Версаль под хохлому

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 18

– Гулять, так по полной программе! – объявила Катерина Андреевна, когда мы очутились на пятом этаже торгового центра, забитом забегаловками. – Не нравятся мне эти американские котлеты с булками из ваты и пластмассовыми овощами.

– Тут есть китайская еда, – подсказала я.

– Фу! – скривилась пенсионерка. – Зачем нам в Москве их лапша из бамбука или рисовые котлеты с сырой рыбой?

– Суши – изобретение японцев, – рискнула я возразить.

– Ну и пусть они в своем Токио водоросли жуют, а я хочу нашей, российской еды, – возвестила Катерина Андреевна и поманила меня рукой. – Пошли, есть в вертепе исключение. Правда, там дороже, чем в капище иностранных закусок, зато пища нормальная.

Я молча двинулась за Золотаревой. Даже если она приведет меня в пещеру, где мне самой придется жарить на костре лепешки, я безропотно возьму сковородку. Не терпится выяснить, что знает о Джулии Катерина Андреевна.

Кафе, куда мы в конце концов попали, сильно смахивало на студенческую столовую и, похоже, не пользовалось популярностью. Кроме нас в небольшом зале не было ни единого посетителя.

Старушка подошла к меню, висящему на стене.

– Глупые люди едят невесть что! Вот, читай, прекрасные блюда!

Продолжая нахваливать ассортимент, она схватила поднос, поставила его на железные полозья и сказала тетке, горой возвышавшейся над здоровенными кастрюлями с противоположной стороны стойки:

– Куриный бульон с фрикадельками, шницель, на гарнир лапшу, ватрушку и кофе с молоком.

– А вам чего? – прогудела раздатчица, сердито глядя на меня.

Я подвинула липкий поднос из пластика и сделала заказ.

– Бефстроганов с пюре плюс компот.

Столовые приборы в заведении оказались из мягкого алюминия, за хлеб потребовали отдельную плату, в роли салфеток выступали крохотные прозрачные треугольники, засунутые в ребристую, жестяную вазочку. Компот подавали в граненых стаканах. В светло-желтой жидкости плавали тонюсенький ломтик яблока, две изюминки и ошметки переваренного чернослива. А когда я увидела местную уборщицу, бабу неопределенных лет с опухшим лицом и отросшей «химией», то чуть не зарыдала от умиления.

Ну просто дыра во времени! Провалившись в нее, я очутилась в столовке своего вуза. Там были точь-в-точь такие гнутые вилки-ложки, несъедобный бефстроганов в подозрительной на вид подливке и компот, более смахивающий на воду, в которой повариха перед тем, как унести их к себе домой, помыла сухофрукты. Но, главное, техничка! Грузная, с похмелья, вместо передника у нее кусок оторванной занавески, в качестве тряпки, которой красавица нехотя трет голубой пластик колченогих столиков, обрывок посеревшего от грязи вафельного полотенца. А чайник, из которого Катерине Андреевне наплескали в чашку светло-бежевый напиток, гордо названный «кофе по-венски»? Его хочется обнять, как родного! Эмалированный, местами оббитый, с черной ручкой и длинным, изогнутым на манер лебединой шеи носиком, он явился словно из моего детства.

– Очень вкусно, – одобрила Катерина Андреевна суп.

Я попыталась разжевать кусочек мяса, поняла, что он отрезан от зверя под названием «резиновый коврик», отхлебнула из стакана желтоватой водички и спросила:

– Почему вы считаете Джулию троллем?

Старушка схватила вазочку.

– Это что?

– Салфетки, – ответила я.

– И с чего ты так решила? – хмыкнула она.

– Ну, это салфетки, – протянула я, – бумажные. Видно же.

– А Джулия натуральный тролль, – отрезала Катерина Андреевна. – Тоже сразу видно.

Я собралась задать следующий вопрос, но подруга Крыловой заговорила сама. Мне оставалось лишь слушать ее.

…Николай и Юля мечтали иметь детей – девочку, похожую на папу, и мальчика, копию мамы. Еще не рожденным малышам были выбраны имена – Джулия и Роберт.

Раисе Демьяновне и Катерине Андреевне, которая не имела собственной семьи и считалась в доме подруги кем-то вроде родной тети, эти имена категорически не нравились.

– Вот выдумали! – кипела Золотарева. – Собачьи клички! У моей соседки есть пуделек Джулька.

– Юлия по-английски Джулия, – терпеливо объяснял Коля, – девочку мы решили назвать в честь мамы, а сынка в честь нашего любимого поэта Роберта Рождественского. Надеюсь, мальчик вырастет таким же талантливым и порядочным человеком.

– И у Шекспира есть Джульетта, – напомнила Юлия.

– Она плохо закончила! – испугалась Раиса. – Нехорошо девочку именовать как самоубийцу!

– Ваня и Маша, – настаивала Катерина Андреевна, – лучше всего.

Бабушки спорили, а дети у супругов все не получались. В конце концов они отправились к врачам, прошли обследование и узнали, что бесплоден Николай.

Пережив шок, муж с женой приняли решение взять ребенка из приюта, и спустя полгода в доме появилась новорожденная Джулия.

И Крыловы, и названная тетя Катерина полюбили малышку всей душой. Милый, веселый, здоровый, шаловливый, умный ребенок. В четыре года Джулия научилась читать, она хорошо рисовала, обладала музыкальным слухом. Золотарева звала девочку «Колокольчик» – голосок Жуленьки разлетался по всей квартире и действительно был похож на звон серебряного колокольчика. Конечно, воспитывать ребенка нелегко, но Жуленька доставляла родным только радость. Катерина Андреевна иногда думала: ну что за женщина бросила малышку в роддоме? Вспоминает ли она дочь, которая оказалась прекрасным, талантливым созданием?

Счастье закончилось внезапно. Погожим майским днем Раиса Демьяновна повела Жуленьку в парк. Правда, в то утро у старшей Крыловой неожиданно заболело колено, да так сильно, что она уже собралась отменить прогулку с внучкой, но в полдень малышка влетела к ней в комнату и весело прочирикала:

– Бабуленька, мы с Розой готовы. Она очень хочет в парк! Ты купишь нам мороженое?

Розой девочка звала свою любимую куклу.

Раиса Демьяновна решила перетерпеть боль, ей не хотелось расстраивать девочку. Бабушка взяла Жуленьку за руку, и они медленно двинулись по улице. Минут через пять нога заныла нестерпимо, и Раиса сказала девочке:

– Постой спокойно возле аптеки, я куплю анальгин и вернусь.

– Ба, я с тобой! – запрыгала Жуленька. – Розе нужен бинт!

– Нет, – ответила бабушка, – в аптеку заходят больные, они кашляют, чихают, еще заразишься. Не отходи от крыльца, ни с кем не разговаривай.

Жуленька кивнула, она была послушной девочкой. Раиса думала, что малышка никуда не денется, да и отсутствовала она от силы пять-семь минут. Но когда Крылова вышла, перед входом в аптеку уже собралась толпа – пока она приобретала лекарство, на тротуар выехал пьяный шофер и задавил ребенка насмерть.

С тех пор не прошло дня, чтобы Раиса Демьяновна не сказала себе: «Одна я виновата. Мне следовало в тот день остаться дома или взять девочку в аптеку. Смерть малышки на моей совести».

И Юлия, и Николай тяжело переживали кончину дочери, но безустанно повторяли Раисе:

– Ты ни при чем. Это судьба. Значит, Жуленьке на роду было написано умереть в детстве.

Примерно те же слова произнес и батюшка после отпевания в церкви:

– На все божья воля, нельзя с ней спорить. Надо не горевать, а радоваться, Джулия стала ангелом у престола господнего, ей дарована счастливая вечная жизнь в раю.

Но у Раисы Демьяновны не хватало веры, чтобы воспринять речи священника. Она безостановочно плакала, ругала себя, разговаривала с фотографиями внучки, просила у нее прощения и в конце концов угодила в больницу.

Пару лет Крыловы пытались жить без ребенка. А потом привели в дом другую девочку.

Золотарева отлично помнила день, когда впервые увидела нового приемыша.

– Тетя Катя, смотрите, кто теперь у нас живет! – слишком радостным голосом сообщил Николай, когда она пришла к Крыловым. – Это Джуленька.

Катерина Андреевна шагнула к девочке – и чуть не заорала. И ЭТО они называют Джуленькой? Нижнюю часть лица ребенка бороздили уродливые шрамы, одна щека казалась толще другой, верхняя губа напоминала ткань, стянутую неловким портным в узел.

Раиса Демьяновна не издала ни звука.

– Джуленька пока плохо говорит, – пояснил Коля, – но мы научимся. Да, мое солнышко?

Он нежно погладил малышку по волосам, а та резко дернула головой и издала странный нечленораздельный звук. Золотаревой стало страшно, ей хотелось сказать Юлии и Николаю: «Вы с ума сошли! Кого в дом привели? Как посмели дать уродине имя Жуленьки?» Но она сделала над собой усилие и проглотила злые слова.

Несколько дней она не заглядывала к подруге, но потом, с трудом пересилив себя, пришла и застала Раису в момент, когда та пыталась накормить Джулию обедом.

– Ложечкой ешь, – нежно говорила старшая Крылова, – не пальчиками!

Девочка зарычала, рукой схватила с тарелки котлету и целиком запихнула ее в рот.

– Маугли! – не выдержала Катерина.

Раиса печально посмотрела на подругу.

– Джулию очень обижали, нам придется многое наверстывать. Мой долг помочь девочке преодолеть все трудности роста.

Приемыш вскочила, с силой пнула гостью по ноге и убежала. Золотарева вскрикнула от боли.

– С ума сойти! Она еще и агрессивная!

– Пять лет мучений озлобят даже святого, – оправдала малышку Раиса Демьяновна.

– Зачем они взяли такую? – ляпнула Катерина Андреевна. – Можно было найти нормального младенца. Легче воспитывать, чем корректировать педагогические упущения.

– В память о Жуленьке, – тихо произнесла подруга. – Юля и Коля специально отобрали самую несчастную, никому не нужную малышку, которую точно никто не удочерит. Ради Жуленьки мы хотим ей помочь, дать нормальную жизнь, образование.

– А лицо?

– Сделаем операцию, – откликнулась Крылова, – исправим внешность.

– В память о Жуленьке… – протянула Золотарева.

И услышала признание Раисы:

– Я обязана искупить вину.

Катерина Андреевна возмутилась.

– Получается, новая Джулия твое наказание?

– Нет, нет! – яростно возразила Раиса Демьяновна. – Я хочу сделать бедного ребенка счастливым!

Шли годы, приемная девочка взрослела, и Катерина видела: нет в ней ни таланта, ни ласковости, ни обаяния безвременно ушедшего «Колокольчика».

Родители тратили большие деньги на репетиторов, но ума у Джулии не прибавлялось. Читать девочка не любила, рисованием не увлекалась, к музыке была равнодушна. Чего только не придумывала Раиса Демьяновна, чтобы найти у внучки проблеск какого-нибудь таланта! Она записывала Джулию в спортивные секции, разные студии, водила в театр, консерваторию. Но все было зря – на уродливом лице Джулии отражалась лишь скука. Другие дети радовались, смеялись, хлопали в ладоши, а девочка говорила бабушке:

– Когда это закончится, мы уйдем, да?

Трудно было и в школе. Друзей девочка не имела, и дело не в страшненьком личике, которое, в конце концов, после множества операций стало выглядеть почти прилично, а в характере. Джулию не любили за мрачность, вредность и плаксивость. Она не была звездой школьных мероприятий и примой спектаклей, зато профессионально закатывала истерики, причем по любому поводу.

Вот, скажем, такой пример: Джулию случайно толкнули на перемене. Любая другая девочка после падения вскакивала, догоняла обидчика и дубасила его кулаками. Или неслась жаловаться классной руководительнице. Джулия поступала иначе. Она оставалась сидеть на полу и орала:

– Конечно, я уродливая жаба. Наступите на меня и раздавите. Мое лицо похоже на плевательницу. Харкните в него!

Смущенный одноклассник протягивал девочке руку и говорил:

– Прости, я не хотел.

Но Джулия продолжала:

– Так мне и надо! Я огрызок! Обмылок!

Затем падала навзничь и начинала кричать:

– Жаль, что ты не убил меня! Жаль! Жаль! Попробуй еще раз!

Неудивительно, что дети не хотели даже приближаться к ней.

Джулия охотно устраивала скандалы также бабушке, маме и папе. Если какая-то из ее просьб оказывалась невыполненной, допустим, ей не купили очередную куклу – девочка заводила привычную песню:

– Так мне и надо, уродке!

– Жуленька, успокойся! – кидалась к ней Раиса Демьяновна.

Далее диалог несся по накатанной колее:

– Чудовищу не нужны игрушки.

– Солнышко, не волнуйся, сейчас куплю тебе куколку.

– Нет, спасибо. Уроды не достойны подарков.

– Джуленька, извини, просто перед зарплатой денег мало, я хотела сэкономить.

– Конечно, зачем последние рубли на страшилище тратить.

– Уже бегу в кассу!

– Не надо.

– На, Джуленька! Возьми, вот она!

Игрушка летела на пол под истерический вопль:

– Нет! Не хочу из жалости к уродине купленного! Нет!

Джулия принималась рыдать, падала, билась в конвульсиях, к ней вызывали доктора.

Катерина Андреевна понимала: наглая девчонка нащупала педаль, нажимая на которую можно манипулировать родными.

– Не иди у нахалки на поводу, – советовала она Раисе, – нельзя исполнять все ее капризы. Скажи девчонке категорично «нет» и не нарушай свое слово.

– Джуленька очень эмоциональна, – вздыхала подруга, – я нанесу ей психологическую травму, а я хочу избавить девочку от страданий.

– Таким образом ты создаешь огромную проблему, – возражала Золотарева.

Крылова опускала голову. Слов: «Я виновата перед Жуленькой, девочка умерла из-за моей невнимательности, и теперь в память о ней я обязана помочь Джулии» она более не произносила, но они как бы витали в воздухе. На беду, Раиса Демьяновна была довольно религиозна, ходила в церковь, и один батюшка, отнюдь не большого ума человек, как-то заявил прихожанке:

– Если хотите загладить свою вину перед умершим ребенком, приголубьте приемную девочку. Та – ваше послушание.

И Раиса твердо убедила себя: чтобы искупить свой грех, она обязана служить Джулии, терпеть все ее выходки и молча глотать обиды от приемной внучки.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

1 комментарий

  1. Люблю героиню Таню. Мне кажется, что детективы про Сергееву самые удачные. Книга понравилась, буду читать другие.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *