Светочки шикарный компьютер, а у меня старая машина. О-о-о! У Светки шикарные джинсы, а у меня дерьмо».

Бедный Андрей Михайлович кошелек в зубы – и на рысях к «сиротке»: «На тебе, доченька, евроремонт, супер-пуперкомп, дизайнерские штанишки и денежек сверху. Несчастная моя, обиженная!»

Анжелочка рожу скривит и к маме, а там по новой заведет:

«О-о-о, у Лены шикарные «Жигули», а я на метро езжу, о-о-о, у Лены шикарное кольцо, а у меня…»

Ну и так далее. Правда, здорово?

Я молча кивнул.

– Еще она ни учиться, ни работать не хотела, – добавила Света, – а денег ей много было надо. В общем, однажды Андрей Михайлович не выдержал, наорал на дочурку и выставил ее вон, правда, сказал:

«Квартплату и электричество оплачивать по-прежнему буду я, считай это спонсорской помощью, но в руки тебе более ни копейки не дам, они у тебя дырявые, сколько ни получишь, все мимо протекает, а я не миллионер, другие дети еще в семье есть». Это он на меня намекал, только зря так высказался! Анжелка знаете чего удумала?

– Нет.

– Отомстить папе решила, разместила в газете объявление, указав наш адрес: «Сдам квартиру приличным людям, вместо платы нужно следить за оставленной собакой породы болонка». Что тут началось!

– Представляю, – пробормотал я.

– Андрей Михайлович чуть инфаркт не заработал, он позвонил Галине Петровне и приказал ей: «Не смей Анжелке помогать, дочь настоящей сволочью выросла».

– И мать послушалась?

– Сначала нет, – вздохнула Света, – женское сердце мягче мужского, и потом, все-таки доченька дорогая! Только Анжелка сообразила, что мать теперь единственный источник, и давай ее допекать. Позвонит около полуночи и заноет: «Ох, желудок болит, умираю, язва от страданий открылась! Нет сил выйти в магазин, кушать хочу, купи мне продукты!»

Галина Петровна бегом за харчами, привезет, а у дочери компания гуляет, им закуски не хватило. А уж сколько раз она ее обманывала. «Мама, дай денег, зубы нужно залечить». И чего? Несколько тысяч долларов на клыки выманила, потом неожиданно выяснилось: ни к какому стоматологу она и не собиралась ходить. И так во всем. И чего Анжелка добилась? Мама тоже в конце концов сказала:

«Не обращайся ко мне никогда. Давать буду ежемесячно пятьсот долларов на еду, но больше ни-ни».

– Хорошая сумма, – отметил я.

– Но только не для Анжелки, – скривилась Света, – та за один раз эти деньги могла в магазине оставить. Понимаете теперь, отчего Галина Петровна вчера сразу к дочурке не покатила? Думала, та новую каверзу придумала. Сейчас вот плачет безостановочно.

Светлана замолчала и вытащила сигареты.

– Скажите, – спросил я, – вы дружили с Лиховой?

– Она нас с Ленкой ненавидела, считала сволочами, которые ее маму с папой себе присвоили, – грустно ответила девушка.

– Значит, в гости друг к другу вы не ходили?

– Анжела к отцу заглядывала раньше.

– Откровенных разговоров не вели?

– Ой, нам бы и в голову такое не пришло, – воскликнула Света, – только на ее дни рождения мы с Ленкой к ней приезжали и потом как оплеванные уходили, Анжела столько гадостей на нас выплескивала, я только ради Андрея Михайловича ее и терпела.

– Может, вспомните, как звали ее ближайших подруг?

Света подперла щеку кулаком.

– У Анжелки вообще практически никого не было, она людей дурным характером отпугивала, все ей надо было по-своему сделать, мне Андрей Михайлович велел ее записную книжку взять и народ на похороны созвать. Вы не поверите, кому ни позвоню, все кричат:

«Лихова? Прощайте, мы заняты».

А одна женщина так вообще конкретно высказалась:

«Померла? Туда ей и дорога, будет знать, как прямо со свадьбы чужих женихов уводить».

– Неужели никто не согласился прийти на предстоящие похороны?

– Только Рита, – сказала Света, – фамилия ее Семина, вот она пообещала быть, правда, с оговоркой: «Если с работы отпустят, то обязательно!»

– Наверное, Рита и есть лучшая подруга Лиховой, – пробормотал я.

– Сильно сомневаюсь, что Анжела с кем-то дружила, – мрачно подхватила Света, – небось она просто человек воспитанный, не сумела прямо «нет» сказать, и потом, многие считают, что смерть примиряет – даже если вчера собачились, сегодня на могилу букет принесут.

– Вам не трудно дать мне номер телефона Риты?

Светлана вытащила из кармана мобильный.

– Пишите.

Не успел я занести в свой контактный список нужные цифры, как дверь квартиры Лиховой распахнулась, на лестницу выглянул бледный небритый мужчина.

– Света, – позвал он, – иди помоги Лене.

Моя собеседница вскочила и ринулась на зов, про меня она начисто забыла.

Я постоял пару мгновений у лифта, потом спустился вниз, вышел на улицу и набрал только что узнанный номер.

– Здравствуйте, – раздался веселый голос, – вы кто?

– Иван Павлович Подушкин, – быстро ответил я, радуясь, что девушка дома, – я хотел…

– Я Рита Семина, – перебило меня нежное сопрано, – но сейчас с вами говорит автоответчик. Увы, не могу подойти к телефону, потому что очень-очень занята. Оставьте свои координаты, обязательно вам перезвоню.

Однако Рита выдумщица, записала обескураживающее людей приветствие. Хотя, может, ей надоело, что позвонившие не представляются, а сразу бросают трубку? Я заметил, что очень многие стараются не общаться с автоматическим секретарем.

* * *

Доложив Норе о неожиданной кончине Лиховой, я поехал в салон, где еще недавно работали Грибков и Рамкин. Если бы люди знали, сколь легко отравиться едой, они бы поостереглись покупать салаты в ларьках. Впрочем, может, «деликатес» и произвели с соблюдением технологии, только потом коробки везли на машине, бросили на прилавок без холодильника… и еще не ясно, здоров ли продавец, предложивший вам пластиковую упаковку. Раньше, насколько мне известно, сотрудники в продмагах обязаны были иметь санитарную книжку, им приходилось регулярно посещать врача, сдавать анализы. Сейчас же необходимый документ легко купить, сам видел в газете объявление на эту тему. Вот и получается: по документам продавец совершенно здоров, а в реальности имеет гепатит, кишечную палочку, дизентерию, туберкулез. И кто проверяет гастарбайтеров, наводнивших Москву? Нет, теперь, если придется ездить в метро, ни за что не сниму перчаток и перестану ходить в рестораны!

«Жигули» притормозили у парикмахерской. Внезапно я очнулся от мыслей… и усмехнулся. Однако, Иван Павлович, ты, друг мой, совсем обезумел. Этак можно начать от всего шарахаться. Нельзя покупать книги, продукты, вещи, не следует питаться в общественных местах, пользоваться городским транспортом, категорически противопоказано даже высовываться на улицу, впрочем, и дома небезопасно. Я, например, не знаю, из какой области привезен кирпич, пошедший на строительство здания, вдруг его сделали из глины, добытой в карьере, куда сваливали химические отходы. А мебель? Вполне вероятно, что дерево, из которого она сделана, росло в районе свалки ядерных отходов… Нет, так очень легко дойти до маразма. Надо соблюдать только элементарные меры предосторожности, типа мытья рук. Впрочем, готовые салаты я все же покупать не стану. Вон Анжела купила для себя, и что из этого вышло? Хуже некуда! Умереть в расцвете сил только из-за собственной лени! Неужели трудно было самой накрошить продукты в миску! Наверное, это она принесла Леше угощенье, вместе ели, и оба заболели. Грибкову стало плохо раньше, а Анжелу прихватило уже дома.

Увидев мои красные ногти, девушка на рецепшен отнюдь не удивилась.

– Маникюр сделать хотите? – осведомилась она.

– Желаю снять наклеенные пластинки.

– Сейчас Олесю позову, – кивнула администратор.

Не прошло и секунды, как передо мной возникла хорошенькая шатенка.

– Что за страшная проблема? – заулыбалась она. – Дайте-ка погляжу. Вау! Кто вам это уродство присобачил? Садитесь сюда, ну и ну! Больше никогда не ходите к тому мастеру! Надо же, какие безответственные девки встречаются! Маникюр не сделала, хрень налепила! Теперь спиливать придется. Работы тут часа на полтора, быстрей никак не получится.

– Ногти мне приклеил мужчина.

Олеся подскочила на табуретке.

– Офигеть! Впервые слышу про то, чтобы маникюр делал мужчина.

– Юра стилист, пластинки он мне для завершения сценического образа наклеил, – объяснил я.

– Стилист! – заворчала Олеся, ловко орудуя пилкой. – Их сейчас как ворон нестреляных развелось. Каждый себя звездой мнит, я им не доверяю. Решила тут разок перед праздником макияж у профессионала сделать, села в кресло и говорю: «Мне идет светлый тон», – а стилист даже фразу закончить не дал, рявкнул: «Сидите, девушка, тихо, я победитель международных конкурсов». Ну я и расслабилась, глаза закрыла, потом открываю! Мама родная! Морда цвета переспелого банана, глаза черным намазюканы, румянец кирпичный, губы в пол-лица. Естественно, я крик подняла, а этот стилист скривился весь и говорит: «Я вас так вижу, мне такой макияж нравится». Ну не кретин ли? Нет чтобы угодить клиенту, получить деньги и молчать в тряпочку!

– Ну не все такие, – возразил я, – у вас работает Константин Рамкин, мне его как одного из лучших специалистов рекомендовали.

Олеся опустила пилку.

– Костик тут больше не работает.

– Вот жалость, что он уволился! – прикинулся я ничего не знающим человеком.

Девушка быстро взглянула в сторону рецепшен и, понизив голос, сказала:

– Вы только не охайте громко, нам запретили клиентам правду говорить. Костик умер.

– Неужели? – почти шепотом спросил я. – Что же случилось? Он же совсем молодой!

Олеся округлила глаза.

– Ну не такой он и юный, только дурак был. Погодите секундочку, сейчас все расскажу.

Я не успел кивнуть, как Олеся громко заявила:

– Арина, мы с клиентом в тот зал перейдем, где педикюр делают, ему не нравится у окна сидеть.

– Конечно, конечно, – закивала администратор, – мне самой не слишком комфортно у витрины, вся улица смотрит.

Олеся мгновенно собрала инструменты, и мы переместились в небольшое, совершенно пустое помещение.

– Ну вот, – удовлетворенно отметила Олеся, – тут хоть поговорить спокойно можно, без Аринкиных ушей. Знаете, за что ей зарплату хозяйка повышает?

– Нет, – поддержал я беседу.

– Арина подслушивает наши разговоры, а потом начальнице пересказывает.

– Ну что такое страшное вы разболтать можете?

Олеся усиленно заработала пилкой.

– Ну, нам почти все запрещено. О своей семье, проблемах с мужем, неприятностях с детьми клиентам говорить нельзя, кокетничать и обсуждать других мастеров не положено. Упаси бог сказать правду про средства, которыми пользуются в салоне.

– Они плохие?

– Да уж не лучшие. Хозяйка подешевле покупает, а выдает за суперские.

– Я думал, владелец салона мужчина, Маркел Листовой.

Олеся захихикала.

– Нет, это просто так, от балды имя с фамилией взяты, жаба нами рулит, звать ее Клавдией Васильевной Задовой. Ну кто ж в салон под названием «У Клавки Задовой» пойдет? Смехота! Только, если я кому правду про Клаву растреплю, меня выпрут. И уж, ясное дело, про эпидемию молчать надо!

– Какую? – испугался я. – В парикмахерской инфекция?

– Это я так, преувеличила, – призналась Олеся, усиленно соскребая с моих ногтей наклеенные пластинки. – Сначала Костька помер, да он дурак, на операцию лег, хотел рубцы от прыщей сошлифовать, а сердце наркоза не выдержало, ну, он и отъехал на тот свет. А сегодня утром из больницы позвонили и сказали: «Грибкова скоро хоронить придется».

Я чуть не сломал маникюрный столик, потому что от неожиданности подскочил и стукнул коленями о тонкую доску из пластика.

– Алексей скончался?!

– Вы его знали? Жив пока, но точно помрет!

– Э… э… я пару раз стригся у него. Что с ним случилось?

– Отравился, – равнодушно пояснила Олеся, – вот чем, нам не сказали, думаю, консервами, сплошь и рядом такое случается. Ботулизм. У меня одна клиентка – химик, такое рассказывает!!! Нет, у нас в салоне точно эпидемия, ща еще кто-нибудь помрет.

– Не дай бог, – покачал я головой, – впрочем, такой поворот событий все же маловероятен. Рамкин погиб из-за больного сердца, Грибков отравился. Они же не болели чумой или оспой! И может, Алексей еще выздоровеет, надо надеяться на лучшее.

– Стопудово помрет, а с ними еще кто-нибудь – где два гроба, там ждут третий, – заявила Олеся. – Мне бабушка всегда говорила: «Смерть звонит трижды».

– Вам не жалко ни Костю, ни Лешу?

– Они с нами не дружили, – поморщилась Олеся, – такие фу-ты ну-ты! Алешка из себя хрен знает что корчил. С мастерами нос задирал, сквозь зубы слова цедил, всем видом демонстрировал: вы чмо, а я москвич. Ой, подумаешь, прыщ на носу! Мы ему слишком простые были, никогда до нас не снисходил, царя натурально корчил. Если у кого день рождения, ни в жизни не останется шампанского выпить, даже не поздравит! Зато перед клиентками на колени падал, думал, никто не понимает, что ему охота на богатенькой жениться. Но везде ему облом был! Крутые девчонки на парикмахера не поглядят. Пришлось Алешке с Анжелкой водиться!

Знакомое имя заставило меня насторожиться.

– С кем?

– С Анжелой Лиховой, – затараторила Олеся, – она к нам голову делать ходит, правда, давно не заглядывала. Ко мне Лихова не садилась, врала, что качество моей работы ей не по душе. Только на самом деле денег у нее на одну прическу было, нет бы честно признаться: маникюр я сама делаю! И чаевых она никогда не оставляла. Они с Лешкой очень друг другу подходили, оба жадные и с понтами. Вот Костик, тот проще был, хотя тоже с наворотами, зато Ритка совсем обычная.

– Ритка?

– Семина, наш мастер. Повернитесь налево, видите, у окна девушка стоит, в темно-синем халате, брюнетка с хвостиком.

– Да, – растерянно ответил я.

– Это Ритка, она с Костиком жила, – затарахтела Олеся, не замечая моего ошарашенного вида, – ничего парикмахер, тихая, спокойная, не вредная, но тоже с нами мало общалась, очень уж молчаливая, слова из нее не вытянешь, с такой неинтересно. Вообще-то ее Анжелка привела, вроде как протекцию ей составила, да, видно, не даром, потом укладываться у Ритки практически бесплатно стала.

Из пухлогубого ротика Олеси снова полился поток слов, я ощутил прилив морской болезни, постарался справиться с тошнотой и начал еще внимательнее слушать маникюршу. В конце концов, отбросив в сторону словесный мусор, я сумел вычленить суть.

Анжела ходила в салон давно, когда-то она посещала его вместе с мамой, но Галина Петровна поменяла парикмахерскую, а ее доченька осталась.

Потом случилось так, что сразу пять парикмахерш собрались в декрет. Хозяйка ударилась в панику, впору было закрывать салон, но Клава быстро взяла себя в руки и сообщила цирюльникам:

– Ищите для нас новых сотрудников, пока их нет, оставшиеся будут пахать без выходных.

Это услышала Лихова и привела в салон Риту Семину, представила ту своей подругой, дала девушке отличную рекомендацию.

Семина оказалась грамотным специалистом, она быстро прижилась в коллективе, а потом у нее началась любовь с Рамкиным.

* * *

Олеся вытерла мои руки салфеткой и поинтересовалась:

– Ну как?

– Замечательно, – на этот раз совершенно искренне воскликнул я, – ногти как новые. Скажите, Олеся, Семина хорошо стрижет?

– Классно, – ответила очень довольная щедрыми чаевыми Олеся.

– Вроде она сейчас свободна, спросите у Риты, не может ли она меня слегка подровнять?

– Айн момент, – крикнула Олеся и рванулась к товарке.

Не прошло и пяти минут, как дело уладилось наилучшим образом. Мне торжественно вымыли голову и усадили в кресло, появилась Рита.

– Здравствуйте, – прошелестела она, – как стричься хотите?

– На ваше усмотрение, – улыбнулся я.

Семина кивнула и защелкала ножницами, пару раз я пытался завести разговор, но тщетно, девушка отделывалась кивком или коротким «да, да, вы правы». Рита была абсолютно не похожа на погремушку Олесю.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *