Сволочь ненаглядная

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 13

Скотинин оказался дома. Услыхав, что его беспокоит Луиза Феррари, он моментально закукарекал:

– Жду с нетерпением, дорогушенька, пишите адрес.

Получив нужные координаты, я призадумалась. Конечно, и господин Скотинин, и евонная маменька видели меня в Склифе у постели Юли. И хотя, скорей всего, они не слишком обращали внимание на чужих родственников, мне следовало принять меры безопасности. Обычно я не крашусь, ну чуть-чуть помады светло-коричневого тона. Сегодня же я использовала весь арсенал косметики, нарумянила щеки, нагуталинила глаза, нарисовала пухлые, ярко-алые губы.

Огромный дом из желтых кирпичей окружал монолитный железный забор, не хватало только колючей проволоки сверху и вышек с часовыми. Впрочем, часовой, вернее секьюрити, сидел в небольшом домике при входе.

– Вы к кому? – поинтересовался мужик.

– К Скотининым.

– Извините, – вежливо, но твердо сказал охранник, – не хочу вас обидеть, просто выполняю постановление правления кооператива. Подождите минуту!

Он подвинул к себе телефон и принялся тыкать в кнопки, я покорно наблюдала за процедурой.

– Наталья Андреевна? К вам гости.

Получив разрешение, мужик открыл калитку, я вошла в просторный двор, сплошь забитый сверкающими иномарками, отечественных автомобилей тут не стояло.

Дверь в квартиру Скотининых оказалась приоткрытой, на пороге красовалась худощавая дама в черных брюках и темно-сером пуловере.

– Здравствуйте, Луиза, – радостно улыбнулась она мне навстречу, – я – мама Лео, Наталья Андреевна. Впрочем, вы, иностранцы, не привыкли к отчеству, поэтому зовите меня просто – Наташа.

Она мило смеялась, и я поняла – не узнала меня и впрямь посчитала корреспонденткой.

– Ну не такая уж я иностранка, – засмеялась я, входя в роскошно обставленный холл, – всю жизнь прожила в России. Просто отец – итальянец, отсюда красивая фамилия.

– Проходите, душечка, сюда, на кухоньку, – пела Наташа, – поговорим по-домашнему, по-простому, без церемоний.

Я оказалась в огромной, почти тридцатиметровой комнате и мысленно присвистнула – вот если Володя и впрямь переедет в квартиру Нины, сделаем себе такую же кухню!

По одной стене шли светло-коричневые шкафчики с различной утварью. Роскошная электроплита соседствовала с не менее шикарной стиральной машиной, дальше располагался огромный трехкамерный холодильник цвета кофе с молоком. На бежевом кафеле прикреплена латунная палка с крючками, на которых болталось невероятное количество прибамбасов – хорошенькие красные рукавицы и прихватки, чашки, щеточки для мытья посуды… Чуть поодаль, ближе к середине комнаты, стоял овальный стол, застеленный кружевной клеенчатой скатертью. Я покосилась на нее с завистью, давно хочу такую же, но жаба душит. Подобная штука стоит триста рублей, и мне каждый раз жутко жаль денег.

На столе, подоконнике и даже в углу возле балкона стояли цветы, огромные, пышные букеты из роз красного, розового и бордового цвета. Вообще я хорошо отношусь к королеве цветов, хотя больше люблю тюльпаны, но такое количество роз действовало подавляюще – просто веники, вся красота растений потерялась.

Наташа проследила за моим взглядом и вновь широко улыбнулась.

– Лео обожает розы.

– Как Алла Борисовна Пугачева, – поспешила я выказать свою осведомленность и совершила ошибку.

Скотинина нахмурилась:

– Госпожа Пугачева признает только желтые цветы, а мой сын получает удовольствие лишь от красных. Поклонницы знают, вот и стараются угодить Олежеку. Мой сын имеет оглушительный успех, его песня «Сирота» вот уже три недели возглавляет рейтинги, мой сын…

Знаю, знаю, стоит лишь включить радио или телевизор, как из динамиков льется непритязательная мелодия из трех нот с удивительными по примитивности словами: «Сирота я, сирота. Ты ушла, ты ушла, сирота я, сирота»… и дальше в подобном духе. У меня, воспитанной на Бахе, Моцарте и Прокофьеве, подобное «творчество» вызывает нервную почесуху, но поколение пепси в восторге, а в конечном итоге успех песни определяют подростки, а не парочка зануд с консерваторским образованием.

– Мой сын… – вновь завела мать.

Рот у нее не закрывался, на столе появилось несколько альбомчиков с фотографиями. На страницах мелькал только Олег, немного странно, если учесть, что он был женат. Но никаких свадебных или семейных снимков не было, лишь господин Скотинин во всевозможных видах – от почти голого на пляже до упакованного в смокинг на каком-то приеме.

Наташа не давала мне вставить словечка. Ее речь лилась плавным потоком, и я узнала много «интересного».

Олег – гениален. Выявился данный факт в детстве, в три года мальчишечка барабанил на рояле «Маленькую ночную серенаду», в пять – освоил сто бессмертных экзерсисов для скрипки, в семь мог исполнить фуги на органе…

– Простите, – включилась я в океан хвалебной информации, – насколько я помню, господин Скотинин не москвич…

– Да, – подтвердила мать, – Олежек вырос в Подмосковье, город Разино, в двух часах езды от столицы. Мой муж был военный, но рано умер…

– В Разино был орга́н? – недоверчиво подняла я вверх брови.

Этот инструмент огромен, если не сказать, громоздок. Не всякий европейский город может похвастаться тем, что обладает органом. В самой Москве их, кажется, всего три – в залах Консерватории, Большом и Малом, и в зале имени Чайковского. Лучше всего орган звучит в церкви, кстати, в католических соборах он непременный атрибут службы. Играют на нем руками и ногами, это тяжелый труд, и семилетний ребенок, даже гениальный, ни за что не справится с клавиатурами, ему просто не хватит роста.

Поняв, что дала маху, Наталья принялась отбиваться:

– Вы не так поняли. Олежек исполнял на рояле фуги, предназначенные для органа.

Вот это ближе к правде, хотя тоже маловероятно.

Следующие полчаса я слушала хвалебные оды, ну не сыночек, а коробка рахат-лукума в шоколаде. Представляете себе это тягучее, противно-сладкое восточное лакомство, облитое толстым слоем глазури из какао-бобов? Ну и как? Тошнотворная штука. Вот и меня начинало слегка мутить от материнских речей, но Наташа, ничего не замечая, неслась дальше.

– Все, абсолютно все, отмечали изумительное воспитание Олежки. В тринадцать лет он ел, как дипломат на приеме, с ножом и вилкой, всегда пользовался салфеткой. Весь стол замирал, когда Олеженька кушал, наслаждение было смотреть.

Я хмыкнула, парень к тринадцати годам научился пользоваться ножом и привел матушку в такой восторг, что она до сих пор в кайфе. Обычно подобную радость испытывают лишь родители умственно отсталых детишек, когда тем удается освоить горшок.

– Сколько лет вашему сыну?

– Двадцать пять, – слишком быстро ответила Наталья.

И я поняла – врет. Наверняка милейшему ребенку тридцатник. Просто аудитория Лео Ско состоит из девочек-подростков, и переваливший на четвертый десяток артист покажется им побитым молью старикашкой.

– Можно поговорить с Лео?

– Конечно, душечка, – пропела мамаша и крикнула: – Олежечка, у тебя гости!

Не успели звуки ее хорошо поставленного голоса прокатиться под сводами кухни, как в комнату влетел сам господин Скотинин. Похоже, он просто поджидал в коридоре.

При взгляде на щуплую фигурку из моей груди вырвался вздох. В бытность арфисткой я частенько принимала участие в сборных концертах и отлично знаю, к каким ухищрениям прибегают артисты, чтобы выглядеть на сцене импозантно. Обувь на здоровенной подметке, корсеты, утягивающие живот, горы тонального крема, накладные ногти, фальшивый бюст… Всего и не перечислить, кое-какие примочки, типа постоянно сползавшего парика Иосифа Кобзона, становились героями анекдотов… Но Лео переплюнул всех. На сцене это был высокий, достаточно худощавый парень с длинными белокурыми локонами и лицом развратного подростка. Впрочем, о лице «сценического» Лео сказать ничего не могу. Оно всегда было густо измазано гримом, а пышная челка спадала почти до подбородка. Сейчас же передо мной стоял не слишком стройный человек, ростом не дотянувший до метра шестидесяти пяти. Черные, коротко остриженные волосы торчали ежиком; маленькие, грязно-зеленые глазки пропадали на мелком личике с длинным, как у грызуна, носом.

– Душенька, – взвилась над стулом мамаша, – кофейку?

– Мама, – укоризненно проблеяло чадо, – ты же знаешь, я пью только чай.

Даже голос у него оказался другой, не визгливое сопрано, а хриплый басок.

Минут пятнадцать я, изображая восторг, расспрашивала уродца о творческих планах и наконец подобралась к цели визита.

– Нашим читателям хочется узнать о вашей личной жизни…

– Не женат, – быстренько сказал Лео и глянул на матушку.

Та, как ни в чем не бывало, нарезала кексик.

– Неужели ни разу не сходили в загс? – давила я.

Олег напрягся, а мама сообщила:

– У Олежека была жена, но сейчас он свободен.

– Развелись?

Повисло молчание. Затем Лео промямлил:

– Настя умерла.

– Какой ужас! Давно?

Певец, не подумав, ляпнул:

– Десять дней тому назад.

По тому, как дернулись Наташины плечи, я поняла, мамуся пинает сыночка под столом ногой. Но поздно, дело сделано, слово не воробей…

– Катастрофа! – завела я, закатывая глаза. – Ах, какое самообладание надо иметь, только что потерять обожаемую жену и не прерывать работу. Значит, вчера девять дней было?

Лео молча кивнул.

– Ну надо же, – педалировала я ту же тему, – а вы как раз вчера в «Метелице» выступали…

– Откуда вы знаете? – буркнул, наливаясь свекольной краснотой, визгун.

Тоже мне секрет!

– Я включила вечером «Диск-канал» и услышала новости.

Что, между прочим, совершенно соответствует истине, вчера в полном отупении я пялилась на экран, случайно попав на программу об эстрадных песнях.

Вновь повисло неловкое молчание. Наконец Лео выдавил:

– Люди заплатили за билеты, и им все равно, что у меня случилось. Шоу-бизнес жесток к исполнителям!

Скажите пожалуйста, да он философ! Только думается, что просто польстился на десять тысяч баксов, или сколько там ему платят за концерт!

– Расскажите о своей жене, – потребовала я. – Я сделаю такой материал, читатели слезами обольются.

Олег вновь беспомощно глянул на мать. Та побарабанила пальцем по столу и резко ответила:

– Простите, Луиза, но нам не хочется вытаскивать на свет эту историю.

Звук чужого имени резанул слух, и я чуть было не поинтересовалась, кто такая Луиза? Но тут вспомнила, что это я, итальянка Луиза Феррари, и от злости на собственную глупость слишком резко поинтересовалась:

– Почему? Господин Скотинин стыдится жены? Но она же скончалась.

– Вот что, душечка, – прочирикала Наташа, доставая из холодильника всевозможные деликатесы, – вы сейчас с нами чуть-чуть перекусите и послушаете эту печальную историю.

Глядя, как она аккуратными ломтиками нарезает слабосоленую, восхитительную семгу, я откинулась на спинку стула и согласилась:

– Ладно, будь по-вашему.

Скотинин приехал из своего Разино в Москву с твердым желанием покорить столицу. Любящая мамочка, боясь бросить чадушко одно среди соблазнов большого города, ринулась вместе с ним к подножию музыкального Олимпа.

В карьеру сына Наташа вложила все. Продала в Разино отличную четырехкомнатную квартиру на центральной улице Ленина, в доме 1, и с полученными пятнадцатью тысячами долларов семейство двинулось в город-мечту.

Действительность оказалась сурова. Деньги, казавшиеся в Разино огромной, невероятной суммой, в Москве всеми звукозаписывающими студиями воспринимались как жалкие копейки. Олег приуныл. К тому же он по тем временам пел классический репертуар – романсы. У парня за плечами и впрямь была музыкальная школа, где его обучили достаточно неплохо обращаться с голосом. Но романсы оказались никому не нужны, и меньше чем за двадцать тысяч зеленых никто не собирался разговаривать о дисках…

К тому же Скотининым было негде жить, пришлось снимать квартиру в спальном районе. Потом начались траты на достойные костюмы. Ведь известно, что в мире шоу-бизнеса встречают исключительно по одежке, а модные прикиды стоят отнюдь не копейки…

Словом, заветная сумма таяла, а толку было чуть. Скорей всего, Олег Скотинин пополнил бы ряды десятков провинциалов, решивших потрясти столицу и оказавшихся в результате в помойном ведре, но тут в дело вмешался господин Случай.

В тот день Лео подрядился исполнять романсы в концерте, который заказали служащие «Константин-банка» по случаю дня рождения своего управляющего. Занудная тягомотина про замерзающего ямщика была никому не нужна, но управляющий слыл меломаном, посещал консерваторию, вот благодарные подчиненные и расстарались, а для себя приготовили кой-чего повеселей – группу «Кошечки» и певца Виктора Сю.

Лео старательно отвыл свое. Ему вежливо похлопали, но на «бис» не вызвали. Зал замер в радостном оживлении, на сцену уже выпархивали «Кошечки», четыре сочные девицы в обтягивающих топиках и юбочках по самое некуда.

Не успел Лео выйти за кулисы, как на него налетел администратор Виктора Сю.

– Слышь, Олег, – забормотал всегда спокойный Иван Лазаревич, – хочешь тысячу баксов слупить?

Скотинин, получавший всего по сто долларов за выход, радостно кивнул.

– Тогда двигай сюда, – велел Иван.

Лео покорно пошел за администратором. Тот привел певца в грим-уборную и велел:

– Сейчас паричок натянем, морду замажем, и на сцену…

– Здесь? – изумился Олег. – Зачем?

Иван Лазаревич без слов толкнул дверь в соседнее помещение. Скотинин увидел на диване валяющегося Виктора Сю.

– Вот, полюбуйся, – вздохнул администратор, – обкололся и в кайфе! Да если эта падаль через полчаса не будет по сцене обезьяной скакать, мне пять кусков неустойки платить придется. Дам тебе один – четыре в кармане останутся.

– Ты хочешь выдать меня за Сю? – изумился Скотинин. – Ничего не выйдет.

– Еще как выйдет, – успокоил Иван, – паричок, грим, костюмчик, родная мать не признает.

– А голос? – настаивал Лео. – Да я его репертуар не знаю!

– Репертуар! – хмыкнул администратор. – Тоже мне Лучано Паваротти, репертуар! У нас фанера! Ходи по сцене и рот в такт разевай. Держись подальше от зрителя, и все. Репертуар! Смешно, право слово.

– Не, боюсь, – мямлил Лео.

– Тысяча пятьсот, – коротко бросил Иван.

Скотинин засомневался. Видя его колебания, администратор быстренько сказал:

– Тысяча семьсот, и натягивай парик.

Олег переоделся, вышел в качестве Виктора Сю на сцену, исправно попрыгал под ритмичную музыку и ушел под несмолкаемую авацию ажиотированного зала.

На следующий день Иван Лазаревич позвонил Лео домой.

– Слышь, Скотинин, приезжай ко мне.

– Зачем? – спросил Лео.

– Дело есть, – бросил администратор.

Олег явился на зов и получил заманчивое предложение.

– Я Виктора Сю послал на хер, – пояснил Иван. – Надоел идиот – то ханку жрет, то с бабами дерется, то обколется. Мне такой кадр не нужен. Думаешь, ты первый за него ломался? Цирк, да и только. Вот что, бросай свои церковные песнопения и давай ко мне. Голос есть, ноты вроде знаешь, я из тебя человека сделаю.

И, глядя на ошеломленное лицо Скотинина, добавил:

– Впрочем, даже если «до» от «ля» не отличишь, все равно в люди выведу, ты только слушайся.

Так начался вертикальный взлет Олега Скотинина, превращенного ловким Иваном в Лео Ско. Через год парень орал на каждой телевизионной программе и заполнил собой радиоэфир. Деньги полились рекой. Иван только потирал руки. Именно в это время к Олегу пришла брать интервью молодая журналистка Настя Звягинцева.

Разгорелся бурный роман. Мягкий, даже безвольный певец побаивался, как воспримет мама будущую невестку, но Настенька, хоть была сиротой, оказалась девушкой с богатым приданым. Вот эта роскошная многокомнатная квартира в центре, в одном из самых престижных московских домов, принадлежала ей. И Наташа сочла партию подходящей. В загс сходили потихоньку. Имидж Лео, отвязного молодежного певца, плохо сочетался с обликом женатика, поэтому об официальном оформлении отношений помалкивали. Но слухи все равно поползли, словно змеи, по закулисью. Впрочем и Настя, и Олег только хитро улыбались, когда наглые журналисты впрямую интересовались:

– Вы женаты?

А Наташа щебетала:

– Это дело детей, я не в курсе, но Настеньку обожаю.

Жить бы им да радоваться, но за светлой полосой удач часто приходит темное время несчастий. Не миновало оно и Скотинина.

Сначала неожиданно умер Иван, заболел гриппом и скончался. Лео выдержал удар, всеми делами стала заправлять Наташа. Потом заболела Настя, но здесь дело было хуже. У девушки невесть откуда открылась шизофрения. Настенька из милой, веселой, приветливой девушки превратилась в злобное существо, рассказывающее всем гадости о Скотининых.

– Я порой терялась, – вздыхала Наташа, – она была абсолютно уверена, что мы хотим ее убить, чтобы получить в свое безраздельное пользование квартиру.

– Просто зверем стала, – поддакнул Лео, – в особенности весной и осенью, вот когда кошмар начинался! Ела только то, что сама покупала, боялась даже мыло в руки брать, спасибо Федору Николаевичу…

– Кто это? – поинтересовалась я.

– Очень крупный психиатр, – пояснила Наташа, – профессор Ростов. Он подобрал кой-какие препараты, и Настя стала потише, просто на человека походить начала. Вы даже представить себе не можете, скольких денег и сил стоило мне, чтобы Настины бредни не попали в газеты! Впрочем, даже ее ближайшая подруга, Леся Галина, перестала с ней общаться. Прикиньте на минуту, Леся работает в журнале «Ваша песня», заведует отделом, и вдруг Настя является к главному редактору и заявляет, будто Леська у нее украла фамильные драгоценности – мамины и бабушкины кольца, серьги… Ну и бред?

– Может, правда? – провокационно поинтересовалась я, старательно корча идиотку.

Наташа всплеснула руками:

– Дорогуша, у нее не было никаких брильянтов! Квартира – да, но больше ничего! Вы бы видели, в каком состоянии находились апартаменты, когда мы сюда въехали.

– Ужас, – вмешался Лео, – нора грязного кролика. Обои клочьями, потолок обваливается, да Настя после смерти бабушки жила в одной комнате, в другие даже не заглядывала, и средств на ремонт у нее не было, так что я сюда столько денег вложил… Считайте – купил, тут все новое, одни стены остались.

– Впрочем, и кое-каких стен нету, – усмехнулась Наташа. – Понимаете, мы искренне любили Настю – чистый, светлый ребенок, наивный и веселый… Но вот – странная болезнь! Личность совершенно изменилась, это была уже не та девочка, которую Олежек взял в жены, а гиеноподобная собака, готовая кинуться на вас исподтишка. И весь ужас состоял в том, что развестись с ней Олегочка не мог.

– Почему? – насторожилась я.

Лео начал сосредоточенно насыпать в чашку кофе.

– Вы сумеете выгнать из теплого дома на мороз больную собачку, которая гадит на ковер?

– Нет!

– Вот Настенька и казалась нам таким потерявшим всякий разум щенком, жалость мешала принять радикальные решения, – вздохнула маменька. – Впрочем, иногда в ней вдруг просыпалась прежняя Настенька, и от этого делалось только хуже.

– Да, – вздохнула я, – более чем неприятно.

– И не говорите, – подхватила Наташа, – представляете, как обрадовался бы какой-нибудь «Мегаполис», доберись его корреспонденты до Насти! Она такое людям говорила!

– Чего далеко за примером ходить, – хмыкнул Лео, – незадолго до смерти жена сломала ногу, вышла за хлебом, поскользнулась и упала.

– Вы отпускали ее одну? – перебила я его.

– Зимой и летом – да, – пояснил Скотинин, – а в момент обострений госпитализировали в клинику к Ростову. В общем, ее свезли по «Скорой» в Склиф, мы даже ничего не знали, записывали новый клип. Приехали домой, а на автоответчике сообщение.

– Естественно, тут же полетели в больницу, – принялась давать объяснения Наташа, – заплатили всем – санитаркам, медсестрам, чтобы ухаживали… Каждый день со свежим обедом и фруктами прибегали, так угадайте, что получилось?

– Что? – спросила я, зная ответ.

– Она рассказала всем соседкам по палате, будто мы ее отравить из-за квартиры собираемся!

– Ужас! – изобразила я испуг. – Катастрофа!

– Вот именно! – подтвердил Лео. – На нас лечащий врач как на монстров смотрел, пришлось Настю напичкать транквилизаторами и отвезти в другую больницу, где есть специальное психиатрическое отделение для травмированных. Хотели операцию делать, вшивать сустав из титанового сплава, как Примакову.

– Небось дорого стоит?

– Полторы тысячи долларов сам протез, потом кровь, лекарства, ну и хирургу, анестезиологу, медсестрам, – пояснила Наташа. – Нас расходы не смущали, поймите, Лео на самом деле любил Настю. А насчет квартиры…

– Первое время нам с мамой и впрямь было негде жить, перебивались на съемной жилплощади, – перебил Наташу Олег, – потом дела пошли в гору, и я мог купить собственные хоромы, но раз уж у Насти были эти апартаменты… Кто же знал, что у нее такая идея-фикс возникнет.

– Хорошо, что у вас не было детей, – вздохнула я. – Говорят, безумие – наследственная вещь. Кстати, может, Настя получила шизофрению от родителей? Поговаривали, будто у нее был не совсем нормальный брат, Егор…

Наташа удивленно вскинула брови.

– Брат? Егор? Первый раз слышу, а про родителей невестки, к сожалению, ничего сказать не могу, мы их не знали.

– Ее отец и мать увлекались альпинизмом, – пояснил Лео, – они погибли в горах, вроде лавиной накрыло, впрочем, Настя сама не слишком в курсе была. Ее бабушка воспитывала, а старушка не любила рассказывать о смерти дочери и зятя. Такая странная дама! Даже фотографии родственников выбросила, никаких не было, ни Настиных детских, ни ее отца с матерью, просто удивительно…

– Бабушку мы тоже не застали, – пожала плечами Наташа, – а про брата и не слышали, это какая-то ошибка. Ну хватит о грустном, лучше давайте о нашей новой песне…

Я изобразила восторг и полчаса слушала душераздирающее мяуканье, которое издавал севший за рояль Лео. Все-таки прогресс шагнул очень далеко, в прежние времена публика быстренько бы закидала господина Скотинина гнилой картошкой. А теперь, применив на концерте кое-какие технические уловки, можно сойти без особых усилий за Мика Джаггера и Андриано Челентано в одном флаконе. Но всему приходит конец, настал и час прощания с милым семейством. Наташа вышла со мной в прихожую и протянула небольшой плоский пакетик.

– Милая Луиза, примите скромный подарок, последний компакт Лео, его пока нет в широкой продаже, на днях состоится презентация. Очень надеюсь на вашу порядочность, пожалуйста, не рассказывайте никому о нашей трагедии. Настенька мертва, нехорошо нарушать ее покой…

– Можете рассчитывать на полное молчание, но у меня встречная просьба.

– Какая? – насторожилась госпожа Скотинина.

– Вы говорите, Ростов отличный доктор?

– Великолепный! – с жаром воскликнула маменька.

– Дайте мне его координаты, у моей подруги с мужем беда…

– Пожалуйста, – с явным облегчением сказала Наташа, – пишите телефон.

В метро, пристроившись на скамеечке в ожидании поезда, я разодрала обертку пакетика, чтобы поглядеть на компакт. Кирюшка будет очень доволен, когда получит диск, которого нет ни у кого, во всяком случае, его рейтинг в классе резко возрастет. Эх, жаль не догадалась я попросить автограф Лео на обложке. Когда я сняла обертку, перед глазами возникла пластиковая коробочка. Я онемела. Только не подумайте, что новинка была украшена порнографической картинкой. Нет, все было крайне прилично. Красивую фотографию осеннего леса пересекала широкая надпись: «От Лео Ско с любовью к тебе». Но мое изумление было вызвано не диском. Сверху лежали доллары. Я машинально пересчитала баксы, три сотни, а под ними бумажка с короткой фразой: «Молчание – золото». Значит, Наташа решила во избежание скандала лучше заплатить журналистке. Да, дорого стоит сохранение имиджа. Небось Луиза Феррари не единственная, получившая мзду.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!
Добавить свой комментарий:
Имя:
E-mail:
Сообщение: