Сволочь ненаглядная

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 31

Егор вырос в детском доме и с ранних лет усвоил простую истину – девочек любят, а мальчиков нет. Ему не повезло так, как Насте, он за десять лет сменил три приюта со злыми, раздраженными педагогами. Мальчишкам доставалось по первое число, их ругали, частенько били, лишали обеда… Девчонок же, начинавших при малейшем проявлении учительского гнева судорожно рыдать, моментально оставляли в покое. Да и учились они лучше… Егорушка начал подражать поведению одногруппниц. Впрочем, особо ему стараться не пришлось… Мальчик уродился тихим, не любил футбол и драки, с большим удовольствием ходил на занятия по домоводству и приобрел в последнем детдоме кличку Маня. Неизвестно, как бы повернулась жизнь мальчишки, но однажды его вызвали в кабинет директора, поставили перед полной, просто одетой женщиной – и огорошили: эта тетка – его родная бабка.

В семье у Зинаиды Егорке жилось не так уж плохо. Бабка любила внука, ее невестка тоже была незлым человеком, даже иногда покупала ботинки, с Ленькой они моментально подружились, только Павел недовольно ворчал. Но Егорка старательно не обращал на дядьку внимания. Жил же он в детском доме, где таких Павлов среди воспитателей роились тучи, а тут всего один мужик, можно и потерпеть. Хуже стало, когда померла баба Зина.

Перед смертью старуха подозвала внука, сунула бумажку и произнесла:

– Егорушка, здесь адрес твоих родителей. Уж прости меня, дуру безграмотную, так толком и не поняла, какое преступление они совершили, только обоих в тюрьму посадили, а тебя в детдом сдали.

Ошарашенный Егор только хлопал ресницами, пытаясь переварить дикую информацию.

– Ты к ним не ходи, – поучала бабка, – только если совсем край подойдет, ты не нужен там. Один раз они уже отказались от тебя и во второй не приветят, но адресок сохрани.

Край подошел примерно через год, когда разъяренный Павел вытолкал Егорку за дверь. Делать было нечего, пришлось отправляться к родителям.

Худенькая, какая-то прозрачная, светловолосая женщина, похожая на престарелую девочку, близоруко прищурилась и переспросила:

– Кто? Егор? От Зинаиды?

На секунду подростку показалось, что она сейчас захлопнет дверь, но Майя вздохнула и промолвила:

– Входи, раз пришел.

На маленькой кухне его угостили слабозаваренным чаем с твердокаменными карамельками. Пока Егорка пытался раскусить «Вишенку», Майя сухо завела рассказ о своих злоключениях. Через час у мальчишки голова пошла кругом. Оказывается, кроме выплывших из небытия родителей, у него имеется еще и сестра. Честно говоря, Егорка не очень поверил Майе. Мягко говоря, она выглядела странно. Худое, узкое лицо постоянно дергалось, левый глаз быстро-быстро моргал, на шее дрожала натянутая жила, а во рту, казалось, не осталось ни одного зуба. Еще хуже выглядел отец. Валентин сидел у стола, уставившись в одну точку. Лицо его напоминало маску – белое и без признаков каких-либо эмоций. Майя говорила и говорила, а муж не менял позы. «Слышит или нет?» – гадал Егор. Вдруг отец резко вскинул правую руку и велел:

– Дай!

Мать метнулась к подоконнику, схватила толстую тетрадь, ручку и протянула ему. Он моментально принялся писать.

– А где Настя? – спросил Егор.

– Тсс, – шикнула мать, – отец работает. Замолчи немедленно.

Воцарилась тишина, прерываемая только вздохами Валентина. Наконец он захлопнул тетрадь и встал. Дождавшись, когда он вышел из кухни, Майя пояснила:

– Валентин – гениальный поэт, лучший стихотворец современности, наша задача не мешать ему.

Егор почтительно слушал хвалебные речи, которым, казалось, нет конца. Потом все же еще раз спросил:

– Сестра где?

– Не хочу разговаривать на эту тему, – дернула щекой мать. – Мы с ней не поддерживаем никаких отношений.

Неделю Егор прожил у родителей, спал на кухне, на раскладушке. Вообще она словно не замечала сына, могла целый день и не вспомнить про обед для него, а Егор сам стеснялся открывать крохотный, полупустой холодильник. И только когда Валентин кратко бросал:

– Я проголодался, – мать неслась к плите.

Егор не мог понять, чем они занимались целый день. Валентин постоянно шкрябал ручкой в тетради, а Майя без конца писала какие-то бумажки. В маленькой квартирке стоял дикий бардак, по полу мотались клоки пыли, но ни отец, ни мать не обращали на грязь никакого внимания. Впрочем, их не травмировал текущий кран в ванной, мерзко воняющий туалет и нестираное, цвета асфальта, постельное белье. Быту они уделяли мало внимания, питались в основном геркулесом на воде, кефиром да овощами, которые Майя без всякого вдохновения заваливала в скороварку. Егор только вздыхал, вспоминая пироги и котлеты бабы Зины. К четвергу парнишка понял, что страшно стесняет родителей.

– Чем это вы занимаетесь? – поинтересовался он утром.

Валентин, по обыкновению, промолчал. Майя оторвалась от очередного письма и пояснила.

– Ведем правозащитную работу, написали шесть книг о нашей пенитенциарной системе, переписываемся с организациями в разных странах мира. Вот, прочти.

И она сунула Егору в руку папку. Тот открыл обложку, потрогал различные послания с иностранными марками и пробормотал:

– Английского я не знаю…

– Да? – удивилась мать. – А в школе какой язык преподают?

– Английский…

– Чего же ты не выучил? – удивилась Майя. – Я большинство знаний вынесла из школы.

Егор смолчал, понимая, что его и родителей разделяет пропасть. В воскресенье Майя сообщила:

– Ну, Егор, навестил нас, спасибо, пора тебе домой.

– Но, – удивился парень, – я говорил же, Павел меня выгнал, я думал у вас пожить…

– Мы люди бедные, – отрезала мать, – инвалиды, пенсия копеечная, квартира крохотная. А ты уже взрослый, скоро школу закончишь. По-хорошему не мы тебе, а ты нам помогать должен. Лучше помирись с дядей и вернись назад. Извини, но нам с Валюшей некогда за тобой ухаживать, мы работаем целыми днями.

Егор молча оделся и ушел, решив более никогда не переступать порог родительского дома. Жил же он до этого, считая себя сиротой…

Домой к Павлу он не вернулся. Сначала просился к знакомым и одноклассникам на постой, потом устроился в художественное училище натурщиком. И здесь произошла встреча, коренным образом переменившая судьбу подростка.

Однажды, когда он, страшно устав после работы, натягивал одежду, за ширму заглянул Петр Владимирович Радзило, профессор, мировая величина, художник, известный в России и за рубежом.

– Притомился? – заботливо спросил он.

Это только кажется, будто труд натурщика легок. На самом деле стояние в одной, заданной позе страшно мучительно, и Егор кивнул.

– Какие планы у тебя на вечер? – поинтересовался профессор и, не дожидаясь ответа, прибавил: – Поужинаем?

Они поехали домой к Радзило, закусили и выпили, потом Петр Владимирович поставил красивую музыку, выключил свет…

Утром Егор проснулся потрясенный. До этого у него случались короткие связи с одноклассницами, но каждый раз парень, застегивая брюки, не испытывал ничего, кроме брезгливости. По большому счету, женщины его не привлекали, он ни разу не влюблялся. Зато сейчас испытал всю гамму чувств.

Егор поселился у Радзило. Работу натурщика он бросил, вел домашнее хозяйство, стирал, гладил, стряпал, пек пироги… Никогда еще в жизни он не был так счастлив. Петр Владимирович звал его «звездочка», и Егор готов был целовать любовнику ноги. Чем дольше длился роман, тем больше парень убеждался: он – женщина, заключенная по недоразумению в мужское тело, ошибка природы…

Похоже, Петр Владимирович разделял мысли своего любовника, потому что однажды отвел его в клинику и показал специалистам. Так начался долгий и мучительный путь превращения Егора в Стеллу. Сначала он прошел кучу собеседований и тестов, получив в конце концов паспорт на имя Стеллы Петровны Егоровой. Имя придумал Радзило, объяснив парнишке, что по-латински звезда – Стелла. Фамилию оставили на память о Егоре, а отчество юноша захотел взять в честь Радзило.

Оформив документы, он лег в клинику. Операция проходила в несколько этапов. Именно в тот день, когда Егор начал превращаться в женщину, Петра Владимировича хватил удар. Он умер мгновенно, под дверью операционной, где лежал на столе Егор.

Юноша тяжело перенес смерть друга. Да еще откуда ни возьмись появился родной брат Радзило и вышвырнул вещи Егора на улицу. Пришлось снимать квартиру и устраиваться на работу в модельное агентство. Хорошо хоть, покровитель успел оплатить все транссексуальные процедуры, иначе ходить бы Стелле «недоделанной». А так через некоторое время прехорошенькая девушка выпорхнула в жизнь.

В наследство от Егора ей осталась не слишком гладкая кожа на лице, большой размер ног, высокий рост, шрамы на теле.

Да еще Стелле приходилось ежедневно принимать специальные таблетки. Но в среде манекенщиц 1.85 – нормальная высота, а 42-й размер ноги никого не удивляет. «Вешалки» сплошь носят такую обувь, наложенный толстым слоем грим выровнял лицо, и Стелла ощущала себя почти счастливой.

Жила она сначала в Новокисловском. К хозяйке явилась в обличье мужчины, как раз в промежутке между двумя операциями. Назвалась братом Стеллы и показала свой паспорт. Кстати, документ выдавали в обмен на старый, и в красной книжечке стоял штамп прописки в квартире бабы Зины. Но в дом, где жил Павел, Стелла больше не являлась.

– Так вот почему Иван Сергеевич Родионов сказал, что Егора Валентиновича Платова в Москве нет, – пробормотала я.

– Кто это? – удивился Володя.

– Да так, – отмахнулась я, – где же Стелла прописана?

Майор пожал плечами:

– Возник казус. Павел обратился в милицию и сообщил, что проживавший вместе с ним родственник уехал в Америку. Егора выписали, а у Стеллы в паспорте, естественно, остался штамп старой прописки.

– Просто взяли и выписали?

– Ну, – обозлился майор, – в милиции тоже разные кадры есть.

Понятно, небось подмазал кого надо, чтобы насовсем избавиться от неугодного мальчишки.

– Одного не пойму, – вздохнула я, – почему Стелла мне не рассказала правду?

– А вот тут начинается иная история, – ответил Володя, – страшная и безнадежная.

Если покопаться в семейной истории Платовых, станет ясно: и Серафима Константиновна, и Валентин уродились людьми странными. Бабушка панически боялась незнакомых людей и высовывалась из дома только в случае крайней необходимости, предпочитая закупать продукты сразу на месяц. Конечно, можно считать, что на нее таким образом подействовал арест сына, но Серафима была такой всегда. Просто после того, как Валентин оказался под следствием, фобия усилилась и переросла в настоящую шизофрению. Но жила Серафима тихо вдвоем с девочкой, не понимавшей, что бабка больна. Более того, Серафима воспитала у ребенка страх перед незнакомыми людьми и стойкое желание стать богатой. Бабушка постоянно твердила:

– Эх, нам бы деньги, жизнь другая пойдет…

Умерла старуха, так и не раскрыв Насте тайны о судьбе Валентина и Майи. После ее кончины Настенька, разбирая вещи, нашла телефонную книжечку, абсолютно новую, с почти чистыми страницами. Друзей у Серафимы не было, и в книге оказалось всего два номера: один – брата Льва Константиновича, другой – Валентина.

Сначала Настя позвонила деду. Лев Константинович пригласил к себе внучатую племянницу и, думая, что той известно о судьбе родителей, без всяких экивоков спросил:

– Как отец-то пережил смерть Симы?

Возникла тягостная пауза, Лев Константинович слишком поздно понял, что Настя абсолютно не в курсе дела, пришлось ему разъяснять ей ситуацию.

Кстати говоря, его потом долго мучила совесть. Если Серафима не захотела открыть девочке правду, может, и ему не стоило? Желая загладить вину, он, используя свое положение в Министерстве образования, пристроил Настю учиться на суперпрестижный факультет журналистики МГУ и даже помог ее подруге Лесе Галиной, когда у той возникли трения с учебной частью.

Настя позвонила матери по странной случайности в тот день, когда от Майи ушел Егор. Приняли ее в отчем доме крайне нелюбезно и прямо объяснили – она тут не нужна. В сердцах с языка Майи срывается фраза:

– Сговорились вы, что ли, с братом!

Настя чуть не лишилась чувств – у нее еще и брат есть!

Она попросила у матери адрес Егора, но та только пожала плечами. Девушка ушла, не добившись ничего, но с тех пор примерно раз в полгода приезжала к родителям с небольшими подарками и каждый раз спрашивала:

– Егор не объявлялся?

Летело время. Сначала Настенька неудачно выходит замуж за Звягинцева, потом вполне благополучно за Скотинина. Ни Олегу, ни тем более Наташе она ничего не рассказывает о родителях, у нее уже тогда начинается психическое расстройство, но оно пока мало заметно и выражается лишь в повышенной тревоге и желании скрыть прошлое. Кстати, Олега она не слишком любит, брак строит по расчету, намучившись от безденежья. Но к родителям упорно продолжает ездить.

В один из ее визитов Майя, уставшая от дочери, сообщает:

– Егор сюда больше не придет, а ты вместо того, чтобы нас без конца дергать, съездила бы к моему брату Павлу, он-то знает точно, где твой брат.

Настя отправляется по указанному адресу, знакомится с Леней, тот говорит, что должен встретиться с девушкой Стеллой, привозящей посылки от Егора.

Превратившись в Стеллу, Егор постарался сохранить тайну. Ему не хотелось, чтобы знакомые тыкали в него пальцем и хихикали за спиной. Поэтому он порвал отношения со всеми приятелями, распустив слух – Егор Платов уехал на заработки за границу. Вот только с Ленькой не сумел разорвать отношения. Ленечка оказался единственным человеком, кроме покойного Радзило, который любил Егора, да еще Платов не мог забыть, как парень отдал ему столь долго собираемые деньги на музыкальный центр, вручил в тот момент, когда Егору они оказались нужны позарез…

Стелла приезжает к Лене и пытается рассказать тому правду. Но начинает издалека, со взаимоотношений с Радзило. Ленечка изменяется в лице и бормочет:

– Бедный Егорка, он и впрямь голубой, вот жалость-то!

И Стелла понимает, что парню не следует знать истину. Но все равно несколько раз в год она встречается с Леней и передает тому подарки – джинсы, рубашки, плеер… Ленечка страшно доволен: уехавший за границу Егор его не забыл, он хочет оказать приятелю услугу и… берет с собой на очередную встречу со Стеллой Настю.

Большей гадости нельзя был придумать. Стелла, больше всего боявшаяся, что кто-нибудь узнает правду о ее прошлом, просто цепенеет при виде сестры. Родственных чувств у нее нет, да и откуда им взяться? Настя расспрашивает «подругу» брата:

– Где Егор?

– В Америке, – быстро отвечает Стелла.

– Дай адрес, – требует Настя.

– Он работает в шоу, постоянно переезжает с места на место, хочешь что-нибудь передать, отдай мне, – поясняет Стелла и неизвестно для чего поясняет: – Он жил раньше в той квартире, которую сейчас снимаю я.

– Скажи свой телефон и адрес, – требует Настя.

Стелле приходится дать координаты дома на Новокисловском.

– Я напишу письмо и позвоню, – сообщает Настя и интересуется: – А чего он в Америку подался?

Тут Стелла решает проверить, можно ли будет когда-нибудь рассказать сестре правду, и ляпает:

– Да из-за денег все, нищета заела, вот и подался в шоу трансвеститов.

– Куда? – не понимает Настя.

– Ну такой спектакль, где выступают мужчины, переодетые женщинами, – поясняет Стелла и внимательно следит за реакцией собеседницы.

Скажи Настя в ответ просто: «А, понятно» или: «Надо же!», и череды страшных убийств не произошло бы, но девушка приходит в ужас:

– Какой кошмар! Как ты думаешь, его там не сделали голубым?

И Стелла понимает – Насте правду нельзя сообщать никогда, она не поймет или, еще хуже, осудит, растрепет всем…

Несколько дней Стелла проводит в мучительных раздумьях, потом съезжает с квартиры на Новокисловском в другое место в надежде на то, что Настя никогда ее не найдет. Но Насте не до Стеллы, у нее обостряется шизофрения, возникает мания преследования, она перестает питаться дома, ест только сырые овощи…

Не зря многие психиатры считают безумие наследственным. У Платовых выстроилась целая цепочка – ненормальная Серафима, крайне странный Валентин, больная Настя и… Егор-Стелла. У последней своя проблема. Ей все время кажется, будто тайна исчезновения Егора может вылезти наружу. Стелла живет в постоянном напряжении – вот девушки во дворе хихикают, глядя на нее, наверное, знают правду. Вот парень улыбнулся – тоже небось в курсе… Но если Настю пытаются лечить, то Стелла борется со своей болячкой один на один.

В одно из коротких просветлений рассудка Настя едет к Майе специально для того, чтобы рассказать той о кошмарной судьбе Егора.

Плясать, изображая женщину, перед вопящей толпой, что может быть хуже! Так пусть Майя узнает, чем занимается ее сын, может, хоть чуть-чуть пожалеет его.

Но Майя воспринимает новость спокойно, в отличие от Насти, она совершенно нормальна, поэтому реагирует соответственно.

– Ну и что? Во все века мужчины переодевались на подмостках в женское платье, в Японии, например, или Китае… Ничего кошмарного тут нет.

Но у Насти иное мнение по этому поводу.

– Вот до чего Егора довела нужда, – бросает она в лицо матери, – а все из-за тебя, не захотела нам помочь!

Майя пожимает плечами.

– У нас у самих денег нет!

Но Настя уже видит в открытом ящике письменного стола пачки долларов, перетянутых резинками, и вне себя кричит:

– А это что! Да у тебя миллионы, а Егору и мне ты пожалела даже рубль!

Майя спокойно объясняет:

– Там лежит шестьдесят тысяч, а не миллионы.

– Откуда? – изумляется Настя.

– Мы получили премию, которую Союз борцов за права народов в Вашингтоне учредил для лиц, внесших вклад в правозащитное движение, – спокойно объясняет мать. – Сумму эту мы собираемся передать обществу «Мемориал», она пойдет на нужды людей, пострадавших от коммунистического режима…

В эту секунду с кухни раздался возглас Валентина:

– Проголодался.

Майя ринулась на зов. Оставшись одна, Настя уставилась на пачки, их было ровно шесть. Недолго думая, она хватает три и убегает. Теперь деньги нужно передать Егору.

Настя звонит на Новокисловский, там к телефону подходит Регина и объясняет, что Стелла съехала, но она может передать ей информацию.

– Скажите, что звонила ее сестра, – бормочет Настя.

Она просто оговаривается, хочет произнести «сестра Егора», но от волнения выпаливает – «ее сестра». Эта оговорка в конечном счете стоит Насте жизни.

Ничего не подозревающая Регина сообщает Стелле:

– Звонила твоя сестра Настя, оставила свой телефон. – А потом удивляется: – Ты никогда не упоминала про родственницу.

– Это ошибка, – помертвевшими губами шепчет Стелла.

Она в диком ужасе: значит, Настя уже знает, более того, небось рассказала Регине, вон как та ухмыляется.

Несколько дней Стелла мучается, потом принимает решение – Настю надо убить, иначе тайна раскроется. Нормальному человеку не придет в голову подобное решение, но Стелла больна психически и начинает осуществлять план. Сначала она колеблется, что лучше – отравить, застрелить, толкнуть под машину… И тут ей на память приходит давний разговор с Радзило.

– Если захочешь от меня избавиться, – пошутил Петр Владимирович, – уколи тромбофлексин.

– Зачем? – изумился Егор.

– Ах, душенька, – усмехнулся художник, – скоро я, старый пень, надоем тебе, и ты захочешь меня убить! Но только делать все надо красиво. Нож, топор – фу, какая гадость. А тромбофлексин резко повышает свертываемость крови, тромб закупорит артерию – и все, конец!

Егор тогда только удивился дикой фантазии Петра Владимировича, и вот теперь название препарата услужливо выплыло из глубин памяти.

Лекарство Стелла купила без всяких проблем в ближайшей аптеке. Внимательно изучила вкладыш и позвонила Насте домой. Но там подошла домработница и сообщила:

– Она ногу сломала, лежит в Склифе.

Стелла приезжает в НИИ Скорой помощи вечером, палата спит, только Ирочка говорит:

– Ее увезли, – и улыбается.

Но в больных мозгах Стеллы милая улыбка девочки заседает ржавым гвоздем.

– Чего ты так на меня смотришь? – спрашивает она у Иры.

– Ничего, – отвечает приветливая девушка. – Вы родственница Настеньки, наверное?

Стелла в ужасе выскакивает в коридор, выбегает на лестничную клетку, дожидается, пока все заснут, вновь входит в палату и вводит девушке смертельную дозу препарата. Покидает она Склиф через приемный покой, там никогда не запираются двери.

Следующие дни Стелла, окончательно обезумев, проводит ужасно. Сначала она находит Настю и убивает, потом начинает думать, что девушка рассказала всю правду соседкам по палате… Она возвращается в Склиф, но кровати в 717-й пусты, только в углу спит вновь поступившая Новохаткина. Не разобравшись, в чем дело, Стелла убивает и ее, потом узнает у медсестер адреса Оли и Юлечки и решает убрать и их. «На дело» она ходит, перевоплотившись в рыжеволосого парня, надеясь таким образом сбить всех с толку. Психиатрические больные, добиваясь своего, бывают крайне находчивы и изобретательны.

Но прежде чем уничтожить тех, кто лежал вместе с Настей, она расправляется с Региной.

– Так вот кто был рыжеволосый парень, которого видел сосед Леша! – закричала я. – А ключ у нее откуда и зачем она устроила пожар?

Володя вздохнул:

– Ключ от Новокисловского у нее просто остался, а пожар произошел случайно. Убегая, Стелла опрокинула ароматическую курильницу, керамический домик со свечкой внутри, пламя перекинулось на кровать…

Я только ахала:

– Господи, как хорошо, что Юля не открыла ей дверь.

– Да уж, – покачал головой Володя, – впрочем, Оле тоже повезло, ее родители отправили в санаторий, и Стелла не добралась до жертвы. Кстати, Юлю она не собиралась оставлять в живых, просто не успела придумать, как попасть в квартиру…

– И тут появилась я…

– Точно! Причем у Стеллы кончился смертоносный препарат, и в ее голове моментально родилась идея: отвезти надоедливую тетку на дачу, запереть там и сжечь. Она хорошо знала, что ключ лежит под крыльцом. А жертва услужливо полезла в капкан.

– И как только я не сообразила, – убивалась я, – как не поняла! Ведь видела в машине туфли на высоком каблуке, обратила внимание на руки с маникюром… И потом, почему она не решила убить меня раньше? Ведь видела во дворе с собаками!

– Нет, – покачал головой Володя. – Она тебя тогда не узнала, даже подумала, что гуляет ребенок!

Я промолчала. Действительно, я стояла у самого забора в джинсах, курточке и шапочке с помпоном.

– Но я же приходила к ней!

– И представилась сотрудницей ФСБ, – хмыкнул Володя. – Она перепугалась и решила искать тебя, но отвлеклась на Юлю, Олю, решила сначала убрать их. Честно говоря, Стелла не представляла, как искать сотрудницу органов, а тут ты сама полезла в капкан, да еще заявила, что она и Егор одно целое!

– Что теперь сделают со Стеллой?

– Не знаю, – протянул Володя.

– Но она же ненормальная, ты сам говорил, вся семья больна!

Майор спокойно набил трубку.

– Знаешь, Лампа, я, конечно, понимаю, что человек болен, но, с другой стороны, он лишил жизни других… И потом, ну скажи, Чикатило был здоров? А ростовский маньяк, сгубивший 38 женщин? И вообще, нормален ли любой человек, решающий свои проблемы посредством убийства? Извини, но я не белый и не пушистый. По мне, так псих – это тот, кто ест гвозди, режется бритвой или выпрыгивает с десятого этажа. А вот когда отнимают жизнь у других, чтобы самому лучше жилось… Впрочем, это не мое дело. Экспертиза, естественно, будет проведена.

Эпилог

Стеллу-Егора признали невменяемой и отправили на принудительное лечение. Честно говоря, в первую минуту мне стало ее жаль. Девушка навряд ли выйдет из больницы. Но стоило вспомнить смерть веселой Ирочки, жуткую кончину Регины, убийство Насти и старухи Новохаткиной, погибших просто так, без всякой причины, просто потому, что судьбе было угодно свести их в одной палате, как жалость испарилась.

В среду утром, прихватив подушку, я отправилась к Майе и Валентину. Женщина не удивилась, увидав на пороге гостью.

– Да? – бесцветным голосом поинтересовалась она. – Вам кого?

– Я пришла вернуть деньги, 30 тысяч долларов.

– Входите, – коротко велела Майя.

Я прошла на загаженную кухню и положила подушку на стол.

– Дайте ножницы.

Абсолютно ничему не удивляясь, Майя протянула портновский инструмент. В полной тишине я начала пороть подушку.

– Значит, Настя все же решила вернуть украденное, – протянула Майя. – Честно говоря, я не думала.

– Вы вообще мало о чем думали! – рявкнула я, дергая нитки. – Меньше всего о своих детях, несчастных сиротах! Хорошо, хоть в милицию на Настю не настучали!

Майя покраснела.

– Мы с Валей никогда не обратимся в коррумпированные правоохранительные органы. Да и деньги эти нужны не нам, а обществу «Мемориал».

Я наконец добралась до внутренностей подушки – и ничего! 30 тысяч баксов испарились без следа. Я тупо смотрела на ехидно ухмыляющуюся кошку с оранжевым бантом. Невероятно! Где деньги?

– У меня такая же подушка есть, – неожиданно совершенно нормальным голосом произнесла Майя, – только синяя, у метро купила.

Надо же, оказывается, у этого автомата правозащитного движения тоже имеются простые эмоции! Внезапно до меня дошел смысл сказанной хозяйкой фразы.

– Майя! – заорала я так, что та вздрогнула. – Только никуда не уходите, я сейчас привезу деньги!

В квартиру Нинуши в крайне отдаленном районе Куракино я ворвалась, тяжело дыша, расстегнув куртку.

– Лампа, – удивилась Ниночка, – навестить приехала бывшую соседку? Чего не позвонила, я пирожок бы испекла…

Прервав ее аханье, я закричала:

– Ниночка, у тебя есть подушка, велюровая, с кошкой? Помнишь, ты еще брала у нас такую же, когда к тебе гости обвалились?

– Конечно, – удивилась Нина, – у метро купила, да я тебе твою отдала, ну вспомни, Лампа, ты ворвалась ночью и потребовала…

– Неси скорей свою подушку!

– Зачем?

– Да неси, сейчас увидишь!

Ничего не понимающая Нина пошла в гостиную, я, забыв снять сапоги, ринулась за ней. Подушка мирно лежала на диване. Я схватила ее и принялась раздирать шов. Ниночка в испуге взвизгнула, но мне было не до нее. Руки лихорадочно рвали нитки, наконец показался синтепон и пачки денег. Я вытряхнула доллары на ковер.

– Что это? – прошептала Нина. – Что?

– Доллары, – устало сказала я, – тридцать тысяч, я зашила их для сохранности в подушку, а Катя отдала ее тебе, ну а потом ты их перепутала.

– И они все время лежали здесь, – лихорадочно блестя глазами, повторяла Ниночка. – Я спала, подложив под голову состояние! Откуда у тебя столько деньжищ, Лампа?

– Это не мое, – пробормотала я, – они принадлежат другой женщине.

– За что же такие деньги платят? – шептала Нина, находясь на грани обморока.

Но я не слушала ее. Бедная Настя так ловко все придумала, положила в ячейку, решила восстановить справедливость, дать брату богатство, чтобы несчастный не мучился, переодеваясь в женщину… И ведь не взяла себе ни копейки, все оставила Егору… Вот бедняга, несчастная больная, решившая, что Николай Рагозин отыщет брата…

– За что? За что такие деньги платят? – очумело бормотала Нина. – Да я бы и за половину на все согласилась.

Я очнулась от дум и посмотрела на потерявшую человеческий облик Нину. На все? Ради денег?

Господь большой шутник, он никогда не дает человеку того, о чем тот мечтает. Нина хочет стать богатой, но 30 тысяч вернутся к Майе, которой они не нужны.

– Что, – твердила Нина, – ну что сделала та женщина, чтобы получить такую прорву баксов?

Я вздохнула. Объяснить невозможно, да Нина и не поймет… Влюбиться в мужчину, пойти из-за него по тюрьмам, пройти все круги ада, отказаться от детей.

– Боже, – не успокаивалась Нина, – вот бы мне…

– Да зачем тебе? – безнадежно спросила я.

– Как это? – удивилась Нинуля. – Диван куплю, ремонт сделаю, парня одену, да деньги все могут…

Я медленно натягивала куртку. За все миллиарды мира не вернуть Настю и Ирочку, нельзя купить жизнь Регине и здоровье Стелле, никакие средства не помогут Майе стать человечней…

– Нет, Нина, – произнесла я, выходя на лестницу. – Тебе это только кажется, деньги на самом деле не могут ничего.

Вечером, завершив все дела, я медленно шла домой. Торопиться теперь было некуда, все тайны разгаданы, все точки расставлены. У метро припозднившаяся, замерзшая продавщица торговала яйцами. Я молча встала у прилавка и тупо уставилась на пластиковые упаковки. Что-то последнее время не везет нам с этим продуктом, просто рок какой-то, несчастная карма. Обозлившись на себя за мрачные мысли, я купила сразу тридцать штук.

– Лампа пришла! – завопил Кирюшка, открывая дверь. – А что это у тебя?

– Яйца, – коротко бросила я и велела: – Вот что, Кирка. Снимай с меня сапоги, потому что ни за какие сокровища мира я не выпущу из рук эти упаковки!

– Почему? – поинтересовался Кирка, стягивая с меня обувь.

– Потому что надоело смотреть, как яйца превращаются в скорлупки, и сегодня у нас наконец будет на ужин грандиозная яичница с сыром, луком и гренками из черного хлеба.

– Даже если разобьешь их сейчас все, не беда, – хихикнул мальчик.

Не понимая, почему он так странно реагирует, я вошла на кухню, где мирно пили чай Катя, Сережа и Юля. В ту же секунду челюсть у меня уехала вбок, как каретка пишущей машинки.

На подоконнике, столе, холодильнике, везде, куда падал взор, стояли мешочки и коробочки с яйцами.

– Что это? – пролепетала я. – Вроде до Пасхи далеко.

Катя вздохнула:

– Я купила пять десятков, подумала, половину разобью по дороге, но почему-то донесла все в целости и сохранности.

– И я сорок штук прихватил, – признался Сережка.

В этот момент раздался звонок, и Кирюшка с гиканьем бросился открывать дверь.

– Черт меня дернул тоже купить эти дурацкие яйца! – воскликнула в сердцах Юля. – Последнее время мы их все время давили! Я предпочла промолчать.

– Ладно, – усмехнулась Катя, – съедим.

– А которые не слопаем, те разобьем, – радостно докончил Сережка.

Но тут влетел рыдающий от смеха Кирюшка.

– Ну, – нахмурилась Юля, – что у нас еще произошло?

– Глядите сами, – давясь от смеха, пробормотал мальчик.

В кухню быстрым шагом вошла Люся, за ней тащились двойняшки и Иван. У каждого в руках было по коробке.

– Вот, – завела Люся и осеклась.

– Яйца купили про запас, – закончил медленно соображающий Иван.

Секунду стояла тишина, потом грянул громовой хохот. Ошалевшие собаки залаяли, кошки замяукали.

– О поле, поле, кто тебя усеял этими яйцами? – простонал Сережка.

Я оглядела безумное количество мешочков, коробочек и пакетиков. Голову на отсечение даю, никто из них и не подумал купить хлеба к ужину.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *