Сволочь ненаглядная

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 22

Доктор Ростов оказался занят под завязку. Пробилась я к нему только вечером в четверг. Выглядел Федор Николаевич импозантно. Высокий, крупный, с копной седых волос. Пахло от него дорогим одеколоном, а на его правой руке сверкал золотой перстень. Мне он напомнил нашего семейного доктора, давно покойного Игоря Львовича Ежова, которого моя мамочка всегда вызывала, стоило дочурке пару раз кашлянуть.

Сходство усилилось, когда Федор Николаевич потер руки, словно пришел с мороза, и мягким, бархатным голосом поинтересовался:

– Ну те-с, что случилось, дорогуша?

Мне не захотелось прикидываться родственницей сумасшедшего. Да и в кабинете специалиста подобного класса это небезопасно. Начнет задавать вопросы и тут же выведет на чистую воду. Поэтому я прямо заявила:

– Я пришла поговорить о Насте Звягинцевой.

Федор Николаевич вытащил трубку, набил ее табаком, тщательно закурил и осведомился:

– Надеюсь, вы понимаете, что сведения о больных не подлежат разглашению?

Я кивнула.

– Тогда, – продолжал Ростов, – расстанемся без обид, а если желаете что-либо узнать, у вас должна быть бумажка из органов, где вы просите меня об откровенности. Кстати, не всегда помогает и она.

– Я не имею никакого отношения к правоохранительным органам…

Психиатр выпустил густой клуб дыма и ухмыльнулся:

– Душенька, вы симпатичное существо, но, увы, я связан клятвой Гиппократа. Мой вам совет, как журналистке, лучше бросьте эту тему. Господа Скотинины вели себя безупречно, а Настенька мертва. Ну к чему доставлять людям еще больше горя? Мне, например, не нравится, когда ради увеличения тиража фотокамера суется в постель или на кухню…

– Я не из газеты…

– Да? Тогда зачем вам сведения о Насте?

Его умные, породистые глаза откровенно смеялись, и я выложила ему всю правду – про больницу, доллары, поиски Егора…

Федор Николаевич посерьезнел.

– Тридцать тысяч! Большие деньги, вы могли спокойно оставить их себе, никто бы и не побеспокоился.

Я оторопела. Оставить себе? Чужие деньги? Как-то даже не пришло в голову.

Ростов засмеялся:

– Шучу, шучу. Честно говоря, вы меня дважды удивили.

– Чем?

– Сначала тем, что начали поиски неизвестного парня, а потом сообщением о сумме… Вы видели реальные деньги?

– Не понимаю…

– Ну, у вас в руках были купюры или какая-нибудь пластиковая карточка, чек…

– Нет, банкноты, причем подлинные, я проверила их карандашом.

– Чем?

– Ну, такой специальный прибор, похож на лазерную указку, фальшивые ассигнации в его свете желтеют, а подлинные – синеют.

– Скажите пожалуйста, – изумился Ростов, – никогда не слыхал о таком.

– Я тоже, но под Новый год моего родственника обманули в обменном пункте, всунули фальшивые доллары. Парень ужасно ругался, но поделать ничего не смог.

Кассир, гадко ухмыляясь, сообщил ему:

– А где на деньгах написано, что они из нашего обменного? Ты их, дружок, за порог выносил…

Сережка перекосился от злобы и купил «карандаш».

– Настя была светлым человеком, – вздохнул Ростов, – несмотря на заболевание и сопутствующее ему изменение личности.

– Что с ней приключилось?

– Шизофрения – психическое заболевание.

– И в чем оно проявляется?

– Изменение личности – снижение активности, эмоциональное опустошение, аутизм… Возникают разнообразные, так называемые патологические продуктивные симптомы.

– Что это такое?

– Попросту говоря, бред, галлюцинации, аффективные расстройства, кататония…

– Тромбоэмболия…

– Да никогда! При чем тут тромбоообразование? – удивился Ростов. – Конечно, у больных шизофренией масса и других болячек, например, язва желудка, или может случиться воспаление легких, аппендицит, рак, в конце концов. Но это болезни тела, а шизофрения – недуг психики, души, если вам так понятнее будет. И, к сожалению, возникает он в молодом возрасте.

– Вот ведь беда, – искренно пожалела я Настю, – всю жизнь идиоткой жить!

Федор Николаевич принялся методично выбивать трубку о край пепельницы.

– Ну при чем тут идиотия! Шизофрения может быть непрерывной или приступообразной. У Насти оказался последний случай. За периодами обострения следовала ремиссия. Многие больные в такой стадии успешно работают, и окружающие ни о чем и не догадываются. Вспомните хотя бы гениального Ван-Гога. Отрезанное в припадке безумия ухо и потрясающие картины.

– Он был шизофреником?

– Без сомнения, стоит только взглянуть на его творения бесстрастным взглядом врача. Кстати, скорей всего, определенные отклонения присутствовали у Гойи, Босха и Шагала… Как это ни парадоксально вам покажется, но многие шизофреники безумно талантливы – пишут книги, картины, сочиняют музыку… Настя, например, пыталась издавать поэмы, кстати, на мой взгляд, вполне читаемые, и, выйдя замуж за Олега, написала пару песен, весьма неплохих. Хотя, конечно, жить с ней, особенно в последний год, было трудно.

– Почему?

– Мания преследования, – коротко ответил психиатр. – Ей казалось, будто муж и свекровь намерены отравить ее. Вот она и стала питаться отдельно, ела только из пакетов и коробок, впрочем, потом перестала принимать всякую пищу, пришлось повозиться, чтобы заставить ее прикоснуться к супу.

– Пошла бы в ресторан…

– Ах, душенька, – улыбнулся Ростов, – Настя уверяла, будто Олег подкупил всех поваров в Москве. Это же бредовое состояние, не поддающееся логике.

– Может, ей следовало жить с братом?

– Понимаете, дружочек, – сказал доктор, вновь набивая трубку, – у Настюши не было никакого брата, у нее вообще никого не было, одна как перст. Если не считать, конечно, мужа и свекровь. Но супруг не кровный родственник, а вот родных по крови не осталось. Я ведь почему спросил, реальные ли деньги у вас в руках? Настюша могла сунуть вполне официально выглядевшую бумажку и уверять, будто это чек. Фантазеркой она была отменной. Хотя…

– Что?

Ростов встал и, заложив руку за спину, принялся ходить взад-вперед по маленькому кабинету.

– Была одна странность, на которую я сразу обратил внимание. Для многих больных, в особенности женщин, я становлюсь крайне необходимым. Многие даже влюбляются в меня, только не подумайте, что за удивительную красоту. Нет, просто в большинстве случаев над моими пациентками дома посмеиваются, не слушают, отмахиваются от их проблем. Я же даю выговориться и пытаюсь искренне понять их беды. Вот и возникает у дам ощущение, будто врач в них влюблен, и моментально вспыхивает ответное чувство. Факт очень распространенный, и опытный специалист обязан суметь направить поток чувств в нужное русло. Хотя частенько случаются браки между врачами и пациентками… Но я к чему веду речь. Обычно я оказываюсь в курсе всех проблем больной. Знаю про нюансы отношений в семье, личные привычки и пристрастия. Служу для заболевших исповедником. Так вот, Настя оказалась исключением. Ни слова о детстве или родителях. На все попытки кое-что разузнать она моментально замыкалась и сухо сообщала: «Отец и мать погибли, когда я была еще ребенком, бабушка о них ничего не рассказывала».

Правда, у Ростова сложилось впечатление, будто девушка что-то недоговаривает. И еще ему показалось, что бабушка, которую Настя тоже вспоминала с неохотой, была человеком нездоровым. Один раз Настюша обмолвилась, что старушка сожгла все семейные фотографии. В другой сказала, будто бабуля не впускала в квартиру никого – ни слесаря, ни электрика. А когда в ванной сломался кран, они стали мыться, набирая воду в раковине кувшином.

– Шизофрения передается по наследству?

– Никто не знает точно, – пожал плечами Ростов. – Хотя существует статистика, подтверждающая факт «семейности» данного заболевания. Хотя порой и отец, и мать, и бабка больны, а дети, внуки, правнуки здоровы. С другой стороны, вчера привезли молодого парня с нормальной наследственностью. Не удержал на обледенелой набережной машину и свалился в реку. Результат – реактивный психоз. Так что чем дольше я лечу больных, тем больше понимаю, что ничего не знаю.

– Значит, Настя не рассказывала о брате, которого зовут Егор?

– Никогда. Я пытался ее разговорить, но впустую, потерпел профессиональную неудачу. Кстати, существует очень интересная методика, иногда дающая хорошие положительные результаты. Больного погружают в глубокий гипноз и заставляют заново пережить детство, добираются до раннего младенчества. Иногда это помогает избавиться от кое-каких фобий. Я предложил это Насте и встретил бурный, просто гневный отказ. Я решил потом возобновить попытки, но она умерла. Такое ощущение, что ей поставили блок на воспоминания детства. Хотя кто, зачем и почему?

Я пригорюнилась – опять ничего.

– Вы бы с ее подружкой поговорили, – неожиданно сказал Федор Николаевич.

– С Лесей Галиной? Уже была у нее.

– Нет, у Настюши был другой приятель, она его подружкой звала, и я невольно так сказал, он мужчина. Он с ней сюда в клинику пару раз являлся. Знаете, грешным делом я подумал, любовник. Сейчас погодите, где-то записал координаты.

Ростов принялся перебирать растрепанные бумажки и наконец провозгласил:

– Рагозин Николай Федорович, улица Мирославская, д. 18.

Я горестно вздохнула. Все, круг замкнулся, вернулась к тому, с кого начала поиски.

– И давно он сюда приходил?

Ростов начал колебаться.

– То ли в сентябре, то ли в октябре. У нас в палатах такая обстановка, чтобы больные чувствовали себя как дома. Кровати обычные, гардеробы, трюмо, телевизор… Создаем видимость спальни, не для буйных, конечно…

Но Настюша никогда не буянила, и Ростов выделял ей самую уютную угловую комнату, солнечную и просторную.

Как-то раз в неурочное время, около семи вечера, он заглянул к Насте. Девушка, нервно комкавшая накидку на кресле, при виде доктора рассмеялась и велела:

– Вылезай, Колян.

К огромному изумлению Федора Николаевича, из гардероба вышел незнакомый парень.

– Я подумала, Олег идет или Наташа, – веселилась Настя, – вот и попросила Николашу спрятаться, а то еще бог знает что подумают.

И, глядя на вытянувшееся лицо Ростова, со смехом добавила:

– Да что вы, Федор Николаевич, это моя подружка, все про меня знает, Николенька Рагозин.

Обрадовавшись, что наконец увидел человека, способного рассказать о больной, Ростов повел Рагозина к себе в кабинет. Но Николай оказался более чем молчаливым. Отвечал односложными «да» или «нет», в основном кивал головой. Но у Федора Николаевича все равно сложилось впечатление, что он знает больше, чем рассказывает.

* * *

На улице резко потеплело и валил снег. Я побежала к метро, зачерпывая сапожками жидкую кашу из песка и соли. Ну и как теперь поступить? Снова ехать в монастырь к Рагозину? Но он уже один раз не захотел со мной разговаривать! В расстроенных чувствах я, накупив у метро горы продуктов, ввалилась в квартиру и тут же столкнулась с Сережкой, Катей и Володей.

– Вы все дома? – вырвалось у меня.

Потом до носа донеслось зловоние, и я поинтересовалась:

– На обед суп из дохлятины?

– Слушай, Лампец, – обозлился Сережка, – давно хотел поинтересоваться, где ты целыми днями шляешься? Что за таинственные дела?

– У меня? – фальшиво удивилась я. – Что ты! Только за продуктами и выхожу, а потом убираю, глажу, чищу…

– Не ври, – отрезал Сережка, – Юлька говорит, тебя никогда нет.

О черт! Совсем забыла, что из-за сломанной ноги она не выходит из квартиры.

– Она спутала, – решила я, как все лгуны, твердо стоять на своем, – спит часами, пока я вожусь на кухне, а проснется, – меня нет, выскочила на секунду за хлебом.

Но Сережка не верил и бубнил:

– Ну очень странно, если ты проводишь время дома, отчего готовит Люся? Между прочим, совершенно несъедобные блюда, жуть. Вот вчера на ужин…

Да уж, вечером на столе оказался дикий набор продуктов: гречневая каша с творогом, селедка и огненно-острая корейская морковка. Запивать трапезу предлагалось киселем, а когда мы захотели чаю, выяснилось, что в доме его нет.

– Не хочу обижать гостью, – быстренько выкрутилась я. – Люсе готовка в радость.

– Сегодня ты где шлялась?

– Да за продуктами бегала!!!

И я уже собралась пнуть сумки сапогом, но вовремя вспомнила про яйца и придержала ногу.

– Хватит ругаться, – велел Володя и подхватил авоськи.

– Куда потащил? – вскинулась я.

– Отнесу на кухню, тяжело ведь, – объяснил майор.

– Значит, ты свободна? – продолжал наседать Сережка.

– Абсолютно!

– Тогда поедем с нами за плитой.

– Куда?!

Выяснилось, что Нинуша, уезжая, увезла с собой плиту. Вообще-то делать это она не имела права, но, с другой стороны, «Индезит» был куплен ею за бешеные деньги, ну не оставлять же дорогущую плиту на старом месте.

– Зачем покупать? – удивилась я. – Ниночка пусть снимет плиту на новой квартире, поставит свою, а мы ту заберем.

– Не получится, – вздохнула Катя, – там нет плиты.

Придется ехать в магазин! В этот момент из кухни раздался стук и короткий возглас Володи:

– Яйца!

Поняв, что нам опять не есть яичницу, я безнадежно сказала:

– Ну ладно, поехали.

Если я что и «люблю» до дрожи, так это шатание по магазинам. Как правило, головная боль начинается через десять минут, и я, схватив первое попавшееся, вылетаю на улицу. Но мои домашние – люди обстоятельные, а новая плита – это очень серьезно, поэтому сразу следует приготовиться к душераздирающему действию.

Нервничать все начали еще во дворе, обсуждая, на чьей машине ехать.

– Залезайте в «Форд», – велел Сережка.

– На своей отправлюсь, – откликнулась Катя.

– Глупости, что мы, цугом двинемся, – вспыхнул он. – И потом, у «копейки» руль в жутком состоянии.

– А у тебя глушитель отваливается, – влез Кирюшка.

– У меня нет глушителя, радиатора, карбюратора и четырех колес, – ехидно заметил Сережка. – Впрочем, стоп-сигнала тоже, все это в наличии лишь у моей машины.

– Вот насчет стоп-сигнала точно, – заявила Юля.

– Погоди, погоди, – засуетился парень, – а ты куда?

– Как – куда? – обиделась жена. – Плиту покупать! Разве вы без меня выберете? Наверняка дрянь купите из экономии, или, наоборот, жуткие деньги потратите!

– На костылях и с гипсом?! – недоумевал муж.

– А что, есть закон, запрещающий людям с поломанной конечностью делать покупки?

– Как же ты поедешь?

– Просто вытяну ногу между сиденьями.

– Тогда точно придется брать две машины, – обрадовалась Катя.

– Ни за что, – отрезал Сережка, – будем выглядеть идиотами.

И тут из подъезда вышли Иван, Люся и Муму.

– Вы куда? – поинтересовалась Юля.

– Как это? – обиделась Люся. – Так за плитой же. Между прочим, Ваня до увольнения работал на заводе, уж он-то лучше всех выберет! Или вы не хотите нас брать?

Повисло молчание, прерываемое лишь методичным посапыванием, которое издавала сидевшая на руках у хозяйки Муму. Дверь подъезда еще раз хлопнула, и появились близняшки.

– А где плиту покупают, на рынке? – спросила Аня.

– Не, там говно подсунут, только в магазине, – ответила Таня, – чтобы гарантия была. Да вы, дядя Володя, не волнуйтесь. Меня мама всегда за покупками берет, потому что я умею торговаться, да я вам полцены собью!

Володя оглядел компанию и решил:

– Может, нам нанять троллейбус? Тогда точно все влезут!

– Ладно, ладно, – быстренько заговорила Катя, подталкивая обозленного Сережку в спину, – очень мило сейчас устроимся. Лампа, Юля, Люся и Володя, идите в «Форд», а Иван, близняшки и Кирюшка поедут со мной.

Перестав спорить, все принялись рассаживаться. Володю, как самого большого, мы устроили впереди, Юлечку запихнули на заднее сиденье посередине, чтобы ее загипсованная нога оказалась между передними креслами. Я и Люся примостились по бокам в обнимку с костылями, Люся еще держала спящую Муму.

– Оставь собаку дома, – велел Сережка.

– Она всегда со мной, – пояснила Люся, целуя мохнатую морду. – Доченька любимая.

Сережка завел мотор, и мы понеслись по улицам. Ездит парень хорошо, но, на мой взгляд, слишком быстро. «Форд» подскакивал на кочках, Юля ойкала, мы с Люсей стойко молчали, Володя закурил и завел длинный рассказ о том, какую машину следует покупать. Естественно, у Сережки оказалось иное мнение по этому вопросу, и он еще сильнее нажал на газ.

– Ой-ой, – застонала Юлечка, – потише.

Сережка сбавил скорость. Юля затихла, зато оживилась Муму. Болонка пыталась вырваться из материнских объятий.

– Устала, кисонька, – засюсюкала Люся и отпустила собачку. Та сначала прошлась по Юле, потом перелезла на переднее сиденье и стала устраиваться у Сережки на коленях.

– Эй, эй, – рассердился водитель и попытался спихнуть собачку, и тут раздалась сердитая трель свистка.

– Черт-те что, – пробормотал Сережка, притормаживая.

Тут же за стеклом возник парень в форме ГИБДД.

Сережка открыл дверь.

– Это что такое? – изумился постовой.

– Муму, – ответил Сережка, – собака.

– А ты, значит, Герасим, – хихикнул милиционер и потребовал: – Документики попрошу.

– Что я сделал, командир? – заныл Сережка, вытаскивая техпаспорт.

– Плановая проверка на предмет обнаружения оружия.

– Да нет у нас оружия! – хором сказали мы с Люсей.

– Попрошу выйти, – не дрогнул милиционер и начал осматривать заднее сиденье и багажник.

– Чего с ногой-то? – поинтересовался он, взглянув на Юлю.

– У нее там гранатомет «муха», – буркнул Сережка.

– Ща договоришься, Герасим, – пригрозил мент и велел: – Проезжайте.

Сережка отъехал несколько метров и накинулся на Володю:

– Почему ты не сказал, что работаешь в милиции?

– Да только бы хуже сделал, – вздохнул Володя. – На дороге он хозяин.

В магазин мы вошли живописной группой. Впереди, бодро стуча костылями, скакала Юля, за ней с Муму на руках двигалась Люся, потом Иван с близняшками, я с Катей и Володей, Кирюшка повис на Сережке.

В огромном торговом зале не оказалось, кроме нас, никаких покупателей. Мы медленно шли вдоль нескончаемого ряда газовых плит.

– Во, классная! – завопил Кирка.

– На цену глянь, – велел старший брат.

– 28 тысяч! Что-то слишком, – сказала Юля.

– Зато французская, – вздохнула Люся, – с автоподжигом, грилем…

– Во… – вновь закричал Кирюшка, – дешевая, всего тысяча рублей.

Мы уставились на громоздкого монстра, покрытого коричневой эмалью.

– Жуть, – вырвалось у меня.

– Какашка, – сообщила Таня.

Мы вновь принялись шарить по торговому залу и пришли к неутешительному выводу: то, что дорого, – не по карману, а то, что дешево, – без слез не взглянешь.

– А там тоже плиты, – показала Люся на соседний зал.

Мы зашли и удивились.

– Интересно, – пробормотала Катя, – эта плита в том помещении стоит десять тысяч, а в этом – три? Почему?

– Тут товар уцененный, – пришел на помощь продавец, – с браком.

– Не работает, что ли? – спросил Сережка.

– Все чудесно работает, но вот, видите, эмаль откололась, там ручка сломана.

– Здорово, – обрадовался Сережка, – берем вон тот «Бош» за четыре.

– Погоди, – остудила его пыл Юля, – так нельзя сразу хватать. Вот, кстати, рядом не слишком дорогой «Индезит». С ним что?

– Ручка надколота, – охотно пояснил другой продавец, у которого на пиджаке красовалась загадочная табличка «Ответственный консультант».

Я невольно посмотрела на форменную одежду других торговых работников. К слову сказать, весь обслуживающий персонал магазина ходил за нами по пятам – три парня и девушка-кассир. В огромном помещении, под завязку забитом техникой, не оказалось других покупателей, и сотрудники надеялись, что хоть мы сделаем приобретение. Увидев, что никто не носит значок «безответственный консультант», я невольно хихикнула. Владелец магазина нелогичен. Ему следовало ввести четкое ранжирование сотрудников. Ну, например, «суперответственный консультант», «принимающий решения консультант»… Сережку не так давно назначили вице-президентом в его фирме, и Юлечка, услышав новость, немедленно рассказала анекдот. Приходит домой гордый до невозможности муж и заявляет:

– Дорогая, теперь ты не имеешь никакого морального права со мной спорить.

– Это почему же?

– Меня назначили вице-президентом.

– Подумаешь, – фыркает супруга, – да в каждом супермаркете есть вице-президент по яблокам.

Обозленный муж решил проверить, звонит в магазин и просит:

– Позовите вице-президента по яблокам.

– Сейчас, – звучит вежливый ответ, – только по каким? Развесным или фасованным?

– Эй, Лампа, – толкнула меня в спину Юля, – вернись на землю.

– Берем «Бош», – быстро сказала я.

– Нет, «Индезит», – возразила Юля.

– Еще «Электролюкс» есть, – протянула Люся.

– Впрочем, и «Сименс» стоит, – воодушевилась Катя.

Они потребовали принести руководства по эксплуатации и принялись самозабвенно спорить. Сережка, Кирюшка и двойняшки азартно щелкали дверками духовок и крутили ручки. И только Володя делал вид, будто крайне заинтересован стиральной машиной «Канди». Но я видела, что майор просто тихо дремлет, облокотившись на «прачку». В ногах у него мирно сопела Муму, брошенная хозяйкой.

Минут пятнадцать все азартно спорили, перекрикивая друг друга. Каждому нравилось свое, и никто не собирался отступать от занятой позиции.

Бывшему советскому человеку нельзя предлагать богатый выбор. Ну не привык он к широкому ассортименту. Раньше было намного проще. Придешь в магазин и видишь всего два вида плит – наша и болгарская. Ясное дело – брать надо импортную…

– Володя! – обозлилась Юля. – В конце концов, для тебя покупаем! Какая тебе больше по душе?

Майор вынырнул из сна и моментально, ткнув пальцем в «Канди», заявил:

– Эта.

Катя посмотрела на него и вздохнула.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это – стиральная машина, вещь, безусловно, нужная, но для приготовления пищи непригодная.

– Да ну? – фальшиво удивился он и, отойдя к посудомоечному агрегату, вновь мирно задремал.

Наконец все приняли решение.

– Покупаем «Бош», – изрекла Юля, – ну-ка, сколько?

Продавцы дружно защелками калькуляторами.

– Четыре триста, – сказал один.

– Пять сто, – тут же ответил другой.

– Не понял, – протянул Сережка, – как это у вас разный результат получился?

– Извините, – начали извиняться торговцы, – много скидок, вот и подсчитали не так.

И тут на сцену выступила Таня:

– А вы видели сколотую эмаль на боку?

– Конечно, – кивнул «ответственный», – из-за этого дефекта резко снизилась цена.

– А царапины на стекле духовки?

– Где? – изумился «просто консультант».

– Вот!

– Ничего нет.

– Приглядитесь!

– Это пыль.

– Сам ты мешок пыли, – вышла из себя Таня, – разуй глаза. Да это не плита, а сплошной дефект. Три ручки белые, две желтоватые, на горелке пятна, крышка мутная… Да ее выкинуть надо или отдать за две штуки!

– Две!!! – в ужасе вскричали продавцы. – Даже отечественная продукция дороже, ни за что!

– Зовите старшего, – велела наглая девчонка.

Появился мужик в отличном костюме и с сотовым телефоном.

– У нас проблемы?

– Это у вас проблемы, – отчеканила Таня и проникновенно добавила: – Гоните своих торгашей вон, они слепые, вещи с такими дефектами следует возвращать производителю.

Разгорелась беседа, сильно смахивающая на диалог двух арабов на рынке.

Мы почтительно молчали, понимая, что за дело взялся профессионал. Таня мастерски отыграла все. Сначала изругала плиту, потом сделала вид, будто уходит, и сообщила:

– Ладно, поехали в торговый зал на Смольной…

При упоминании конкурентов хозяин сломался:

– Так и быть, три пятьсот.

– Ровно три, – спокойно возразила Таня.

– Побойся бога, – взревел торговец, – я сам взял ее за такую цену!

– Ладно, три двести, – набавила ухмыляющаяся девчонка.

– Три пятьсот, – стоял на своем мужик.

– Слышь, Танюх, – дернула сестру за рукав Аня, – а зачем дядя Володе такое говно? Ручки разные, царапины и эмаль отлетела? Дрянь, а не плита!

– Хорошо, – моментально отреагировал мужчина. – Три четыреста, бесплатная доставка и установка, идет?

– Выписывай, – велела девчонка.

Хозяин, утирая безукоризненно выглаженным платком вспотевший лоб, ушел в глубь магазина.

– Ну, Танюха, – восхищенно протянул Сережка, – высший класс!

– Говорила же, – ухмыльнулась девица, – полцены собью…

– И Анечка молодец, – подхватила Катя, – вовремя влезла, вы договорились?

– Нет, – ответила простодушная девочка. – На самом деле я подумала, ну зачем дяде Володе такая дрянь?

Повисла пауза. Потом бойкая Танюшка емко подвела черту:

– Даже глупость полезна, если сказана вовремя.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *