Страстная ночь в зоопарке

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 20

За время моего отсутствия в комнате ничего не изменилось. Зина с отрешенным лицом черпала из стаканчика йогурт, Надя пила кофе, а Борис чистил апельсин.

– Как Оля? – спросила я.

– Неважно, – мрачно сказал Боря, – пока спит, не хочу ее будить, предстоит очень неприятный день, беседа с представителем похоронного бюро, организация поминок. И как назло, заболела Раиса!

– У нее пропал любимый муж, – напомнила я.

– Да, конечно, – спохватился Борис, – понимаю. Но Оля в тяжелом состоянии.

– Я могу заняться праздничным столом, – предложил Нуди.

Надя поперхнулась, Борис уронил вилку, а я воскликнула:

– Нуди, о чем ты?..

– О поминках, – не смутился критик.

– Супер! – воскликнула Надежда. – Лучше помолчи.

Нуди постучал ножом по тарелке.

– Попрошу тишины. Борис постоянно трендит о своей вере в Бога.

– Я православный, – подтвердил брат Ольги, – стараюсь не нарушать заповеди, посещать службу. К сожалению, никак не выходит избежать грехов.

– Значит, ты должен радоваться смерти Робби, – заявил Нуди.

– Дурак! – по-детски отреагировала Надя.

– Нет, дорогая, – парировал Нуди, – истинно верующий христианин знает: за порогом земной жизни начнется загробная, душа вечна, она либо улетит в рай, либо попадет в ад. Надо ликовать, когда скончался близкий человек, он наконец-то избавился от бренного тела, забыл про болезни, страдания и гуляет по райским кущам, встретил там своих родственников, отца, мать. Почивший больше никогда не отведает недожаренные тосты, вроде тех, что нам сейчас предложили к завтраку, не выпьет омерзительный растворимый напиток, в насмешку названный кофе. Он вкушает…

Лицо Нуди исказила гримаса, критик полез в карман, вытащил лекарство и вытряхнул на ладонь разноцветные пилюли, продолжая бубнить:

– …яблоки, румяные, ароматные.

– Насколько помню, яблоки-то как раз в раю под запретом, – пробормотала я. – Парочке, попробовавшей плод с запретного дерева, крупно не повезло.

– Хорошо, если человек попадет в рай, – покачал головой Борис, – а ну как в ад угодит. По-твоему, свидание с сатаной тоже повод для счастья?

– Для настоящего христианина, коим ты пытаешься выглядеть, да! – гордо вскинув голову, заявил Нуди. – Отсидишь в чане с кипятком пару тысяч лет и получишь амнистию.

– Думаю, теологический спор сейчас не совсем уместен, – сказала я. – Борис, сделай одолжение, передай мне сахар.

– Конечно, секундочку, – засуетился издатель, которому препирательство с Нуди не доставляло ни малейшего удовольствия. – Сливок хочешь?

– Хочу, – ответила я.

– Разве это правильная добавка к кофе? – бросился в бой Нуди. – Синяя вода!

Я перевела дух. Слава богу, критик оседлал любимого конька и сейчас примется поносить угощение. Но это лучше, чем рассуждения про ад и вечную жизнь.

– Масло никудышное, – морщась от боли в желудке, вещал Нуди, – и мармелад позорный.

– Некоторых людей следует навсегда запереть в аду без права перехода в рай, – неожиданно произнесла Надя, – встречаются же подлюки!

– Сегодня идет снег! – засуетилась я. – Смотрите, большие хлопья, как красиво. Надеюсь, будет настоящее Рождество.

– Хочется сугробов, – подхватил Борис, – как в детстве. Выйти во двор с лопаткой и санками! Слепить снежную бабу! Построить крепость!

– В городе случится коллапс, – немедленно добавил ложку дегтя в наш восторг критик, – машины встанут, в магазины вовремя не поставят продукты, рестораны не откроются. Хотя последнее только во благо: харчевни Бургштайна ужасны!

– Робби попадет в ад? – звонко спросила Зина.

Я вздрогнула: младшая сестра Нади молчунья, от нее даже «да» – «нет» не услышишь, а тут целая фраза!

– Это невозможно, дорогая, – поспешил успокоить ее Борис. – Робби был святым человеком, он никому никогда не сделал зла.

Нуди взял сливочник, понюхал содержимое, прошипел:

– Гадость, – и с размаха поставил его возле моей тарелки.

Над белым кувшинчиком взметнулся фонтанчик и упал прямо на мою руку. Я схватила полотняную салфетку, уронила ее и нагнулась, чтобы подобрать, а Борис продолжал:

– Робби соблюдал Божьи заповеди, не убивал, не крал, не прелюбодействовал. И, слава богу, никогда не писал стихов. Вот поэты точно попадают в ад за свои скандальные характеры. Зина, к тебе мои слова не относятся, ты же теперь не поэт, а драматург! Люди, ваяющие пьесы, на редкость интеллигентны.

Зина вскочила и с криком:

– Перестаньте! – убежала из столовой.

– Все психи! – резюмировал Нуди и поспешил прочь. – От ваших бесед у меня желудок скрутило!

Надя посмотрела на издателя:

– Боря! Ты же знаешь!

– Ей-богу, Наденька, – виновато протянул тот, – я не имел ничего плохого в виду! Неужели ты полагаешь, что я способен делать гнусные намеки?

Надежда встала.

– Я стараюсь вернуть Зине душевное равновесие!

– Знаю, милая, ты лучшая сестра на свете, – поспешил сказать Борис.

– А потом чье-то не к месту сказанное слово – и мои усилия коту под хвост! – топнула ногой Надя и выбежала в коридор.

Щеки и лоб Бориса покрылись красными пятнами.

– Налить тебе чаю? – засуетилась я. – Или предпочитаешь какао?

Издатель кивнул. Я не поняла, что он выбрал, но решила не уточнять, взяла чайник и сказала:

– Нуди плохо воспитан, у него менталитет пятилетнего капризного ребенка, Зина излишне эмоциональна, а Надя беспокойна. Не обращай на них внимания.

Борис взял серебряную ложечку, согнул ее и почему-то покраснел.

– Зинаида постоянно на взводе. Помню, как, будучи подростком, она лила слезы и устраивала истерики: «Я влюбилась, а он меня не замечает». Оксана изо всех сил пыталась помочь дочери, покупала модную одежду, косметику, устраивала вечеринки и приглашала выбранного Зиной мальчика. В конце концов объект обожания начинал поглядывать в сторону потерявшей голову девицы, и тут события принимали странный оборот! Едва Зина понимала, что одноклассник готов позвать ее на свидание, – всё! Он ей становился не нужен!

Когда Зиночка так отреагировала первый раз, Оксана решила, что девочка мала для сильных чувств, она придумала себе любовь, чтобы не отличаться от подруг. Но потом ситуация стала повторяться: влюбленность, истерика, отчаяние, борьба за кавалера и мигом угасающий костер, если паренек отвечал ей взаимностью.

Пока Зина училась в школе, Оксана не беспокоилась, все девочки класса с шестого говорят и думают о любви. Мать даже радовало, что Зиночка не хочет развития отношений с противоположным полом, ведь секс в юном возрасте не принесет ничего хорошего, все должно быть в свое время. Но когда Зина училась на пятом курсе института, Оксана забеспокоилась и спросила у Нади:

– Твоя сестра девушка?

– Отличный вопрос, – засмеялась Надежда, – только не говори, что до сего дня считала ее юношей и лишь сейчас определила пол дочери.

– Зина спит с кем-нибудь? – в лоб спросила Оксана.

Надя нахмурилась:

– А тебе зачем?

– Если Зина до сих пор не потеряла невинность, это странно. Может, у нее проблемы? Что-то со здоровьем? – начала допытываться Оксана.

Надя стала отшучиваться, но затем буркнула:

– Физически Зина в порядке, а вот с головой у нее напряг. Ей мужчины не нужны.

– Боже! – испугалась мать. – Она лесбиянка!

Надя захихикала:

– Прогресс добрался до Хацапетовки! Ты знаешь про однополую любовь! Надо же! Успокойся! Бабы ее тоже не интересуют. Зина другим увлечена.

– Чем или кем? – в ужасе спросила Оксана.

Надя нехотя решилась на откровенность:

– У Зинки в голове одни стихи. Ей необходимо вдохновение, которое накатывает на нее только от страсти, поэтому она выбирает себе объект любви, начинает страдать, плакать. Тут же появляются рифмы. Но если любовь становится взаимной, то чертова муза отваливает прочь, она дергает исключительно за тоскующую лиру!

– И давно это происходит? – растерялась Оксана.

– Всегда, – отмахнулась Надя, – с детства. Всякий раз, когда ты ей мальчиков подманивала, я хотела сказать: «Не старайся, будет хуже». Зина думает только о стихах, а поэты – все долбанутые. Думаешь, по какой причине Петрарка строчил стансы для Лауры и никогда не пытался ее трахнуть? Он родной брат Зины.

– Что мне делать? – испугалась Оксана.

– А ты тут при чем? – удивилась Надя. – Лучше не вмешивайся.

– Вот родишь своих детей, тогда и побеседуем! – разозлилась мачеха и, не послушав совета падчерицы, взялась устраивать счастье младшей девочки.

Оксана отличалась бешеной активностью, Зина же была пассивна и больше всего на свете обожала сидеть на диване с задумчивым видом. Если в этот момент Зинаиду потрясти и спросить:

– Ты спишь с закрытыми глазами?

То в ответ услышишь:

– Отстань, я сочиняю!

Мать задумала в корне изменить жизнь дочери и начала таскать ее на всевозможные вечеринки, презентации, светские мероприятия. Зинаида в отличие от Нади, с восторгом носившейся по тусовкам, ни малейшего удовольствия от этих походов не испытывала, но отказать маме не могла. Оксана подошла к делу творчески. Каждую пятницу она открывала блокнот и составляла план на следующую неделю:

– Отлично! В понедельник мы приглашены в клуб на презентацию диска певицы Лолы. Потолкаемся там и к десяти переберемся на день рождения Григорьева. Во вторник в гостинице «Восторг» вручают премию группе «Ква», соберется много народу. Кстати, их солист ходит в женихах. Среду отведем на поход в кинотеатр, там будет премьера для своих. В четверг посетим выставку…

– Мама, – подавала голос Зина, – хватит. Мне будет некогда писать стихи.

– Не следует думать о глупостях, – гневалась Оксана. – Решила куковать в старых девах? Я хочу внуков, не желаю слушать твои возражения!

Зина пыталась вразумить Оксану:

– Надю ты не тиранишь!

– Конечно, – кивала мать, – Надюша сама по клубам бегает, ее вся Москва знает, а тебя надо таскать на веревочке, иначе ты пустишь корни на диване. За Надю моя душа спокойна, а за тебя нет.

– Мама, я планирую всю жизнь писать стихи, – робко говорила Зина.

– Отлично! – кивала Оксана. – Сыграем свадьбу, увидим тебя счастливой женой и матерью, тогда рожай поэму. Никто тебе слова не скажет.

Это, так сказать, присказка, а теперь сказка.

Несколько лет назад Роберту позвонил отец Зины Федор и сказал:

– Сделай одолжение, выпусти книгу стихов Зинуши, устрой ей в Бургштайне презентацию, ну короче, что вы там для авторов организовываете? Я оплачу все расходы.

– С ума сошел? – обиделся Робби. – Что я, для ребенка, которого на коленях качал, не постараюсь? Не тряси кошельком! Все сделаю в лучшем виде, присылай рукопись.

На следующий день Роберт получил стихи и принес их Борису.

– Понимаешь, – смущенно произнес Роб, – вирши Зины никуда не годятся. У нее нет ни капли таланта, оригинальности. Вот, послушай. «Белый снег кружится, тает, скоро он совсем растает, скоро ты совсем уйдешь и больше не придешь!»

– Не Пушкин, – цокнул языком Боря, – впрочем, учитывая ее пол, лучше сказать – не Ахматова. Зинаиде надо клепать песни! Сейчас на российской эстраде можно исполнять даже расписание электричек, и оно получит премии на всех конкурсах. Не смотри на меня как на врага народа. Я не шучу, вот послушай! «С Белорусского-о-о вокза-а-ала ухо-о-одит по-о-оезд но-о-омер семь! А восьмой не дойдет никуда! Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та!» Родился новый хит! Готов продать слова и музыку!

– Я пообещал Феде издать сборник Зины, – вздохнул Роберт.

– Не вижу проблемы! – весело подхватил Борис. – Федьке надо, так мы постараемся.

– «Роб» никогда не выпускал антилитературных произведений, – загудел Волков, – мы держим марку, тщательно отсеиваем шелуху.

– Робби, ты перезанимался фитнесом? – озабоченно сказал Боря. – Бросай лосем скакать по дорожкам и тягать штанги, мозг от физкультуры разжижается. Сто экземпляров ей забабахаем, и хватит. Зина получит сборник, подпишет его знакомым, друзьям, ощутит себя поэтессой, и дело в шляпе.

– Девочка умненькая, – вздохнул Роберт, – увидит тираж и расстроится: поймет, что мы из жалости ей помогли.

– Укажем в выходных данных десять тысяч, а сделаем сто, Зине заявим, что остальное реализуется через наши магазины, – забил креативом Борис. – Пригласим нашу поэтессу в Бургштайн, организуем ей встречи с читателями. Не разделяю твоего беспокойства!

– Зина может попросить гонорар, – вздохнул Роберт.

– Отлично, она его получит, – сказал Борис.

– Слушай, я хоть и люблю Зину, считаю ее кем-то вроде племянницы, но не намерен расшвыриваться деньгами, – вспылил Роберт.

Борис взял телефон и через короткое время сказал:

– Федя, слушай, если Зине не заплатить гонорар, она заподозрит неладное. Ага! Хорошо! Конечно, хватит! Чао!

Боря осторожно положил трубку на стол и глянул на Роберта:

– Проблема исчерпана. Федор пришлет нам деньги, мы передадим их Зине. Возражения есть?

Роберту пришлось признать свое поражение:

– Нет, но стихи ужасны.

– Это детали, – отмахнулся Боря.

– Не дай бог, они попадут какому-нибудь критику в руки, от автора мокрое место останется, – не успокаивался Роберт, – Зинаиду изваляют в грязи, она расстроится, испытает сильный стресс.

– Думаю, сие маловероятно, – засмеялся Борис, – никому Зинаидино творчество не интересно. И потом, мы вот тут говорим «девочка», совсем забыли, что младшей Звонаревой тридцатник стукнул. Переживет она критику, не малышка.

Зина получила сто экземпляров своих виршей, раздала их приятелям, кто-то из них отдал сборник знакомым, и в результате в электронных СМИ появилась статья: «Кровь, любовь, морковь и деньги папы».

К сожалению, на полях Интернета полно малореализованных, ничего самостоятельно не создавших, завистливых и злобных графоманов, считающих себя достойными Нобелевской премии по литературе и поэтому смело критикующих чужие произведения. Особую ненависть у отвергнутых издательствами людей вызывают те, кому удалось выпустить в свет книгу. Всякое произведение можно легко раскритиковать. Один английский журналист[11] опубликовал в своем блоге первую главу романа Чарльза Диккенса «Холодный дом», намеренно выдав ее за свое творчество. «Как вы думаете, стоит ли мне продолжать?» – спросил он у блогеров. «Пойди застрелись», «Никогда не приближайся к столу», «Лучше тебе торговать чипсами», «Если имеешь кучу свободного времени, ступай ухаживать за больными людьми», – написали ему «доброжелатели». Из ста человек лишь один отметил хороший, немного старомодный стиль и захотел прочитать продолжение, остальные обливали помоями. И никто не узнал текст Диккенса, о чем журналист потом сообщил с огромной радостью.

Зину не пощадили; впрочем, стихи у нее действительно не ахти. Начитавшись ехидных колкостей, она попыталась отравиться. Испуганный Федор схватил дочь в охапку, прыгнул в свой самолет, прилетел в Бургштайн и попросил старых приятелей:

– Ребята, ну сделайте что-нибудь! Умоляю. Пусть Зинуля почувствует себя звездой. Я заплачу по полной.

Оля, Роберт и Борис, встревоженные душевным состоянием Зины, отвергли щедрое финансовое предложение и рьяно взялись за дело.

Кто знал, что результатом их усилий окажется настоящая трагедия?

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *