Сволочь ненаглядная

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 19

Утром я, поколебавшись, позвонила Лео Ско. Трубку сняла Наташа.

– Луиза Феррари беспокоит, мне надо с вами встретиться.

– Уже написали и хотите показать, – обрадовалась Наташа. – Приезжайте, приезжайте, но только до часу.

Я брякнула трубку и мстительно подумала: «Знала бы ты, «мамаша», что я тебе покажу, так бы не радовалась».

Наташа была одета в узенькие брючки и просторный пуловер.

– Ждите на кухне, Луизочка, – щебетала она, – Олежека нет дома, но я сама посмотрю.

Она схватила конверт, вытряхнула снимки и ошарашенно пробормотала:

– Что это?

– Фото Егора и Пети.

– Вы не журналистка…

– Нет, и зовут меня не Луиза Феррари.

Надо отдать должное Наташе, она моментально взяла себя в руки.

– И что вы хотите? – спросила она, стирая с лица приветливую улыбку.

– Поговорить.

– Не о чем нам толковать, – резко встала Наташа, потом помолчала и добавила: – Я дам три тысячи долларов – и разбежимся.

– Нет.

– Хотите, пять, но больше ни копейки.

– Вы меня не так поняли, – вздохнула я, вытаскивая сигареты. – Я не занимаюсь шантажом. Мне нужны две вещи – записная книжка Насти и кое-какие сведения о ее родственниках.

– Зачем? – насторожилась Наташа. – При чем тут Настя?

– Я работаю в детективном агентстве и должна разыскать ее брата, Егора.

– Я говорила не один раз, – прошептала Наташа, – не было никакого брата Егора, даже имени такого я никогда не слыхала.

Я подняла на нее глаза.

– Ну, пожалуй, имя-то слышали, а если забыли – напомню. Так звали вашего родного сына, маленького мальчика, который плакал по ночам от тоски по маме, а потом умер, так и не повидав ее.

Побелев, Наташа сжала в кулаке крохотную кофейную чашечку. Тонкий фарфор хрустнул, и по руке быстро-быстро побежали ручейки крови. Госпожа Скотинина тихо всхлипнула, потом закатила глаза и истерично завопила:

– Да что ты знаешь о моей жизни, сука!

Из ее рта полились ругательства вперемешку с рыданиями и соплями. Умело наложенная косметика стекла с лица, стали видны закамуфлированные прежде морщины, пигментные пятна и шероховатости, а от прямого носа к подбородку пролегли две бороздки. Сейчас Наташа выглядела на шестьдесят.

Я встала, распахнула необъятный холодильник, увидела початую бутылку водки «Золотое кольцо» и плеснула на ее пораженную ладонь. Наташа вскрикнула и заткнулась. Я осторожно вытащила впившиеся в ее руку осколки, полила порезы еще раз водкой.

– Пластырь в ванной, в шкафчике с зеркалом, – пролепетала она, продолжая плакать.

Я добралась до огромной ванной комнаты, основную часть которой занимала роскошная розовая джакузи с латунными кранами, раздвинула батальоны шампуней, роты кремов, дивизионы гелей и обнаружила небольшую аптечку. Судя по набору лекарств, в квартире обитали патологически здоровые люди. Упаковка растворимого аспирина, пузырек «Гутталакса», цитрамон и бромгексин. Никаких средств от давления, сердца, печени или почек. У Скотининых приключается только запор, головная боль и кашель, впору позавидовать. В нашем доме ящичек с лекарствами ломится от упаковок.

Наташа сидела в той же позе. Кровь перестала течь, и я заклеила ладонь пластырем.

– Не страшно, поболит до завтра и заживет, а от подобной раны не умирают.

– Иногда и впрямь умереть хочется, – прошептала Наташа, потом схватила бутылку водки, вытряхнула из красивого хрустального стакана салфетки, наполнила его доверху и одним махом выхлебала емкость.

– Думаешь, мне здорово живется?

– Ты получила то, к чему стремилась, а господь всегда заставляет платить по счетам. Где-то убыло, где-то прибыло.

– Что бы ты понимала! – пробормотала Наташа.

Я с тревогой наблюдала, как странная синеватая краснота наползает с ее лба на щеки. В даме явно сгорел какой-то предохранитель, то ли фотографии гробов подействовали, то ли водка расслабила до предела. Сейчас она раскроет рот и начнет каяться, выливая на меня ушаты ненужных сведений. Придется слушать, иначе обозлится и не отдаст записную книжку. Так и вышло. Подперев голову кулаками, Наташа завела длинный, бестолковый рассказ.

Родилась она в 1945 году, в бедной, самой простой семье. Мама – продавщица на рынке, папа – шофер. Правда, родители не пили, детей любили и воспитывали, как могли. Просто было у них этих детей слишком много – аж восемь. Но Наташеньке посчастливилось родиться последней, поэтому ее даже баловали. Когда девочка пошла в первый класс, учительница посоветовала отдать ее параллельно и в музыкальную школу. Мать послушалась, благо ходить оказалось рядом, музыкалка располагалась у них во дворе. Тут же выяснилось, что господь одарил Наташеньку талантом.

У девочки оказался великолепный голос, и педагоги твердили, что ей следует избрать певческую карьеру. Но когда в ее руках оказался аттестат, мама и папа строго-настрого запретили даже думать о сценической карьере. Жила семья в Тамбове, до Москвы езды одну ночь, но столица казалась сказочно-далеким городом, к тому же Наташенька была послушной девочкой. Вот она и осталась преподавать музыку в родной школе.

Потянулись тоскливые годы. Иногда Наташа с замиранием сердца смотрела в телевизоре на Гелену Великанову или Эдиту Пьеху. И что в них хорошего? Ни голоса, ни сверхталанта… Правда, Пьеха – красавица, зато Великанова была кривая на один глаз…

От глубокой тоски Наташа вышла замуж за Петю и уехала в Калугу, приблизилась, так сказать, к столице, но в ее жизни ничего не изменилось. Просто одна семейная докука сменила другую. Вновь музыкальная школа, да в придачу муж и дети. Сначала не слишком желанная Анжелика, а потом совсем ненужный Егор. Одно время Наташа честно пыталась стать хорошей женой и матерью, даже училась печь пироги. Но тесто никогда не поднималось, дети раздражали, а муж казался похожим на большую глупую собаку.

Господь создал ее для сцены, славы и блеска, а она влачила жизнь в глуши, считая медные копейки. На пороге пятидесятилетия Наталья заработала невроз, депрессию и полную апатию ко всему окружающему.

Единственная радость – летние месяцы, которые она проводила в полном одиночестве, выбирая для поездок самые глухие места, желательно без электричества, чтобы хозяева не включали телевизор. Потому что дурацкий ящик с начала перестройки превратился в главного ее врага. Глядя, как на экране скачут безголосые, а часто и откровенно музыкально безграмотные девицы, Наташа наливалась злобой. Вот оно, ее время. Да выйди она сейчас на сцену, да запой… Только поздно, в пятидесятилетнюю тетку ни один продюсер не станет вкладывать деньги. Правда, Наташенька выглядела от силы на тридцать пять, но это не меняло дела. «Судьба ласкает молодых да рьяных…» Что толку иметь дивный голос, когда возраст ушел, остается лишь пореже включать телик, а заодно и радио.

Но не зря говорят – от судьбы не уйти. Колокола рока забили, когда Наташа встретилась с Олегом.

Парень тоже томился в своем Кукуево рядом с бездельником-братом и полуграмотной матерью. Отличный музыкальный слух, владение фортепиано и гитарой, да только к чему все эти таланты в богом забытой деревеньке. Денег на поездку и раскрутку в Москве нет, приличной одежды тоже, жить в столице негде…

Две родственные души потянулись друг к другу, не мешала даже огромная разница в возрасте. Все лето они провели на лесной опушке, распевая песни и строя планы, а в начале сентября наконец решились и убежали.

Сначала на один день заехали в Калугу. Петр Кавалеров, как только правительство разрешило иметь валютные накопления, завел долларовый счет и складывал туда каждую заработанную денежку. У Наташи было оформлено право на пользование сберкнижкой, и она без всяких сомнений сняла припасенную рачительным супругом сумму.

В Москву они въехали матерью и сыном. Стать кровными родственниками оказалось более чем просто. Наташа просто вписала сама в паспорт, в графу «дети», данные Олега Скотинина. Кстати, ни Анжелика, ни Егор не были занесены в ее документы.

В столице они сняли квартиру на окраине и начали долгий путь восхождения на музыкальный Олимп.

Сразу выяснилось, что репертуар Олега – романсы, не слишком волнует публику. Петь чужие песни было нельзя, а композиторы не хотели связываться с начинающим мальчиком. Дальше больше, после гриппа у Олега что-то случилось с бронхами, и его хватало всего лишь на полчаса, потом приходил судорожный кашель, и из горла вырывался сдавленный хрип. Парочка приуныла, и тут случилась история с Виктором Сю.

Продюсер Иван Лазаревич, ушлый эстрадный волк, решивший раскрутить Олега вместо наркомана Сю, придумал гениальный ход. Пение «под фанеру» на российской эстраде стало столь обычным делом, что удивление скорей вызовет человек, выступающий «вживую». Тем более что небольшой голосок у Олега все же был, и в случае необходимости он мог какое-то время продержаться на сцене.

Наташин же голос привел Ивана Лазаревича в восторг. Сильное, глубокое меццо – женщина запросто гуляла по октавам, с легкостью выпевая «ля» и «си». Просто брильянт, и продюсер охотнее работал бы с ней. Но возраст! В пятьдесят лет на эстраду впервые не поднимаются, в этом возрасте ее, наоборот, покидают.

И тогда пронырливый Иван Лазаревич придумал гениальный обман. В студии записывали… Наташу, а на концерте Лео Ско прыгал по сцене, разевая рот под музыку. Пришел успех, появились хвалебные статьи в газетах. Правда, один раз чуть не вышел облом. «Фанеру» заело, и Лео в растерянности остановился. Не потерявшая голову Наташа влетела в рубку к радистам и запела. Обрадованный Олег бодро задвигался, встав спиной к залу. Радистам потом отвалили крупную сумму за молчание, впрочем, они, прекрасно осведомленные обо всех эстрадных тайнах, и не собирались трепаться, понимая, что шоу-бизнес сродни базару: не обманешь – не продашь!

Иван Лазаревич похвалил Наталью и обязал ее присутствовать на всех выступлениях, на всякий случай. Пришлось бедняге изображать из себя ненормальную мамашу с семейными фотографиями. Впрочем, отношения у них и впрямь были родительские, ни о каком интиме даже речи не шло, чисто деловое соглашение, приносившее всем немалые капиталы.

Потом Иван Лазаревич скончался, но поднаторевшая в делах Наташа крепкой рукой перехватила бразды правления. Она была совершенно счастлива, жила потрясающей, необыкновенной жизнью, вышло несколько дисков с ее голосом, песни неслись из радиоприемников и телевизоров, толпы фанаток размалевывали лестничную клетку фломастерами… Иногда, засыпая, Наташа думала: «Погодите, лет через десять-пятнадцать, когда Лео придет пора уходить, мы откроем всем правду». То, что ей самой к тому времени перевалит за шестьдесят, Наташа забывала. Кстати, голос ее не претерпел никаких возрастных изменений и звучал по-прежнему ярко и сочно. Денег теперь хватало на любые прихоти, они ни в чем себя не ограничивали, отдыхать летали в Майами, и оставленную в Калуге семью Наташа никогда не вспоминала. Более того, «смазанный» начальник одного из паспортных столов столицы выдал ей паспорт на фамилию Скотинина.

Неприятности возникли только один раз, когда появился Георгий. Мужик узнал в мельтешившем на экране Лео Ско родного брата и явился в гости. Где он достал адрес, Горка не рассказывал, но пообещал разболтать всем правду про Наташу и Олега, если они ему не станут платить. Заломил Горка по своим понятиям невероятную сумму – тысячу долларов в месяц. Скотинины изобразили негодование, но после ухода парня долго смеялись. Лео получал за один концерт в ночных клубах не менее пяти штук, и один кусок не решал в их бюджете ровным счетом ничего.

Словом, судьба улыбалась. Лео встретил Настю, женился, пришлось посвятить девушку в тайны бизнеса. Но молодая жена только расхохоталась, узнав, как сладкая парочка дурит публику… Затем случилась ее болезнь, перелом ноги и… смерть.

– Для нас это был настоящий удар, – вздыхала Наташа. – Во-первых, мы искренне любили Настю, во-вторых, страшно не хотели, чтобы в газеты проникла весть о ее сумасшествии, поэтому и перевели в другую больницу, туда, где есть психиатрическое отделение для подобных пациентов. Денег заплатили уйму! Еще нам повезло, что ни в Склифе, ни на новом месте не узнали Лео. Он на сцене выглядит по-иному, парик, грим, высокая платформа. Но все равно боялись. Тут пару раз звонили, спрашивали, где Настя, так мы с перепугу другие номера клиник сообщали.

– Вам не показалось странной ее смерть? – спросила я. – Шизофрения, конечно, неприятная штука, но с ней живут десятилетиями, сломанная нога тоже не повод, чтобы отправляться на тот свет…

Наташа сдернула с крючка посудное полотенце, шумно высморкалась и спросила:

– Думаешь, мы убили ее? Конечно же, нет, еще раз повторяю, Лео очень любил жену, и потом, мы не из тех людей, что конфликтуют с законом. Ну подумай сама, с нашими-то деньгами… Сейчас полно частных психиатрических клиник, куда можно поместить больного человека, как в комфортабельную тюрьму, и забыть про него. А мы пытались лечить Настю амбулаторно, терпели ее выходки и капризы. Нам-то от нее ничего не надо было. Квартира? Ой, боже мой, да я завтра три такие купить могу.

– Все же это странная смерть, – гнула я свое.

– Да нет, – вздохнула Наташа, – нам врачи подробно объяснили. У Настюши на фоне приема психотропных средств развился тромбофлебит, она, правда, пила всякие тромбо-ассы и аспирин, да не помогло. Перелом, лежачее положение усугубили ситуацию, сгусток оторвался, и все! Олег целые сутки проплакал.

«А на следующий день отправился изображать гениального певца в «Метелицу», – ехидно подумала я.

Впрочем, скорей всего Наташа не врет, хотя сбрехать данной даме, как мне чашку чая выпить. Но Настю они и впрямь не отравили, и я видела, как Наташа и Олег суетились вокруг девушки в Склифе. И квартира им, наверное, не нужна, своих денег полно. Нет, кончина Насти – трагическая случайность.

– Бери пять тысяч баксов, – сказала собеседница, – и не болтай.

Я встала со стула и с наслаждением потянулась.

– Зря не веришь, мне деньги не нужны. На самом деле я ищу в Настином окружении мужчину по имени Егор.

– Никогда она не упоминала такого, – пробормотала Наташа. – Ее бывшего мужа звали Виктор.

– Дайте его координаты.

Наташа принялась рыться в толстой растрепанной книжке.

– Уж и не знаю, там ли он до сих пор живет, но думается, про Настю больше всех знает доктор Ростов. Знаете, с психиатром больной бывает откровенным. Во всяком случае, если какой-то Егор и существовал, то где-то в прошлом, до замужества с Олегом.

– Странно, что Настя не рассказывала о брате…

Наташа, совершенно успокоившись и безумно довольная тем, как разговор плавно отходит от ее личных тайн, словоохотливо пояснила:

– Да она терпеть не могла вспоминать детство и юность.

– Почему?

– Бог ее знает, хотя понятно. Отец и мать скончались, трагически погибли в горах, вырастила ее бабушка, которая умерла, едва Настене исполнилось шестнадцать. Жизнь, наверное, была голодной и тяжелой. Не поверишь, у нее не осталось никаких фотографий детства, даже с родителями. Говорила, будто бабуля все выкинула.

– Зачем?

Наташа пожала плечами:

– Кто же разберет? Блажь такая в голову пришла.

Мы замолчали, говорить больше было не о чем.

Потом Наташа с надеждой пробормотала:

– Может, возьмешь деньги? Мне как-то спокойней будет.

– Не надо, книжку поищи, – напомнила я.

– На, – сказала Наташа и протянула мне черненький потрепанный блокнотик. – А зачем, если не секрет, тебе этот Егор?

Недолго думая, я ляпнула:

– Она ему тридцать тысяч долларов оставила.

Наташа секунду стояла с раскрытым ртом, потом расхохоталась.

– Ну, ты горазда баки заливать!

– Не веришь?

– Конечно, нет.

– Почему?

– Да откуда у нее возьмется такая сумма? Настена полунищая была, когда за Олега замуж выскакивала, ври, но не завирайся.

Уже дома, разглядывая густо исписанную телефонную книжку, я внезапно подумала: «А и впрямь, откуда у Насти появилась такая прорва денег?»

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *