Версаль под хохлому

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 23

Устроившись на переднем сиденье, Игорь спросил:

– А где листок с визуализацией?

– Ты о чем? – поинтересовалась я, выруливая на МКАД.

– Мы же поспорили, – слегка повысил голос он, – ты используешь мою методику «Сто миллионов пожелай, и они твои. Сто миллионов рублей. Сто миллионов решений любых проблем!». Получаешь капитал – и покупаешь мне комп.

– А ты мне СВЧ-печку, если мантра не сработает, – усмехнулась я.

– Смотрите, братец Аленушка! – с радостью детсадовца, который увидел на дороге слона, закричал вдруг Мишаня.

Я вздрогнула. Только отвратительного зайца в красной шапке и брекетах на кривых зубах мне сейчас и не хватало.

– Где, где, где? – занервничал Гена. – Не вижу!

– Вон, впереди, – суетился Миша. – Тань, притормози, Генаше посмотреть охота.

Я вцепилась руками в руль. Детский сад, штаны на лямках! С виду взрослые мужчины, а по сути – крошки из ясельной группы.

– Сто миллионов… – зудел Игоряша. – Визуализируй кейсы с банкнотами. Не думай о кроликах. Никогда не думай о кроликах!

– Вон, смотри, – подпрыгивал на заднем сиденье Мишаня, – наклейка на микроавтобусе. Не знал, что уже стикеры с братцем Аленушкой продают.

– Сто миллионов рублей, – дудел мне в ухо Игорь, – сто миллионов решений проблем. Повтори!

– Сто миллионов рублей, – покорно отозвалась я.

С таким, как Игорь, спорить опасно, он не отстанет. Наоборот, утроит, упятерит усилия.

Я чуть расслабилась. Существует ли в русском языке словечко «упятерит»? Или длительное общение с братьями Лариски и ее женихом оказало пагубное влияние на мой мозг? Еще десять минут, и кажется, я с радостью соглашусь участвовать в создании «Мигеига».

– Не вижу, – гундосил Геннадий.

– Ой, да вот же наклейка! – завопил Мишаня. – Генаша, открой глаза!

– Где? – чуть не плакал тот.

– Впереди, чуть левее!

– Где? Где? Хочу увидеть спикер с братцем Аленушкой! – ныл Гена.

– Стикер, – быстро поправил Игорь. – Спикер – это болтун, а тебе нужна картинка.

– Фиг с ним, с названием, где братец Аленушка? – заголосил Генаша. – О, нашел! Тань, догони автобусик, а?

– Не могу, – сквозь зубы процедила я.

– Он же прямо у нас перед капотом, обойди его слева! Поравняйся! – командовал Гена. – Хочу спросить, где шофер переводилку с братцем Аленушкой купил. Детям в подарок привезу, они от кроля без ума. Ну, Тань!!

– Никаких кроликов! – взвизгнул Игорь. – Не мешай визуализации желания. Сто миллионов! Тань, говори: хочу сто миллионов рублей прямо сейчас!

– Хочу сто миллионов рублей прямо сейчас, – проскрипела я, отчаянно желая лишь одного – оказаться от мужиков как можно дальше, лучше всего на Марсе, Венере, в системе альфа Центавра, на звезде Бетельгейзе, у зеленых человечков, у синих монстров, на чаепитии с розовыми длинноухими…

– Ты думаешь о зайцах, – невесть как считал мою последнюю мысль Игорь.

– Тормози! – заорал Гена.

Я нажала на газ, тут же поняла свою ошибку и живо переместила ногу, но поздно. Раздался стук, скрежет, прямо перед моими глазами появилась круглая наклейка с изображением нагло ухмыляющегося уродливого порождения фантазии самодеятельного художника.

– Пипец! Врезались! – подытожил Генаша. – Баба за рулем хуже слона в балете.

Я набрала полную грудь воздуха и хотела в доходчивых и не совсем парламентских выражениях объяснить мужикам все, что думаю о них, братце Аленушке, слоне в балете, «Каке», «Мигеиге» и прочем. Но услышала стук в стекло.

Проглотив невысказанную речь, я нажала на кнопку, увидела парня в камуфляже с автоматом в руке, еще раз обозрела заднюю часть автомобиля, в который врезалась, и поняла: психотехника Игоряши сработала – желание увидеть на дороге прямо сейчас сто миллионов рублей исполнилось. Я въехала в инкассаторскую машину.

– Шофер пусть вылезет, остальным сидеть! – сурово распорядился охранник.

Я выпрыгнула из джипа и показала рабочее удостоверение.

– Все в порядке. Я сотрудница спецбригады по расследованию особо тяжких преступлений. Авария случайная, никто вас грабить не собирается.

– Мне плевать, кто ты, – буркнул секьюрити. – В машине деньги, только дернись – пристрелю. Имею право!

– Насколько я знаю, ты не имеешь права покидать бронированный автомобиль ни под каким видом, – ехидно улыбнулась я. – А сейчас нарушил инструкцию. Давай прекратим говорить о правах!

– Ща уеду, а ты тут кукуй! – зашипел парень.

– Ну и отлично, – хмыкнула я, – ты направо, я налево. Чинить джип не моя проблема. Да он и не пострадал. У твоего танка, похоже, вообще царапина. Плюнешь на отметину, и нет ее. Увози свой кошелек на колесах.

– А ты не распоряжайся! – побагровел охранник.

– Зачем наклейку на служебный автомобиль налепил? – рассердилась я. – Второе нарушение протокола.

– Где? – удивился парень.

Я показала на картинку.

– Любуйся – братец Аленушка.

– Черт! – выпалил охранник. – Это не моя работа. Мы за выручкой заходили, небось дети баловались.

– Третий косяк! – заявила я. – Инкассаторский броневичок не может на маршруте оставаться без присмотра. Ты жалуешься на меня, – а я кропаю докладную на тебя. Только мое начальство посмеется и выбросит пасквиль. Интересно, как поступит твое? А вот и машина ГАИ. Мы здесь!

Я замахала руками, но бело-синий «Форд», притормозив на секунду, снова прибавил скорость и исчез в потоке. Я чуть не задохнулась от злости. Отлично понимаю ход твоих мыслей, парень. Увидел две спецмашины и решил не связываться? Ну, погоди, я запомнила твой номер! Правда, только цифры – двести пятьдесят. Ты и не представляешь, на что способна обозленная Сергеева. Я мстительна.

– Вот придурок! – воскликнул секьюрити. – Гаишники нас терпеть не могут, потому что не имеют права тормозить.

– Нас они тоже съели бы без горчицы, – кивнула я. – У меня талон без права проверки.

– Кретины! – фыркнул парень. – Взяточники! Видят «кошелек» и полагают, что все бабло мое. Меня Женей зовут.

Ничто так не роднит, как общая неприязнь к одному человеку. Я улыбнулась.

– А я Таня. На броневичке никаких повреждений нет, успокойся.

– А у тебя чуток номер погнуло, – уже другим тоном произнес Евгений. – Ладно, давай разъезжаться.

– Наклейку сними, – напомнила я.

Женя попытался отодрать картинку, но безуспешно. Из джипа выскочил Генаша и зачастил:

– Ща я ее ножичком, аккуратненько… У нас инструмента полно, собрались «Мигеиг» делать и закупились на ярмарке.

Я села за руль и стала наблюдать, как двое мужчин, орудуя один ножом, а второй какой-то железкой, любезно предоставленной Геннадием, отдирают от заднего стекла микроавтобуса изображение нового интернет-кумира. Ну кем надо быть, чтобы нарисовать подобное чудище? Заяц на редкость мерзкий, начисто лишен обаяния, настоящий урод. Но населению Интернета нравятся монстры, вот почему противный братец Аленушка, главный герой глупой современной сказочки, шагнул из виртуального мира в реальный. Небось художник, придумавший зайца в жуткой шапочке и брекетах на кривых зубах, уже озолотился. Если дело дошло до стикеров, значит, скоро появятся школьные тетради, майки, пеналы, сумки, календари…

– Там деньги, – вдруг сказал Игорь, – может, сто миллионов. Твое желание почти исполнилось.

– Ага, – кивнула я. – Жаль, мешки с дензнаками сейчас укатят прочь.

– Не стоило думать о зайцах, – назидательно произнес Игорь, – образ длинноухого мешал. Научись абстрагироваться и непременно сказочно разбогатеешь. Ну, ничего, скоро цветок распустится, и сто миллионов будут твои.

Генаша влез в джип, и мы тронулись с места.

– Хороший парень Женька, машины любит. Ему понравилась идея с «Мигеигом», хочет нам помочь, знает, как правильно капот изогнуть.

– Вы успели познакомиться? – удивилась я.

– Ты качественно поливаешь растение? – встрял Игоряша. – Это должна делать исключительно хозяйка, иначе ничего не получится.

Я, начисто забывшая о сухой палке в горшке, лихо соврала:

– Конечно, каждое утро орошаю цветочек.

– Молодец, – похвалил Игорь.

Я перестроилась в левый ряд, думая про себя: «Сколько ни прыскай водой полумертвое растение, богаче не станешь. Да и не нужны мне деньги, у меня другое заветное желание, невыполнимое – легче стать королевой Англии, чем снова встретить Гри и зажить с ним счастливо. О некоторых вещах лучше даже и не мечтать!»

* * *

На совещание в офис я ворвалась в ту секунду, когда Антон громко спросил:

– Где Татьяна?

– Здесь! – воскликнула я и быстро села за стол.

Котов продолжил:

– Отлично. Вот и начинай.

После того, как я рассказала о том, что случилось с Джулией, и в деталях изложила свою беседу с Катериной Андреевной, настал черед Егора.

– Странно, что Леонида Маркелова признали психически нормальным человеком, – заявил Лазарев. – Во-первых, он совершенно уверен, что и Виктор Потемкин, и Вероника Суханова скончались по его вине, поэтому признается в убийствах. Правда, утверждает, что действовал из жалости при помощи бога музыки.

– Очень интересно, – сказал Антон. – И в каком виде божество отдавало указание? Надеюсь, в письменном?

– Бумагу доставила из небесной канцелярии курьерская служба, – развеселилась Лиза. – Наверное, у них бело-голубая форма!

– Если Маркелов несет подобную чушь, то почему он до сих пор сидит на зоне в Электрогорске? – удивилась я. – Его следует отправить на лечение.

Егор объяснил:

– Леонид ничего соседям по камере не говорил. На суде в основном молчал, в последнем слове процитировал стихи про музыку. И в колонии Маркелов сидел тихо. Его определили в Электрогорск, извините за каламбур, за талант – он репетировал с заключенными спектакль, музыку и сценарий к которому написал сам.

– Круто, – ухмыльнулся Костя, – сразу и Пушкин, и Чайковский.

– Вроде того, – согласился Егор. – Спектакль готовили к Новому году, ждали очень высокое начальство. А в феврале в колонию должны были приехать иностранные гости, обычное для этого учреждения дело. Премьера оперы прошла без проблем, заметку о музыкальном спектакле напечатала местная газетка. Событием заинтересовались журналисты более крупного ранга. Все-таки поющие зэки не частое явление, да еще опера была поставлена на античный манер, там участвуют боги, богини и даже один кентавр. Сюжет прост: у Зевса пропало любимое фортепьяно…

– Во времена Древней Греции о таком инструменте не слышали, – перебил Костя, – оно появилось в начале восемнадцатого века, примерно в тысяча семьсот десятом или пятнадцатом году. Если, конечно, я точно помню даты.

– Это же пьеса, – усмехнулся Егор, – выдумка. Ну ты даешь, Костик! Значит, у древних греков не было пианино?

– Нет, – отрезал Рыков.

– А кентавр тебя не смущает? – засмеялся Лазарев. – Полагаешь, человеколошади в далекие античные времена табунами паслись вокруг акрополя?

– Не стоит спорить о пустяках, – остановил Егора Котов. – Мы поняли: Маркелов создал музыкальное произведение, которое удачно воплотилось на сцене. Что дальше?

– Я договорился о визите в колонию, – отрапортовал Лазарев. – Прибыл точно в назначенный срок, а у них переполох. Оперу как раз в тот день хотели показать столичным журналистам, их ожидали к вечеру в количестве восемнадцати человек. А с утра прикатило столичное телевидение, решившее раздуть сенсацию: ну как же, уголовники поют арии! Для справки: актеров в труппу образцово-показательной зоны собирали со всей России, они профессионалы, с музыкальным образованием и опытом работы на сцене, не простые работяги, которые выучили в заключении ноты. Один вообще был из московского театра. Срок он получил за то, что убил жену. Телевизионщики не планировали остаться на спектакль, они записывали интервью с Леонидом. Вы, конечно, слышали про Илью Горбунова?

– Ведущий программы «Безумный понедельник»? – подскочила Лиза. – Ток-шоу идет в первый день недели после полуночи. Я всегда стараюсь посмотреть его. Илья Горбунов очень интересно рассказывает о музыке. Он лишен снобизма, включает репортажи с концертов поп-звезд, разбирает творчество исполнителей классики, рока. Никакого намека на желтизну, никакой вкусовщины, заявлений типа: «Мне не нравится певец N, потому что он выходит на сцену в перьях и бриллиантах…»

– Так вот, – перебил Лизу Егор, – Горбунов взял интервью у Маркелова. Сейчас поставлю вам кассету. Запись рабочая, без купюр.

Лазарев повозился у DVD-проигрывателя, взял со стола пульт и щелкнул им. На экране большого телевизора возникло лицо мужчины с глубокими вертикальными морщинами между бровями.

– Музыка – это жизнь? – произнес за кадром красиво окрашенный баритон ведущего программы.

– Она везде, – кивнул Леонид, – вы просто ее не слышите.

– Сейчас вокруг тихо, – возразил Горбунов, – значит, бывают у людей и минуты тишины.

Маркелов печально улыбнулся.

– Давайте определимся, что такое музыка.

– Если верить энциклопедии, это вид искусства, средством передачи настроения и чувств в котором служат специально организованные звуки. Основные элементы: мелодия, ритм, темп, гармония, тембр, инструментовка и прочее, – ответил Илья.

Леонид провел рукой по лбу.

– Люди глухи. Нет жизни без музыки. Стук человеческого сердца, шорох дыхания, звук шагов – мелодия вашего тела. Звонок телефона, крики детей, звяканье посуды, плеск воды, льющейся из крана – мелодия дома.

– Писк крысы, стук мусорного ведра – симфония помойки? – серьезно спросил Горбунов.

– Правильно, – без тени улыбки ответил Леонид. – Если поймешь, что ты находишься в центре музыки, сам являешься ее источником, тогда непременно услышишь оперу своей жизни. Хотите пример?

– С удовольствием, – откликнулся Илья.

Лицо Маркелова исчезло, зато появились руки, лежащие на клавиатуре рояля.

– Слушайте, – произнес Леонид.

Его пальцы забегали по клавишам, и я поморщилась. Да уж, чудесное произведение! Бах, Бетховен, Брамс и другие великие композиторы отдыхают. На мой взгляд, какофония, которую извлекал из инструмента Маркелов, напоминала о неаккуратных грузчиках, толкающих по полу тяжелый буфет, где бьется посуда.

– Что это? – вдруг спросил настройщик.

– Дурдом на кухне, – быстро сказала Лиза. – Сейчас корреспондент выскажется, зажимай уши…

Но Горбунов отреагировал не так, как ожидала эксперт.

– Утро, – засмеялся Илья, – нежелание просыпаться, злость на звон будильника.

– Вы понимаете! – обрадовался Леонид. – А вот так…

Я снова поморщилась. Неужели эти скрежет и скрип кто-то может принять за мелодию? Еще в «оратории» слышалось, как бьются бутылки, которые будто кто-то швырял на пол. Хм, концерт для стеклотары с оркестром.

– Метро! – воскликнул Горбунов. – Одиночество человека, который несется под землей, никому не нужный, усталый, разочарованный.

– Обиженный? – спросил с интересом Маркелов. – Злой?

– Не похоже, – возразил Илья. – Он полностью раздавлен, деморализован. Вероятно, эмигрант. Или пережил личную трагедию. Нет, злобы я не слышу. А вот покорность судьбе – да. Знаете, мне сейчас вспомнилась несчастная дворняга, которую постоянно бьют. Она уже не огрызается, не рычит, отрешенно принимает побои, как будто понимает: такова ее судьба, лучше не станет. Или другой образ – сломанное растение. Оно не оживет, угаснет без крика.

– Вы мой брат! – торжественно заявил Леонид. – До сих пор никто меня так правильно не понимал. Наверное, сами сочиняете?

– Увы, я лишен этого дара, – признался Горбунов. – Извините, если мой вопрос покажется вам бестактным. Я часто беру интервью у музыкантов. Собственно говоря, в том и состоит моя работа – беседовать с людьми, а потом готовить передачу. Но я впервые… э… мда…

– На зоне? – подсказал Маркелов. – Ничего страшного. Это просто вариант человеческого общежития. Всюду жизнь, здесь тоже. Помните картину – заключенные кормят голубей?

– Да. Автор Николай Ярошенко, – сказал Илья, – полотно написано в 1888 году. Простите, за что вас осудили? Какое преступление мог совершить человек с музыкой в душе?

– Я лишил жизни свою жену и ее бывшего мужа, – спокойно произнес Маркелов.

– Господи… – ахнул Горбунов. – Чем они вам не угодили?

– Вероника была хорошей женщиной, – совсем не нервничая, заговорил Леонид. – Ей казалось, что она любит и понимает простую, ясную музыку Моцарта, Чайковского, Бетховена. Но это ей лишь казалось. После нашего знакомства Ника пыталась развиваться, просила меня объяснить ей мои симфонии. И я всякий раз оказывался в тупике. Жена слушала, но не слышала. Это все равно что беседовать о Гегеле с младенцем: он различит слова, вероятно, они ему понравятся, но смысла их ребенок не уловит. Ника не догадывалась, что музыка способна сотворить с человеком все, что угодно. Мне пришлось доказывать ей свои идеи на практике. Очень наивно, конечно, но я понимал: у жены есть задатки, если постараться, если нам вместе поработать, мы станем единомышленниками. Я всегда искал женщину, которая способна впитать музыку, жить в ней. Такой была Марина, моя безвременно ушедшая первая жена. Я ее воспитал, открыл ей мир звуков, но без желания самой Марины научиться слышать музыку успеха бы не достиг. Большинство людей не хочет развиваться. Живут, как животные, удовлетворяют свои естественные потребности, холят и лелеют тело, а о душе не думают. Огромная удача встретить спутницу жизни, которая готова самосовершенствоваться. Я везунчик, судьба сначала свела меня с Мариной, а потом с Никой. Вероника владела дизайнерско й фирмой, и у нее частенько возникали проблемы с клиентами. Я лишь руками разводил, когда жена мне о сложностях повествовала. Скажем, человек видел в журнале снимок гостиной кинозвезды и бежал к ней с фотографией, требовал: «Хочу такую комнату, один в один». Ника объясняла: «Скопировать интерьер полностью не удастся. У актрисы мебель по спецзаказу, у вас получится плохая ее имитация». Но заказчика, захотевшего осуществить мечту, трудно переубедить, на справедливое замечание жены следовал ответ: «Подберите похожие кресла и диваны». Однако, согласитесь, никогда дурная копия не повторит гостиную актрисы. Интерьер необходимо подбирать исключительно для себя, не обезьянничая. Вы же не наденете чужой костюм только потому, что он отлично сидит на обладателе премии «Оскар»?

– Вот тут Маркелов ошибся, – шепнула мне Лиза. – Не зря модные дома нанимают звезд для рекламы. Увидят тетки, как чудесно на старлетке платье смотрится, и кинутся в магазины. Не подумают, что у звезды фигура статуэтки, а сами они похожи на мешки с мукой. Ой, Тань, не обижайся, я не тебя имею в виду!

Я опустила глаза. Что более неприятно – оброненное Лизой сравнение или ее поспешное «извинение»?

– Тсс, – шикнул на нас Котов, – потом поболтаете.

– Ника пыталась объяснить людям: «Вам надо создавать свою реальность», – медленно и четко говорил с экрана Маркелов, – а неразумные упирались, мечтали о клонах чужих квартир. И я предложил жене помощь. Написал композицию, сказал: «Пусть в момент переговоров в твоем кабинете звучит эта музыка. Вот увидишь, непонимание исчезнет». Вероника сначала смеялась, не хотела брать диск, но я ее уговорил. И с той поры с заказчиками у нее проблем не возникало. Нам дарована музыка, она способна радовать, печалить, лечить, убивать, она лекарство, оружие, она всемогуща и вечна.

– Я слышал об исследованиях, которые подтверждают, что классика, звучащая в коровнике, повышает надои, – сказал Илья. – И цветы растут быстрее, если рядом звучит приятная мелодия. Но как можно убить симфонией?

– Просто, – коротко ответил Леонид, – насмерть.

– Если я правильно понял, вы лишили Веронику и Виктора жизни, исполняя свои произведения? – спросил Горбунов.

– Да, – односложно признался Леонид.

– Чем же они вам не угодили? – поразился Горбунов.

– Это акт милосердия, – вздохнул композитор. – Оба были тяжело больны, очень страдали, я избавил дорогих мне людей от мучений.

– Эвтаназия… – пробормотал Илья.

– Да, – снова согласился Леонид.

– И что за болезнь была у бедняг? – поинтересовался Горбунов.

– Клеточная анемия, – после паузы ответил Маркелов. – Правда, я совершенно не разбираюсь в медицине и, может, поэтому не совсем верно воспроизвожу название. Видите ли, Вероника и Виктор некогда ездили в Африку, побывали в национальном парке, где животные живут на воле, в естественных условиях. Там есть ресторан, где подают мясо разного зверья. Ника и Витя заразились, съев плохо обработанную вырезку пекари, местной разновидности свиньи. Заболевание имеет длительный инкубационный период, а может вообще не проявиться. Как правило, его пробуждает сильный стресс, вызванный радостью или горем. Наша свадьба с Вероникой послужила таким толчком. Ника очень сильно мучилась. Витя тоже. Оба хотели уйти из жизни, тихо, мирно, а не лежать годами в постели в полной зависимости от других людей. И я осуществил их просьбу.

– Несчасные сами к вам обратились? – допытывался Илья.

Повисло молчание.

– Нет, – в конце концов сказал Маркелов, – они скрывали от меня правду.

– Но как вы догадались об их желании уйти на тот свет? – удивился Горбунов.

Леонид ударил пальцем по одной из клавиш.

– Нота ля. Пение херувима. Мне это объяснил ангел. Он и раньше приходил, рассказывал о разном. Потом… покинул меня.

Лазарев остановил запись, и в офисе стало тихо.

– Это все? – не выдержал Костя.

– Сейчас будет самое интересное, – пообещал Егор. – Я только чуть перемотаю, там очень длинная речь ведущего программы, который уговаривает Леонида быть откровенным. Замечу: получи Горбунов соответствующее образование, из него мог бы получиться хороший психолог. Илья сумел найти правильные слова, и вот вам результат его усилий – рассказ Маркелова.

Лазарев нажал на кнопку, в офисе снова зазвучал баритон Леонида. Чем дольше он говорил, тем яснее я понимала – Маркелов нездоров психически.

* * *

Впервые ангела Леня увидел в подростковом возрасте. Он сидел за пианино в школьном зале, играл по приказу бывшего оперного певца Николая Гуденко бесконечные экзерсисы, как вдруг прямо у рояля появилась фигура в белом. Лица херувима мальчик не увидел, мешали длинные кудрявые волосы, которые закрывали лик, зато тихий шепот услышал отчетливо. Божий посланец говорил о музыке, об избранности Маркелова, о том, что его предначертание сделать людей счастливыми, свободными, здоровыми, прекрасными.

Леонид испугался, ангел исчез. Но с тех пор стал появляться часто и сильно мешал. Мальчик, ранее отлично учившийся, съехал на хилые тройки. Потому что ангел приходил не только дома, по ночам, но появлялся на уроках. Покачивался перед партой и хрустально-чистым дискантом пел хорал. Один раз на контрольной по математике Леня получил взбучку от преподавательницы Валентины Сергеевны, которая, заглянув в его тетрадь, сердито заявила:

– Маркелов, ты даже не попытался решить задачу или пример! Отвратительная лень! Имей в виду, сдашь пустую работу, получишь ноль. Даже двойки тебе много.

– Я не ленюсь, – начал оправдываться мальчик, – мне он мешает.

– Кто? – удивилась Валентина Сергеевна.

– Он, – пробормотал Леня. – Стоит вот тут весь в белом, с волосами.

Учительница оторопела.

– Вы его не видите? – почти с отчаянием осведомился мальчик. – Он не дает мне сосредоточиться, песни поет, вот так: «А-а-а-а…»

Остальные ребята, перестав скрипеть ручками, захохотали. Контрольная была сорвана, Маркелов получил обещанный ноль, а в его дневнике появилась запись: «Хулиганил на уроке алгебры – кривлялся, пел, изображал клоуна».

Дома возмущенный отец схватился за ремень.

– Папа, мне ангел мешал, – пожаловался Леня.

– Сейчас и тебе, и ему на орехи достанется! – пообещал Петр Леонидович.

Никто, кроме мальчика, не видел фигуру с крыльями, и рассказывать о своих контактах с представителем божьего царства Леня после того случая остерегался. Ни родители, ни учителя, ни одноклассники не верили его словам, а доказать, что не врет, он не мог. А ангел буквально преследовал его. Он пел, рассказывал о музыке, приказывал бросить школу и уйти в мир звуков. Оцените силу воли Лени: с огромным трудом он сумел-таки исправить плохие отметки на отличные и, окончив школу, поступил в институт. Это был настоящий подвиг, никем не оцененный по достоинству. Родители гордились сыном, ставили его в пример другим своим детям, хвастались успехами Лени перед родней, но они не знали, как ему мешал ангел, какие усилия прилагал юноша, чтобы не упасть в грязь лицом. Из таких людей, как он, можно делать танки! Или, если вспомнить слова русского поэта, гвозди[11]. А наученный горьким опытом Леня более никогда не пытался откровенничать об ангеле ни с близкими, ни с учителями.

Годам к двадцати Маркелов привык к своему постоянному спутнику и даже полюбил его. Ангел получил имя. Вернее, он назвал его сам, однажды сказав:

– Зови меня Игнат.

Из-за Игната у Леонида не было друзей. Ни один из одноклассников, а затем однокурсников и коллег по работе не нравился херувиму. Он немедленно начинал рассказывать о каждом претенденте на роль друга такие вещи, что Маркелов понимал: Игнат прав, надо держаться от него подальше.

Именно Игнат велел ему после смерти Петра Леонидовича бросить работу и уйти из дома. Но когда молодой человек послушался, ангел неожиданно покинул его. Некоторое время Леонид жил один. Затем встретил Марину, женился, родилась дочка. И тут Игнат вернулся.

Марина не нравилась ангелу категорически. Таисию Петровну, тещу Лени, он не переваривал.

– Убегай от них, – зудел Игнат. – Скорей!

Но у Маркелова росла Анечка, на нем лежала ответственность за девочку, он не хотел, чтобы дочь росла без отца, и сопротивлялся херувиму, как мог. Один раз Леонид, думая, что жена крепко спит, стал швырять в сердито кривящегося Игната подушки и бормотать:

– Изыди! Оставь нас!

– Кого ты гонишь? – раздался голос супруги, проснувшейся в неподходящий момент.

Леонид знал: не стоит знакомить Марину с Игнатом, они друг другу не понравятся. Но он так устал и измучился, что вывалил правду.

Жена отреагировала иначе, чем когда-то родители и учительница. Она обняла его и стала утешать:

– Игнат на самом деле не ангел, а черт, который прикидывается херувимом, оборотень, замысливший тебя извести. Давай сходим к доктору, подберем витамины. Ты очень много сочиняешь, порой сутками сидишь за пианино, сильно похудел.

– Игнат заставляет меня постоянно работать, – сказал Леня, – объясняет, что так жил Моцарт.

– Вольфганг Амадей умер, не дожив до сорока лет, а я не хочу тебя потерять, – ответила Марина. – У нас маленькая дочка, ей нужен папа. От сиропа шиповника тебе хуже не станет. Врач наверняка посоветует нечто такое, растительное.

Марина быстро нашла хорошего специалиста, и тот поступил так, как она и прогнозировала: дал список лекарств с очень простыми названиями. На кухне теперь хранилось много упаковок. Например, одна туба с мелкими голубыми пилюлями – аскорбинка в сахарной глазури, другая с длинненькими ярко-зелеными таблетками – другие витамины. Плюс к тому Маркелову делали уколы для аппетита, а на ночь супруга давала Леониду желтые толстые и длинные трудноглотаемые пилюли валерьяны. Очень быстро у Маркелова наладился сон, он приятно пополнел, стал намного спокойнее. А главное – от него ушел Игнат. Но! С одной стороны, композитор был рад избавлению от авторитарного, наглого, иногда даже агрессивного херувима, который пытался подмять его под себя. С другой, именно Игнат нашептал Леониду лучшие мелодии, рассказал о существовании особой, лечебной или, наоборот, убивающей музыки, внедрил в сознание Маркелова мысли о необходимости спасти человечество при помощи его симфоний. Игнат сильно мешал Лене, прямо как враг, но и очень помогал, как лучший друг. Он был этакий двуликий Янус, позитив и негатив. И вот теперь минус ушел, но вместе с ним пропал и плюс…

Егор нажал на кнопку, остановив запись.

– Ну, что скажете?

– Шизофрения? – предположила Лиза. – Хотя вот так, на расстоянии, диагноз не поставишь. Для лиц, страдающих данным заболеванием, характерны социальная самоизоляция, бред, слуховые и зрительные галлюцинации, что мы и наблюдаем в случае Маркелова.

11

Отчего-то строки «Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей» приписываются В. Маяковскому, но их написал в «Балладе о гвоздях» поэт Николай Тихонов.

– Весьма интересен рассказ о таблетках, – вмешалась я. – Маленькие голубенькие – аскорбинка, здоровенные желтые – валерьяна… Не знаю насчет витаминов и уколов для аппетита, но с этими двумя чистый обман. Лекарства Леня начал принимать, когда Аня была маленькой, то есть в конце восьмидесятых – начале девяностых. В стране тогда импортных медикаментов было не найти, тотальный дефицит всего, пустые полки. Марина ухитрилась достать нужные пилюли. На что угодно готова спорить, они были советского производства, на импортные у нее просто не хватило бы денег. Тогда аскорбинка, если только была не с глюкозой в виде огромных белых таблеток, выпускалась в шариках противного желтого цвета, голубыми они никогда не были. Таблетки валерьяны не длинные и не трудноглотаемые. Марина поступила грамотно. Она не испугала мужа предложением пойти к психиатру, отвела его якобы к терапевту за «витаминчиками». И Леня поверил жене. Судя по тому, что Игнат покинул Маркелова, лечение оказалось удачным, галлюцинации Леонида удавалось держать под замком.

– Никаких упоминаний о том, что Леонид Петрович состоял на учете в психдиспансере, нет, – перебил меня Костя.

– Ничего удивительного, – согласилась я. – Люди поколения Маркелова хорошо знают: зарегистрируешься у психиатра, прощайся с карьерой, поездками за границу, вождением машины. Даже сейчас, когда у нас вроде нет принудительного психиатрического лечения и вокруг свобода с демократией, очень многие шизофреники предпочитают не афишировать свои проблемы, посещают частные клиники или находят платного лекаря.

– Еще меня очень смутили слова Маркелова о том, что Вероника и Виктор, съев плохо прожаренное мясо пекари, заразились клеточной анемией, как выразился композитор, – заметила Лизавета. – Думаю, речь идет о серповидноклеточной анемии. Она…

Егор остановил ее.

– Погоди! Обязательно все нам расскажешь, но сначала давайте дослушаем интервью Ильи Горбунова до конца.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

1 комментарий

  1. Люблю героиню Таню. Мне кажется, что детективы про Сергееву самые удачные. Книга понравилась, буду читать другие.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *