Сволочь ненаглядная

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 20

Наши собаки обожают суп из окорочков с рисом, поэтому я с раннего утра отправилась на оптушку за продуктами. Муля, Ада и Рейчел с тоской смотрели, как я одеваюсь.

– Не расстраивайтесь, девочки, сейчас вернусь, погуляем лишний разок.

Из кухни выползла Муму и тоже уселась у двери.

– Хочешь сказать, что нигде не написала и готова выйти?

Болонка повернула голову влево, а Рейчел деликатно сказала:

– Гав.

– Ладно, – согласилась я, – так и быть, пошли!

Разномастная стая вылетела во двор. Местные кошки даже не вздрогнули, как сидели, так и остались у порога на ступенечках. Киски отлично знают мопсов со стаффордширихой и совершенно их не боятся. А те, привыкшие жить в одной стае с кошачьими, норовят облизать подвальных обитательниц. Вот когда на прогулку выходит такса из сорок третьей квартиры, кошечки мигом взлетают на деревья и страшно вопят. Наших же собак держат за друзей, а Муму бодро игнорируют. Собаки носились по двору, поскальзываясь на заинденевших февральских лужах. Внезапно Муля подбежала к черному прямоугольнику асфальта, где утром стояла машина Сережки, и принялась яростно облаивать место парковки и отчаянно фыркать. Через секунду к ней присоединилась Ада. Я удивилась, неужели мопсихи ухитрились учуять запах любимого хозяина?

Мы погуляли еще минут двадцать и засобирались домой. Плохая, ветреная погода прогнала от подъезда всех местных пенсионеров, и никто не говорил мне, поджимая губы: «Как вы столько собак содержите, небось зарабатываете жуткие тысячи!»

Рейчел носилась у забора, не обращая внимания на зов. Муля, Ада и Муму спокойно стояли у подъезда.

Я пригрозила терьерице поводком и велела:

– А ну, иди сюда немедленно.

Но непослушная стаффордшириха великолепно знала, что никто никогда не тронет ее даже пальцем, и не слишком торопилась.

– Вот безобразница, – обозлилась я и пошла за ослушницей. Но не успела я дойти до ограды, как тяжелая железная дверь подъезда с грохотом распахнулась и на порог выскочил высокий, тощий, картинно-рыжий парень. Волосы цвета первой июньской морковки метались по ветру, веер крупных веснушек покрывал не только нос, но и щеки, лицо было бледным, каким-то мертвенным. В руках он сжимал сумку. Не заметив собак, парень шагнул вперед и зацепил ногой Аду. Мопсиха завизжала от боли. Парень злобно прошептал что-то и еще раз ударил собачку ногой. Мопсы заплакали вдвоем. Ада от обиды, Муля за компанию.

– Ты что делаешь, негодяй! – заорала я, хватая за ошейник рванувшуюся Рейчел.

Наша стаффордшириха мирное существо. Дикая злоба просыпается в ней только, когда кто-нибудь обижает членов стаи. Восьмидесятикилограммовая собачка запросто может опрокинуть мое не дотянувшее до веса барана тело. Поэтому я зацепилась правой рукой за забор, а левой пыталась удержать стаффордшириху.

– Не смей трогать мою собаку! – заорала я, чувствуя, как вязаная шапочка съезжает к носу. – Отойди от мопсов, иначе спущу стаффа!

Парень секунду смотрел в мою сторону, и я невольно вздрогнула. У него был взгляд отморозка, пустой, холодный и какой-то равнодушно-злобный. Очень давно в детстве я случайно столкнулась во дворе с живодером, тащившим в машину воющую собаку. Так вот, тот мужик глянул на меня точь-в-точь такими же глазами.

Муля и Ада продолжали причитать, Муму просто осела у крыльца на тучную задницу. Парень широким шагом пересек двор и свернул на улицу. Я разжала онемевшие пальцы. Рейчел, словно снаряд, выпущенный из орудия, с ухающим топаньем донеслась до мопсов и принялась яростно облизывать своих подружек. Доля ласки досталась даже Муму. Подхватив под животик вздыхающую от обиды Аду, я поехала наверх. Встречаются же такие уроды! Пнуть ногой крохотную собачку, размером чуть больше кошки! Нет, следовало отпустить Рейчел, вот уж тогда негодяю мало бы не показалось!

Ругая себя за излишнюю мягкотелость, я вошла в квартиру и обнаружила на стуле у двери взбудораженную Юлечку.

– Это ты, – выдохнула она, – очень хорошо!

– Что случилось? – удивилась я.

Оказывается, не успела я уйти гулять с собаками, как раздался звонок в дверь. Юлечка бдительно поглядела в «глазок» и увидела рыжеволосого парня с вежливой улыбкой на лице.

– Вам кого? – поинтересовалась она.

– Юлию Евгеньевну Романову, – ответил нежданный гость и добавил: – Я из поликлиники, вместо Альбины Львовны, она заболела.

Юлечка уже хотела было снять цепочку, но в ту же секунду остановилась. Альбина Львовна – наш районный терапевт. Мы хорошо знакомы с ней, а та, зная, что Катюша хирург, относится к нам по-дружески, никогда не заставляет сидеть в очереди и в случае необходимости разрешает звонить к себе домой. Не далее как вчера Юлечка разговаривала с Альбиной, и та пообещала заглянуть в среду и продлить больничный. Врач чувствовала себя прекрасно и ни на что не жаловалась. Быстренько прокрутив в голове ситуацию, Юлечка крикнула:

– Никого я не вызывала, уходите!

– Откройте, не бойтесь, – спокойно возразил рыжий. – Альбина Львовна велела начать курс уколов, у вас последний анализ крови неблагополучный. – И он помахал перед «глазком» какой-то бумажкой.

– Я кровь не сдавала, – не успокаивалась Юля, – уходите.

Но юноша стоял на своем:

– Хорошо, уколов я делать не стану, но разрешите позвонить в поликлинику, я должен сообщить, что вы отказываетесь от помощи.

Желание непременно попасть в квартиру вызвало у Юли еще большее подозрение, и она, на всякий случай задвинув щеколду, сообщила:

– Немедленно убирайтесь, кстати, сейчас вернется моя тетя, она во дворе с собаками гуляет. Будете настаивать, велим нашему стаффордширскому терьеру придержать вас до появления милиции.

Парень коротко ругнулся и побежал вниз по лестнице.

– Конечно, – тарахтела Юля, – дверь у нас железная, опять же цепочка и щеколда, а все равно я испугалась.

Честно говоря, мне инцидент тоже не слишком понравился. И я позвонила в поликлинику. После беседы с Альбиной стало только хуже. Терапевт страшно удивилась и сказала:

– Какие уколы?! Да и потом, у нас медсестра – женщина, по домам она не ходит, ну если только частным образом попросят. А рыжих сотрудников нет!

Окончательно встревоженные, мы принялись разыскивать Володю Костина. Услыхав о наших злоключениях, майор примчался, не задерживаясь.

Перепуганная Юля, уставившись в «глазок», велела:

– Подойти поближе к двери.

– Да я это, – расхохотался Костин.

На кухне он сначала с аппетитом слопал штук шесть сосисок и, набив стакан почти доверху кусками сахара, отхлебнул и сообщил:

– Вот что, девчушки, слушайте. Сейчас по Москве прошла серия краж. Действовали преступники не без изящества. Сначала шли в поликлинику и рылись в коробочке, куда складывают результаты анализов. В большинстве регистратур никто не обращает внимания на пациентов, разглядывающих квиточки. Чужие анализы-то никому не нужны, люди только о своем здоровье беспокоятся.

– И зачем им бумажки? – фыркнула Юля.

– Очень просто, – вздохнул Володя, – сверху на листочках проставлены имя, фамилия, отчество, год рождения больного, там же и адрес.

– Адрес? – удивилась я.

– Ну да, – пояснил Костин, – участки разделены по адресам, и лаборатория настаивает на четком заполнении этой графы. Что-то они потом там подсчитывают, на каком участке больше болеют, но нам причины без разницы, важно одно – адрес стоит.

Вытащив несколько направлений, бандиты снимали с них ксерокс и клали бумажки на место. Потом преспокойно шли по адресам и звонили в дверь. Бдительным старикам, а обращались они, как правило, к пенсионерам и инвалидам, показывали анализ и предлагали уколы, таблетки и проверку давления. Бабки впускали «врача». Дальнейшее понятно. Милый «доктор» связывал жертву и забирал, что хотел.

– Как только не боялся! – удивилась я. – Вдруг дома были еще люди?

– А тогда он просто мерил давление и уходил, – пояснил Володя. – Даже тонометр с собой специально носил, паразит.

– Ну надо же, – растерянно пробормотала Юля, – теперь понятно.

– Вообще-то не очень, – вздохнул Володя. – Дело в том, что «терапевта» взяли, он сейчас в Бутырке, ждет суда. Ограбил, мерзавец, кучу народа, и передача «Криминальная хроника» рассказала о негодяе, показала его фотографию.

– Зачем? – удивилась Юля.

– Знаю, – ответила я, – еще попросили: «Если кто знаком с данным человеком или пострадал от его действий, позвоните по 02!»

– Точно, – усмехнулся майор, – был именно такой текст. «Терапевт», естественно, не спешит признаваться, вот и мы обратились за помощью. Значит, кто-то посмотрел репортаж и решил повторить «геройские» действия. Молодец, Юлька! Не поддалась на провокацию, Лампа бы точно распахнула, не колеблясь!

Проглотив несправедливое обвинение, я пошла в спальню изучать Настину записную книжку. Но пока руки перелистывали страницы, в голове вертелась только одна мысль: где я слышала про рыжеволосого парня? Кто совсем недавно говорил о мужчине, похожем на Аполлона Григорьева, одного из «Иванушек»?

Бесплодно порывшись в памяти, я прекратила бесцельное занятие и сосредоточилась на блокноте. Покойная Настенька, очевидно, была жуткой занудой, потому что телефонная книжка была исписана мелким, четким почерком. Никаких зачеркиваний или телефонов, занесенных карандашом. Только ручка, причем черная, из-за этого казалось, будто блокнотик заполнялся сразу, одним махом, а не пополнялся постепенно.

Вздохнув, я начала обзвон. Как только трубку снимали, я произносила заготовленный текст:

– Добрый день, вас беспокоит тетя покойной Насти Звягинцевой, я разбираю ее вещи и наткнулась на запись ежедневника о долге, хочу вернуть деньги…

Пару раз меня переспросили с недоумением:

– Настя? Звягинцева? Что-то не припомню.

Кто-то мямлил:

– Ошибка вышла, Настена у меня ничего не брала.

И тогда я быстренько добавляла:

– Тут написано Егор Иванов…

Или Петров, Сидоров, Майоров…

Но абоненты в один голос отвечали:

– Никакого Егора тут нет.

Я настаивала, но люди отнекивались. Нашелся, правда, один, немедленно заявивший:

– Да, она взяла на три дня пятьсот баксов.

– Не у вас, а у Егора, – попробовала посопротивляться я.

– Чушь, – отрезал мужик, – никогда не слышал ни о каком Егоре, везите долг!

Я назначила ему встречу в восемь вечера на Ваганьковском кладбище у могилы Феклы Ивановны Чеботаревой и надеюсь, что мужик потерял несколько часов на поездки туда-сюда и на поиски несуществующего надгробья!

Добравшись до буквы Э, я наконец поняла, что трудилась напрасно. Остальные странички оказались пустыми. Самая последняя содержала перечень дней рождений. Я пробежала по строчкам, так, Олег, Наташа, Леся, Галина…

Кстати, телефонов Леси и замечательного доктора Федора Николаевича Ростова в книжечке не было. Может, Настя так часто звонила им, что помнила цифры наизусть?

Отбросив ненужную книжонку на середину дивана, я попыталась соединиться с Лесей, чтобы еще раз узнать телефон Льва Константиновича Платова, но кокетливый голос сообщил:

– Леся в командировке, вернется в пятницу.

Я приуныла, но потом решила, что пока можно заняться бывшим супругом Насти. В трубке прозвучал жеманный голосок:

– Аллоу!

– Можно Виктора?

– Витюнчик, котеночек, сними трубочку! – заорала девица так, что я невольно вздрогнула.

Через секунду из трубки донеслось сухое:

– Слушаю.

Подавив желание сказать: «Здравствуй, котеночек, привет тебе от бывшей киски», я рявкнула:

– Виктор Звягинцев?

– Он самый.

– Анастасия Звягинцева кем вам приходится?

– Бывшей женой, а что?

– Она умерла, – сообщила я.

Скорей всего, мужик не расстроится. Но из трубки послышалось сдавленное «ох», потом приглушенный кашель.

Выждав пару секунд, я осторожно сказала:

– Мне очень надо с вами поговорить.

– Приезжайте, – разрешил парень. – Ореховская, двенадцать.

«Котеночек» оказался огромным, носорогоподобным мужиком, килограмм на 150 весом. Такого впору звать «слоненочек». Пока я вешала куртку и стаскивала сапоги, из одной комнаты выглянула щуплая девица и проблеяла:

– Котик, ступайте на кухню, в гостиной беспорядок

Но «котик», мрачно глянув на советчицу, толкнул коричневую дверь.

– Проходите.

Уж не знаю, почему костлявой девушке показалось, что в гостиной не убрано. На мой взгляд, комната казалась до безобразия аккуратной, в ней стояла музейная чистота и тишина. Даже неприятно. Как правило, у людей где-то валяются книги и игрушки, лежат спицы с вязанием, газеты, стоят кружки с недопитым чаем… Здесь же – безукоризненно отполированный обеденный стол, диван, кресла, прикрытые чехлами из гобелена и сверкающие стекла шкафов, за которыми рядами тянулись хрустальные рюмки с фужерами.

– Садитесь, – пробормотал Виктор.

– Погодите, – велела скелетообразная девушка и постелила на предназначенное для меня кресло прозрачную пленку. – Вот теперь можно!

– Надежда! – с укоризной закачал головой мужик.

– Она в уличной одежде, – бесцеремонно заявил Кощей Бессмертный в женском обличье, – испачкает обивку!

Я проводила взглядом убежавшую аккуратистку и поинтересовалась:

– Может, пройти в дезкамеру? Только не говорите, что у вас ее нет.

«Котеночек» побагровел.

– Надька – психопатка, на аккуратности тронулась, полы по семь раз на дню моет, занавески стирает каждый вторник, а мои носки сначала кипятит, а потом гладит.

Я ухмыльнулась. Гениальный Адлер считал, что если у человека начинается фобия чистоты, это говорит, скорей всего, о грязной совести. Значит, за душой у девчонки темные делишки, воспоминания о которых она и пытается заглушить бесконечной уборкой да стиркой.

– Ей-богу, уйду, – жаловался «котик», – просто жить невозможно!

– А с Настей вы почему разошлись?

– Это она от меня сбежала, – невольно разоткровенничался Виктор и тут же спохватился: – Собственно говоря, кто вы такая и чего от меня хотите?

– Звягинцева Анастасия Валентиновна, – как можно более официально заявила я, – оставила завещание… Основная часть имущества предназначена ее брату Егору Валентиновичу Платову, но в документе указан его неверный адрес.

– А вы кто? – настаивал Виктор.

На секунду я заколебалась. Интересно, а кто на самом деле должен следить за исполнением последней воли умершего? Адвокат? Нотариус? И вообще, станут ли официальные органы беспокоиться о такой малости?

– Судебный исполнитель.

Звягинцев молча буравил меня взором. Молчание затягивалось. В душу начали закрадываться сомнения, ох, кажется, я дала маху. Вроде судебный исполнитель ходит по домам осужденных и забирает конфискованное в казну имущество! Но отступать было поздно.

Тут Виктор ожил и поинтересовался:

– А ко мне зачем пришли?

Я перевела дух. Слава богу, парень оказался абсолютно безграмотным в судебных делах.

– Мы надеялись, что вы подскажете нам правильный адрес Егора Платова, все-таки брат бывшей жены.

– Отчего она умерла? – поинтересовался Витя.

– Тромбоэмболия на фоне травмы.

– А-а, жуткое дело, – протянул Звягинцев, и мне стало ясно, что он не понял ни слова. – Только пришли вы зря.

– Почему?

– Мы с Настеной всего четыре месяца прожили, – вздохнул Виктор, – а потом она убежала. Про ее родственников я ничего не знаю.

Я вспомнила, как собеседник отреагировал на мою «профессию», и сурово заявила:

– Судебный исполнитель имеет право привлечь к ответственности тех, кто мешает исполнению закона. Не может быть, чтобы вы ничего не слышали о брате жены.

– Святой крест, – испугался Виктор. – Знаете, у нас был такой смешной брак, студенческий. Даже не успели познакомиться как следует. В мае поженились, лето провели вместе, а в начале сентября разбежались. И потом, она ничего про себя не рассказывала.

– Прямо-таки ничего?

– Ну, сообщила, будто родители погибли, воспитавшая ее бабушка тоже умерла…

– А дядя? Лев Константинович Платов?

– Первый раз слышу про такого, – удивился Виктор, – с ее стороны в загсе никого не было, ни одной души, ни дяди, ни тети…

– Когда вы вместе жили, никто из ее родственников не появлялся?

Виктор покачал головой:

– Нет. Она вообще очень не любила про детство вспоминать, никогда не рассказывала про школу. Ну, знаете, про всякие проказы, очень странно. Один раз мне даже показалось, будто она не москвичка.

– Почему?

– Я принес домой зефир. Настена поинтересовалась, где взял, ну я и ответил: «В кишке». А она глаза вытаращила: «Где, где?» Да вся Москва гастроном на улице Горького, напротив телеграфа, кишкой звала, а Насте и невдомек. Потом она путала кое-какие улицы. Один раз договорились встретиться в проезде Художественного театра, так она прождала меня на бульваре, возле нового здания МХАТа, потом оправдывалась, что перепутала, только я выяснил дикую вещь: она вообще не знала, что у этого театра есть еще одна сцена! Представляете?

– Действительно, удивительно.

– Вот-вот, – обрадовался Виктор, – я, конечно, принялся подтрунивать, а Настя обиделась и заявила, будто бабушка никогда не ходила в театры и ее не пускала. Кстати, именно поэтому Настена и решила писать об эстраде.

– Может, она и впрямь не из Москвы? – задумчиво протянула я.

– Нет, – улыбнулся Виктор, – прописка столичная, квартира огромная, просто темная девушка!

– Вы ее бабушку видели?

– Никогда, старушка скончалась, когда Настя десятый класс заканчивала. Досталось ей, конечно, по первое число. Одна-одинешенька жила на крохотную пенсию да стипендию. Иногда еду не на что было купить. Поэтому она со мной и развелась, – вздохнул Звягинцев.

– Да? – не поняла я. – Вы-то тут при чем?

Виктор крякнул и потер затылок.

– Дурак молодой. Помните, был такой главный редактор журнала «Эпоха» – Звягинцев Николай Иванович?

Я кивнула. Как же, одно из самых популярных в советское время изданий, тираж которого подбирался к миллиону экземпляров. А Николай Иванович собрал все возможные регалии – член ЦК, депутат Верховного Совета СССР…

– Мое отчество – Николаевич, – усмехнулся Виктор.

Я удивилась:

– Вы его сын?

Звягинцев смутился:

– Нет, но на первом курсе журфака начал всем рассказывать, будто Николай Иванович – мой отец.

– Зачем?

– Говорю же, дурак, – вздохнул мужик и уставился в окно. Помолчав пару секунд, он пробормотал: – Чего уж там, слушайте.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *